Лето в особняке Малфоев
Лето в поместье Малфоев раскинулось перед Эларой не как каникулы, а как продолжение учебы в более изолированной, роскошной лаборатории. Воздух здесь был пропитан тишиной, высокомерием и магией, настолько древней, что она ощущалась как лёгкий озноб на коже.
Нарцисса относилась к ней с прохладной корректностью. Она обеспечила Эларе всё необходимое — от новых мантий до доступа в семейную библиотеку, но материнской теплоты, даже той скупой, что иногда проглядывала в Хогвартсе, здесь не было и в помине. Люциус, поглощённый своими делами (часто связанными с таинственными визитами других Пожирателей Смерти или их симпатиков), видел в племяннице, в лучшем случае, потенциально полезный актив, в худшем — неудобное напоминание о связях с опальной сестрой жены. Он разговаривал с ней только за ужином, задавая лаконичные вопросы об успехах в Слизерине, и кивал, получив короткие, почтительные ответы.
Её убежищем, как и предполагалось, стала библиотека. Это была не та уютная, пахнущая пергаментом и теплом библиотека Хогвартса. Библиотека Малфоев представляла собой огромный зал с высокими потолками, заставленный тёмным деревом. Здесь стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и мягкими шагами Нокса, который облюбовал себе место на самом верху стремянки, откуда мог наблюдать за всем залом своими пронзительными голубыми глазами. Полки ломились от фолиантов по тёмной магии, чистокровной генеалогии, запрещённым зельям и артефактам. Многие книги были заколдованы, некоторые — прикованы цепями. Элара, пользуясь молчаливым разрешением Нарциссы, погрузилась в изучение.
Именно здесь, в середине июля, она нашла то, что искала — и не искала одновременно. В дальнем углу, за стеклянной витриной, лежал потрёпанный том в чёрной коже без названия. Замок на витрине поддался сложному взломочному заклинанию, которое она почерпнула из книги Снейпа неделей ранее. Книга оказалась дневником одного из предков Малфоев, увлекавшегося некромантией и ментальными магиями. И в нём, среди сложных схем и мрачных рассуждений, она нашла главу, озаглавленную «О природе унаследованной силы и подавлении чужой воли».
Сердце её забилось чаще, но руки оставались steady. Здесь говорилось о том, как особенно сильная магическая кровь может оставлять в потомке не только силу, но и… эхо. Отголоски личности, фантомные воспоминания, а в редких случаях — даже каналы для влияния. Книга предлагала сложные медитативные и магические практики для построения ментальных щитов, для «отделения собственного «я» от наследственного шума».
Это оно, — подумала Элара, впиваясь глазами в пожелтевшие страницы. Отец. Его сила во мне — это не просто метафора. Это реальный, магический факт. И если это так… то его отказ от меня мог быть не только эмоциональным. Что, если он чувствовал эту связь и намеренно разорвал её? Или… что, если он оставил её как спящий канал?
Мысль была леденящей. Она больше не просто ненавидела абстрактную фигуру. Теперь у неё была конкретная, практическая проблема: потенциальная уязвимость. Он мог быть её слабым местом.
Всё лето, помимо обязательных светских выходов в общество с Малфоями (где на неё смотрели как на диковинку — «дочь Беллатрисы, представьте!»), Элара посвятила этим практикам. В своей комнате, за плотно запертой дверью и под звуконепроницаемыми чарами, она медитировала, выстраивая в уме сложные многослойные защиты. Она представляла свою волю как ледяную, зеркальную сферу, отражающую любое внешнее влияние. Она работала с собственной тьмой, не пытаясь её подавить, а учась распознавать её «вкус» — вкус своей собственной силы — и отличать от любого возможного чужеродного оттенка. Это была изнурительная, одинокая работа. Иногда по ночам ей снились вспышки — красные глаза, шипящий голос, чувство всепоглощающего холода, не такого, как её внутренний лёд, а злого, жаждущего власти. Она просыпалась в поту, и Нокс тут же тыкался холодным носом в её ладонь, урча, пока её дыхание не выравнивалось.
Однажды за завтраком Люциус, просматривая «Ежедневный пророк», сухо заметил:
«Говорят, Поттер опять оказался в центре скандала. Спас какую-то домовую эльфийку у своего родственника, наглотавшись неприятностей. Типично.»
Элара не подняла глаз от своей тарелки. «Героическая безрассудность, дядя.»
«Именно, — брезгливо сморщился Люциус. — Ты, надеюсь, не поддаёшься этому глупому рыцарскому настрою?»
«Нет. Я ценю эффективность, а не театральность.»
Люциус кивнул, удовлетворённый. Но Элара поймала на себе взгляд Нарциссы. В её глазах читалась не оценка, а что-то вроде… понимания? Или предостережения? Она не стала развивать тему.
К концу лета Элара чувствовала себя сильнее. Не только магически — хотя её контроль над магией стал тоньше и точнее — но и ментально. Она чувствовала свои новые щиты, холодные и прочные. Кто бы ни был её отец, какую бы связь они ни разделяли, она была полна решимости сделать эту связь улицей с односторонним движением. Его сила будет её, если она сможет её использовать. Но его воля, его влияние, его призрачное присутствие — никогда.
В последний вечер перед отъездом в Хогвартс она стояла у окна своей комнаты, глядя на ухоженные, но бездушные сады поместья. Нокс сидел на подоконнике, и его голубые глаза были прищурены.
«Завтра мы возвращаемся, — тихо сказала она ему. — Там будет Поттер со своим договором. Там будет Снейп с его невысказанными уроками. Там будет учёба. И там будут наши тайны.»
Она коснулась прохладного стекла. За её отражением, бледным и серьёзным, лежала тьма сада.
«Мы готовы.»
Это была не бравада. Это была констатация факта. Лето превратило её из талантливой первокурсницы в начинающего, но крайне дисциплинированного солдата тихой войны, которую она вела сама с собой и с миром, навязавшим ей такое наследие. Второй курс будет другим. Она будет другим.