Глава 11
В морге венского комиссариата всегда стояла тишина, но такой, как сегодня, не было никогда. Даже доктор Граф, отслуживший здесь много лет, не мог припомнить момента, когда сотрудники переставали ходить по коридорам, телефон не звонил и, казалось, даже вся техника заснула крепким сном. Все замерло. Все умерло.
Набравшись сил и судорожно вздохнув, Лео, стоящий между двумя столами, откинул простыню сначала с одного, потом с другого, предоставляя на опознание двух найденных в реке людей.
Несмотря на свою специальность, Моника Нойфельд и Бригитта Брандтнер, стоявшие возле своих мужей, тут же отвернулись к ним, прикрыв рты ладонями. Пауль Брандтнер лишь сглотнул, продолжая в оцепенении глядеть на труп, лежащий перед ним. И лишь Герхард Нойфельд разорвал многоминутную тишину. Не переставая прижимать к себе плачущую жену, он слегка вытянул шею, продолжая глядеть на женский обезображенный труп. Внутри все колотилось и переворачивалось от переизбытка эмоций, поэтому первое слово утонуло где-то в горле. Нойфельд глубоко вздохнул, затем выдохнул, собираясь с силами.
— Это... - начал было он, но столкнувшись со взглядом Ангермайера, стоявшего позади всех, перевел свой взгляд сначала на Бёка и Хела, находящихся рядом, а потом снова на Торстена. – Да, это моя дочь, - выдавил из себя Нойфельд и с силой прикусил губу, наклоняясь к жене.
— Вы уверены в этом, господин Нойфельд? – спросил мужчина, который вел дело о пропаже полицейских и сейчас стоял в ожидании.
— Вы не слышали, что я сказал?! – взорвался Герхард. – Господи! – и доктор закрыл глаза ладонью, замотав головой.
— Господин Брандтнер, - обратился полицейский к Паулю.
Но тот отреагировал не сразу. Несколько секунд он смотрел на лежащего перед ним молодого человека, внешность которого можно было разглядеть с трудом, а потом, закрыв глаза, кивнул.
— Это он. Мой сын.
За всем этим внимательно наблюдал Торстен. Он обводил присутствующих взглядом исподлобья, пытаясь разглядеть эмоции каждого, и почти не глядя в телефон, набирал сообщение. Получив ответ, комиссар еще раз осмотрел присутствующих и, сославшись на работу, быстро удалился, слыша у себя за спиной голос полицейского, который продолжал задавать вопросы родителям погибших.
***
Холодное зимнее солнце стояло высоко в небе, с которого медленно и бесшумно падал снег на темную промерзшую землю выкопанных могил. Еще, наверное, никогда сотрудники кладбища не видели такого количества народа. А все потому, что для комиссариата потеря этих двух полицейских был не меньше, чем для их семей.
Кристиан и Хел стояли рядом с родителями Алекса и Габриэллы, которых медленно опускали в холодную землю, и крепко держали за поводок Рекса. Пес вел себя странно. Он не лаял, не скулил и не пытался подобраться к краю могил. Он просто втягивал носом воздух, водил ушами и осматривал все вокруг. Коллеги из соседних отделов только пожимали плечами, перешептываясь о том, что собака не выдержала потери очередного хозяина и теперь вопрос о его дальнейшей работе в комиссариате даже не встанет на повестке дня. Поэтому, положив цветы на могилы, полицейские, проходя мимо Рекса, осторожно гладили его. А пес продолжал вести себя еще более странно. Он то вставал на лапы, то снова садился, заставляя переглядываться Петера и Кристиана. За всем этим наблюдал Ангермайер. Стоя чуть поодаль ото всех, он не прекращал свой телефонный разговор, а когда все начали расходиться, быстро убрал мобильный, зашагав позади друзей и родных Алекса и Габриэллы.
— Как же все это мерзко, - поморщилась Бригитта Брандтнер, слегка мотнув головой.
— Я с самого начала предупреждал Габриэллу о последствиях ее работы, - будто вспомнил Нойфельд, но в его голосе не было ни капли осуждения, лишь усталость и боль, от которой он сильно сжимал зубы, что желваки играли на его лице.
— Что сейчас будет с Рексом? – Моника взглянула на идущих рядом инспекторов. – Мы можем его забрать?
— Его нельзя забрать просто так, - мотнул головой Хел. - Он – собственность государства.
— Я решу этот вопрос, - тут же сказал Пауль Брандтнер. – Собаку нельзя оставлять в питомнике.
— Было бы хорошо, - закивали друзья.
Позади идущий Торстен снова отправил сообщение и, убрав телефон в карман, обогнал коллег. Поравнявшись на секунду с Петером, Ангермайер слегка похлопал его по плечу, забрал поводок и, кивнув, ускорил шаг.
— Что случилось? – нахмурился Нойфельд, провожая комиссара и пса взглядом.
— Кажется, начинается, - почти шепотом произнес Бёк.
***
Известие о гибели Александра и Габриэллы Брандтнер было весьма кстати, но в тоже время где-то внутри нарастало странное чувство тревоги. Ведь то, что было нужно, так и не было найдено. Поэтому, устроив своим людям разнос, судья Бауэр, собрав только самых надежных своих людей, самолично направился в опустевший дом комиссара. Бродя по комнатам, Манфрэд наблюдал за тем, как из всех шкафов, ящиков на пол выбрасываются вещи, и ожидал только одного: когда услышит победный клич кого-то из подчинённых. Но время шло, а поиски успехом так и не увенчались. Поэтому судья выругался и со злостью отшвырнул ногой медведя, лежавшего на полу. Едва старенькая игрушка ударилась о стену, дом тут же осветили множество прожекторов, заставив Бауэра закрыть глаза ладонью. Но понять, что произошло, он так и не успел.
Крики, топот разнеслись по дому. Чьи-то руки вцепились в его плечи, и через секунду Манфрэд уже лежал на полу, прижимаясь щекой к холодному паркету, а над ухом чей-то незнакомый голос начал давать распоряжение.
— Обыщите весь дом! Посмотрите в гараже и в сарае. Флешка должна быть здесь! А этих парням отвезите. Пусть допросят с пристрастием.
***
В предрождественской суматохе аэропорт кишел людьми. Все куда-то спешили, бежали, суетились. Кто-то улетал на праздники, кто-то наоборот, желал отметить Рождество с австрийским колоритом под Венский вальс.
Молодая семейная пара, отстояв длинную очередь, остановилась у окна регистрации, подав свои паспорта. Сотрудница аэропорта, приняв документы, долго рассматривала пассажиров, сверяя их лица с фото, а потом неожиданно всполошилась, едва ее взгляд пробежался по листку, лежавшему у нее под правой рукой. Быстро нажав нужную кнопку, женщина, сделав серьезный вид, продолжила сверять фото, а когда к ней подошла еще одна сотрудница, вызванная ею, произнесла что-то шепотом и едва заметно указала взглядом на листок. Подошедшая уже не молодая женщина тут же кивнула, забрала документы пассажиров и, подойдя к ним, произнесла спокойным тоном:
— Господин и госпожа Виртанен?
— Да, - кивнул молодой человек, переглянувшись с женой.
— Пройдемте, пожалуйста, со мной.
Она развернулась на каблуках и направилась к двери с электронным замком, находящейся по левую сторону от окна регистрации.
— Что происходит? – девушка прижалась к мужу и со страхом в глазах взглянула на него.
— Я не знаю, - пожал плечами тот, на всякий случай выходя вперед и заслоняя жену собой.
За металлической дверью был длинный коридор, в котором находилось множество кабинетов. В один из них сотрудница аэропорта и завела пару, оставшись снаружи и закрыв дверь. В белых стенах кабинета, в котором находился стол и пара стульев, сидел мужчина, закинув ногу на ногу, и смотрел на вошедших. И едва те заметили его, переступив порог, тут же замерли в удивлении.
— Ты?! – воскликнули враз супруги.
— Все в порядке. Не пугайтесь, - и Торстен медленно поднялся со стула, подходя к ним. - Комиссар Ангермайер, отдел 2К.
Алекс и Габриэлла, а это были именно они, переглянулись. Теперь все начало постепенно вставать на свои места. Они смотрели на Торстена и в голове возникало понимание того, почему этот человек был совершенно не таким, как все. Его выносливость, странность в поведении. Ведь отдел 2К был специальным отделом, занимающимся внутренними расследованиями и особыми делами. Такими, как дело судьи Бауэра, о чем Торстен тут же поспешил сообщить, чтобы не затягивать эту неприятную, для Габи и Алекса, встречу.
— До нас дошли слухи, что Бауэр вербует сотрудников полиции для своих личных целей. Так что, мы давно его разрабатывали. А тут вы перешли ему дорогу. Мы просто не могли не воспользоваться такой ситуацией. Извини, Габриэлла, что пришлось потрепать тебе нервы. Но люди Бауэра далеко не глупы и могли заподозрить, если бы вы были в курсе наших действий. Надеюсь, с ребенком все в порядке?
Габриэлла смотрела на него ненавидящим взглядом. Она промучилась столько дней, столько ночей, думая, что Алекс погиб, осознавая, что Мартин и Марион уже не будут с ней никогда. А потом машина, неизвестное направление, старая квартира на окраине и... Алекс. Живой и здоровый. Но никаких объяснений им никто не давал. Так они и сидели несколько дней. Без связи, без ответов на множество вопросов. Пока в квартире не появился начальник полиции, вручив им два паспорта на чужие имена и, сообщив, что им объяснят все чуть позже, отправил в аэропорт. Поэтому, Габи не ответила на вопрос Ангермайера, а лишь подошла и залепила ему звонкую пощечину, тем самым выражая свое отношение к нему.
— Не стоит благодарности, - улыбнулся в ответ комиссар, будто не почувствовав ничего.
— Что с Бауэром? – задал вопрос Алекс, который все это время смотрел на Ангермайера с не меньшим презрением чем его жена, но в отличие от Габи, держал себя в руках.
— Ну, а как ты думаешь? – усмехнулся тот. - Он в следственном изоляторе, ждет суда, так же, как и его люди.
— Вам удалось его арестовать?
— Ну, еще бы! После такого обыска в вашем доме! – с гордостью произнес Торстен. - Взяли прямо на месте. А все вот из-за этого, - и он вынул из кармана флешку, продемонстрировав ее полицейским.
— Что это? – нахмурилась Габриэлла.
— А это то, что вас чуть не убило, - пояснил Ангермайер. - Здесь данные на всех, чьи дела разваливал Бауэр. Имена, должности, суммы. Твоя подруга, Таня Краузе, хотела шантажировать этим Бауэра и неосознанно подставила вас. Бауэр знал, что Краузе твоя подруга и ошибочно предположил, что она рассказала вам обо всем. Поэтому вы так яро взялись за расследование. Он же не знал, что вы просто добросовестно выполняете свою работу, будь то бездомный или проститутка.
— Вы нашли это у нас дома?! – вскинул брови Алекс.
— Не мы, - мотнула головой комиссар. - Рекс. И знаете где? В плюшевом медведе.
— Что? – изумилась Габи, теперь понимая, почему пес постоянно таскал игрушку. – Боже! Рекс хотел нам сказать, а мы его не понимали.
— У вас умный пес. К тому же, на ваших похоронах он помог отыскать нескольких людей Бауэра, которые служили в комиссариате.
— Если Бауэра и его людей арестовали, зачем весь этот спектакль? – недоумевал Алекс, который был не в восторге от того, что им приходится выезжать из страны под чужими именами и бросать все.
Но Торстен поспешил объяснить.
— Бауэр - высокопоставленный чиновник и мы не можем гарантировать, что он получит свой срок, так же, как не можем пока гарантировать вашу полную безопасность. Именно поэтому сейчас вам нужно покинуть страну. Ну все, вам пора, взглянул на часы Ангермайер. - Твой отец будет ждать вас в аэропорту.
— Что? – воскликнула Габи. – Папа знает?
— Ваши родители, ваши друзья... Им пришлось рассказать намного раньше, чем мы планировали. Перед опознанием, которое едва не завалил твой отец, - глядя на Гиби с намеком сказал Торстен, вспоминая то, как доктор, увидев перед собой труп девушки, чуть не проговорился о том, что перед ним не его дочь.
— А где мой пес? – задал вопрос Алекс, не собираясь никуда улетать без своей собаки.
— Пес? – усмехнулся Торстен. – У вас нет собаки, господин Виртанен. А полицейский пес Реджинальд фон Равенхорст принадлежит доктору Нойфельду. Поэтому, прошу вас, пройдите на посадку, - комиссар указал на дверь, но когда Габи и Алекс вышли, вдруг вспомнил: - Кстати, для вас есть еще один сюрприз.
— Мне кажется, что сюрпризов за последнее время предостаточно, - поморщилась Габи.
— Вам понравится, - со знанием дела проговорил Торстен и открыл соседнюю дверь, заглянув в кабинет и кивнув кому-то.
Алекс и Габи переглянулись и настороженно уставились в направлении открытого кабинета, обстановку которого они не могли видеть из-за угла обзора. Но как только до их слуха долетели хныканье, а затем, последовал крик: «Габи!», - молодые люди почувствовали, как внутри все перевернулось.
Вылетевшая из кабинета Марион тут же подлетела к Габриэлле, крепко обняв ее за талию, а сотрудница аэропорта вынесла Мартина, который сразу же был передан в руки Алекса.
Счастью не было предела. Марион плакала, Габи пыталась сдержать слезы и, уже присев на корточки, продолжала что-то шептать и обнимать девочку.
— Органы опеки тоже были от вас? – с нескрываемой улыбкой радости, поинтересовался Алекс.
Но Торстен лишь вскинул одну бровь, пожал плечами и, улыбнувшись, ушел, еще раз напомнив финской семье Виртанен о начавшейся посадке.
Уже сидя в самолете, когда эмоции поутихли и настало долгожданное спокойствие, Габи продолжала обнимать Марион, сидящую рядом, и смотреть на улыбающегося Алекса, держащего на коленях Мартина. Все казалось сном. Странным, запутанным, когда кошмар превращается в сказку, сказка оборачивается кошмаром. И такой круговорот продолжает происходить до тех пор, пока кто-то не нажмет кнопку «Стоп», останавливая это безумие, и не наступит ровная белая полоса. Как долго она пробудет таковой, Габи не знала. Но сейчас ей было все равно. Она была счастлива. На самом деле счастлива. Впереди была новая страна. Новая жизнь с любимыми и родными людьми, которая стоила больше, чем все богатства Мира. За это стоило бороться! Поэтому Габи прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, впервые за долгое время вздохнув с абсолютным спокойствием. И самолет взмыл в небо, оставляя где-то внизу заснеженный прекрасный город, вскоре превратившийся в маленькую точку.