Мятные следы

Бан Чан как информатор всегда был надёжен. Его голос в трубке звучал, как всегда, устало-нейтрально, когда он назначил встречу Минхо у старых доков. «У меня есть кое-что по делу Хана. То, что не должно светиться в отчётах».

Минхо пришёл на десять минут раньше. Холодный ветер с реки нёс запах ржавчины и стоячей воды. Он не взял с собой напарника. Это была неофициальная встреча. Личная.

Чан появился из тени огромного контейнера. Его лицо в свете редких фонарей казалось вырезанным из тёмного дерева — резким и безжизненным.
—Детектив Ли.
—Чан. Что у тебя?
—Координаты. Место, где Джисон будет сегодня. В одиночку. Обмен денег на информацию по старому делу твоего отца.

Лёд пробежал по жилам Минхо. Дело его отца — старый, пыльный инцидент со взяткой, который так и не был раскрыт до конца. Оно же и стало причиной его раннего ухода на пенсию, сломленного духа. Джисон копал слишком глубоко.

— Почему ты говоришь мне? — спросил Минхо, его взгляд впился в Чана. — Вы с ним... связаны.

— Были, — поправил Чан, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Он заходит слишком далеко. Рискует не только собой. Твоё дело... оно может его уничтожить. А я не хочу за этим наблюдать.

Минхо получил бумажку с адресом. Складской комплекс в Янджу. Когда Чан уже растворялся в темноте, Минхо окликнул его:
—Ты предаёшь его, чтобы спасти?
Чан не обернулся.
—Чтобы спасти всех, кого он тянет за собой в эту пропасть. Иногда предательство — это единственная верность, которая остаётся.

---

В ту же ночь Джисон ждал в полуразрушенном цеху. Он должен был встретиться с тенью из прошлого — человеком, у которого были документы, способные очистить имя отца Минхо. Он не знал, зачем это делал. Искупление? Игра на повышение ставок? Или отчаянная попытка стереть ту линию печали, что ложилась на лицо детектива, когда он думал, что его никто не видит?

Вместо тени из прошлого в цех вошли трое. Грубые лица, холодный блеск оружия в руках. Информатор продал его. Снова.
—Хан Джисон, — произнёс тот, что был впереди. — За тобой большой долг. И большая сумма за твоё молчание.

Джисон отступил, оценивая расстояние до чёрного хода. Мысли работали с ледяной скоростью. Ловушка. Его выставили. Но кем? И почему здесь, в этом месте, связанном с Минхо?

Он не успел найти ответ. Выстрел прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве. Но пуля пришла не от наёмников. Она ударила в трубу над головами троих, заставив их вздрогнуть и отпрыгнуть.

В проёме разрушенных ворот, окутанный дымкой пыли, поднятой выстрелом, стоял Ли Минхо. Пистолет в его руке был направлен в пол, но напряжение в его позе говорило о готовности поднять его вновь. Его лицо было бледно от ярости.
—Отойдите от него, — прозвучало негромко, но с такой неоспоримой силой, что один из наёмников невольно сделал шаг назад.

— Коп? Это не твоё дело, — зарычал главарь.
—Сейчас это стало моим делом, — Минхо шагнул вперёд, его взгляд при этом был прикован к Джисону. Он искал на нём следы крови, ранения. — У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть, прежде чем я изменю своё определение «необходимой самообороны».

Что-то в его тоне — тихом, смертельно опасном — сработало. Наёмники, бормоча проклятия, отступили и скрылись во тьме. Не из-за одного пистолета. Из-за того, что они увидели в глазах этого человека. Это была не защита закона. Это было что-то личное, первобытное.

Когда они остались одни, тишина стала оглушительной. Пыль медленно оседала.
—Ты... следил за мной? — голос Джисона сорвался. В нём не было злости. Было изумление.
—Меня подставили. Дали наводку, что ты здесь, один. Что это ловушка для тебя, — Минхо медленно опустил пистолет. Его рука дрожала. — Я думал... — он не договорил, сжав челюсть.

Джисон вдруг рассмеялся. Звук был нервным, срывающимся.
—И ты примчался меня спасать? Детектив? Мой личный рыцарь в сияющем доспехе из принципов?

Минхо резко приблизился. Теперь их разделял лишь сантиметр. Он мог видеть каждую ресницу, дрожь на губах Джисона, пыль на его щеке.
—Заткнись, — прошептал он хрипло. — Просто... заткнись.

Их дыхание смешалось в облачко на холодном воздухе. Глаза Минхо бегали по лицу Джисона, будто заново его составляя.
—Почему? — выдохнул Минхо. — Почему дело моего отца? Что тебе от меня нужно?

Джисон перестал улыбаться. Всё его бравада испарилась, оставив лишь усталую, обнажённую уязвимость.
—Я хотел отдать тебе правду. В качестве... извинения. За то, что втянул тебя в это. За то, что ты нарушил свои правила из-за меня.

— Я нарушил их не из-за тебя, — резко сказал Минхо, но его рука сама собой поднялась и почти, почти коснулась пореза на щеке Джисона, оставленного, вероятно, осколком во время перестрелки. — Я нарушил их из-за себя. Потому что не могу...

Он не договорил. Не смог. Вместо этого его взгляд упал на губы Джисона. Этот взгляд длился секунду. Две. Целую вечность. В нём было столько запретного, столько непозволительного желания и обречённости, что у Джисона перехватило дыхание.

Минхо резко отстранился, словно обжёгшись.
—Убирайся отсюда. Сейчас. Пока я не вызвал подкрепление. Пока я ещё могу сделать вид, что не видел тебя здесь.

— Минхо...
—ИДИ! — его крик сорвался, полный отчаяния и гнева. На себя. На ситуацию. На эту невыносимую тягу.

Джисон посмотрел на него последний раз — долгим, понимающим взглядом — и исчез в чёрной пасти разбитого окна.

Минхо остался один посреди пустого цеха. Он опустился на корточки, уронив голову на руки. Его пистолет валялся рядом на бетоне. Он только что сделал выбор. Между службой и человеком. И выбрал человека. Осознанно. Предал всё, во что верил. И самое ужасное — он не чувствовал раскаяния. Только леденящий страх от того, насколько глубоко он уже погрузился. И как сладостно было это падение.

В ту же ночь Бан Чан, слушая в своей студии короткое сообщение от Минхо («Его там не было. Ложная информация»), закрыл глаза. Он спас Джисона от ловушки, но подставил под удар Минхо. Он втянул Феликса, который сейчас молча сидел в углу, сжимая в руках наушники, и Чонина, который через свои каналы уже искал утечку.

Ставки выросли. Больше никто не мог остаться в стороне. Предательство Чана раскололо хрупкий мир, который они пытались сохранить. И Минхо, стоя на коленях в пыли, понял, что обратного пути нет. Он пересёк линию. И по ту сторону была только Джисон — его ошибка, его слабость, его единственная страшная и прекрасная правда.