★|Глава 10: перепрограммирование|★
Мы свернули с асфальта грунтовку, ведущую вглубь старого, заброшенного леспарка. Ночь наступала быстро, как мне на зло. Она остановила машину на поляне перед домом. Стекло было выбито, дверь висела на одной петле.
Она вышла, не сказав ни слова. Я последовала за ней. Воздух пах гниющим деревом и холодной землёй. Она прошла внутрь, включила мощный электрический фонарь, поставила его на стол. Свет выхватил из мрака пустую комнату с протекающей крышей, ржавую печку.
«Здесь» - сказала она просто, сняв куртку и повесив её на гвоздь. Под ней оказалась та же чёрная обтягивающая футболка. Она повернулась ко мне, её глаза в резком свете фонаря казались почти белыми. «Разденься.»
Команда повисла в ледяном воздухе. Я стояла, не в силах пошевелиться. Вся моя воля, всё сопротивление сосредоточилось на ткани на коже.
«Я... не могу» - прошептала я, и голос сорвался.
«Можешь» «Или я сделаю это за тебя. И это будет первым уроком о том, что твоё «нет» ничего не значит. Выбор, который ты сделала в машине, отменяет все последующие.»
Она сделала шаг вперёд. Не угрожающе. Просто сокращая дистанцию. Я отшатнулась, спиной наткнулась на холодное, влажное бревно стены. Пути к отступлению не было.
«Сама, Эйва. Сохрани хоть каплю иллюзии своего контроля.»
Дрожащими руками я потянула за молнию своей куртки. Свитер. Футболку. Всё падало на грязный пол. Джинсы. Бельё. Холод немедленно обволок тело, но стыд был жарче любого огня. Я стояла перед ней, прикрываясь руками, чувствуя себя не человеком, а голым, дрожащим зверем на лабораторном столе.
Она оценивающе смотрела на меня несколько секунд.
«Хорошо» - произнесла она наконец. «Теперь ложись. На спину.»
Приказ, прозвучавший так спокойно, заставил меня не выдержать.
«Нет!» - крик вырвался из горла. Я отпрянула назад, наткнувшись на стену. «Я не буду! Ты не можешь меня заставить!»
Она не двинулась с места. Её лицо оставалось невозмутимым. «Могу. И заставлю. Это уже не просьба, Эйва. Это следующий шаг. Ты сама села в машину. Ты сама сделала выбор.»
«Я не выбирала этого!» - я закричала, и в голосе зазвучали слёзы ярости и беспомощности. Я метнулась в сторону, к двери, но она была ближе. Её рука схватила меня за запястье. Больно. пальцы впились в кожу и в кости.
«Успокойся» - её голос стал тише, но в нём зазвучало опасное предупреждение. «Каждый твой крик, каждый жест сопротивления это просто лишняя энергия, которую я потрачу, чтобы сломать тебя. И поверь, у меня её много.»
Я попыталась вырваться, дернувшись изо всех сил. Она не отпустила. Вместо этого её свободная рука молниеносно взметнулась и ударила меня по лицу. Удар был не оглушающим, но точным, звонким. Боль вспыхнула в щеке, а в ушах загудело.
«Лежать» - повторила она, и теперь в её глазах промелькнуло нечто холодное и абсолютно чуждое. Не злость. Нетерпение. Как у взрослого, уставшего от истерики ребёнка. - «Или следующий удар будет не по лицу и не рукой.»
Её взгляд скользнул к грубой деревянной палке, валявшейся в углу. Она сделает это. Она причинит физическую боль, чтобы подавить сопротивление, и ей будет всё равно.
Всё во мне сжалось. Ярость ушла, как она и хотела. Я медленно, покачиваясь, опустилась на колени, а затем на спину на холодные, шершавые доски. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с пылью. Я проиграла. Первую же битву за собственное тело.
Она выдержала паузу, наблюдая, как во мне гаснет огонь. Потом кивнула.
«Вот и всё. Гораздо проще, правда?»
Я не ответила. Я просто лежала, глядя в чёрную дыру прогнившего потолка, стараясь ни о чём не думать.
Я услышала, как она двигается, лёгкий шорох ткани. Потом её тень упала на меня, блокируя свет фонаря. Я открыла глаза. Она стояла на коленях рядом, всё ещё одетая. В её руке был не нож, не оружие. А маленькая камера. Она включила её, и красный огонёк записи замигал в полумраке.
«Смотри на объектив,» -приказала она мягко. - «Повтори за мной. "Я, Эйва Миллер, добровольно отрекаюсь от своей прежней жизни. Я отдаю своё тело и волю. У меня нет права отказывать».
Я молчала, сжимая зубы до хруста.
«Повтори» - её голос не повысился. Но в нём появилась сталь. - «Или процесс начнётся без твоих слов. И он будет хуже.»
Я сглотнула ком в горле и прошептала эту отвратительную клятву. Мой голос в полутьме звучал чужим, разбитым. Красная точка камеры пожирала мое унижение, сохраняя его на цифровую память. Компромат. Окончательный.
Она выключила камеру, отложила её в сторону. Потом её руки, холодные, сильные, в чёрных перчатках, которые она надела, я не заметила когда, коснулись моих бёдер. Это был захват. Осмотр. Контроль.
«Расслабься» - сказала она, и в её голосе впервые прозвучала странная, извращённая нежность. - «Сопротивление только усилит боль. Прими её. Сделай её частью себя.»
И тогда началось. Её прикосновения стали жёстче, исследующими, лишёнными всего, кроме холодного намерения сломать, подчинить, проникнуть в самые защищённые границы не только тела, но и духа. Это не было сексом. Это было насилием в самой чистой его форме. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы причинить максимальный стыд, максимальную боль, максимальную потерю себя. Она не спешила. Она работала.
Я не кричала. Я стиснула зубы, пока в висках не застучало, и уставилась в чёрную дыру прогнившего потолка, пытаясь отключить мозг и уйти в себя. Но она не позволяла. Она ловила мой взгляд, заставляя видеть её лицо, видеть, как она методично разрушает меня.
«Вот видишь» - её голос прозвучал у самого уха, прерывистый от усилия, но всё такой же ровный. «Ничего не осталось. Ничего твоего. Ты никто. И только я могу решить, что будет дальше»
Боль стала белым шумом, а стыд давил на меня. В какой-то момент я перестала бороться даже внутри. Во мне что-то сломалось с тихим, неосязаемым хрустом. Я перестала быть Эйвой. Я стала сосудом, наполненным только болью, холодом и её всепоглощающей волей.
Когда она закончила, было уже совсем темно. Она отошла, сняла перчатки, выбросила их. Потом подошла ко мне снова. Я лежала, не в силах пошевелиться, глядя в потолок. Она наклонилась, её лицо появилось в поле зрения. На нём не было ни удовлетворения, ни отвращения. Только лёгкая усталость, как после сложной тренировки.
Она провела рукой по моей щеке, смахивая слёзы, которых я сама не чувствовала.
«Всё кончено. Первый этап пройден.»
Она помогла мне сесть. Моё тело не слушалось, каждая мышца кричала от боли и унижения. Она подала мне мою одежду. И кинула мне в ноги пачку салфеток.
«Одевайся. Мы уезжаем.»
Мы вышли на холод. Ночь была ясной. Она открыла дверь машины для меня. Я села. Она завела двигатель, и мы поехали обратно к городу, оставив в темноте ту хижину и то, что в ней умерло.
В салоне была привычная тишина. Я смотрела в боковое окно на мелькающие стволы деревьев и чувствовала себя пустой. Не было даже ненависти. Я только чувствовала жжение в плече которое говорило мне "Отказ-смерть"
«Завтра» - сказала она вдруг, не глядя на меня - «начнётся настоящее обучение. Теперь, когда помехи устранены. Ты будешь учиться видеть мир моими глазами. Чувствовать угрозу, как я. Действовать, как я.»
Я не ответила. Мне нечего было сказать. Старая Эйва была убита. Не в пустыре а в той хижине. А то, что осталось... это был её материал. Глина в руках скульптора, который лепил из неё чудовище по своему примеру и желанию.
И, глядя на её профиль, я поняла самую страшную вещь. Ритуал сработал. Я больше не боялась её, как раньше. Я боялась только одного - стать для неё недостаточно хорошей. Не оправдать ожиданий. Потому что в этом новом, уродливом мире её одобрение было единственным, что имело смысл. Единственным светом в абсолютной тьме, которую она внутри меня создала.
Эксперимент перешёл в новую фазу. Испытуемый был сломан. Теперь начиналось перепрограммирование.