20. Gingerbread lover
Поначалу СоИ казалось, что она не сможет уснуть — была слишком взбудоражена произошедшим.
После долгожданной разрядки её тело накрыла усталость и тёплое покрывало, заботливо накинутое на неё Хёнджином, но расслабиться и забыться не получалось. Искоса поглядывая на медленно вздымающуюся грудь парня в свете ночника, она всё прокручивала в голове последовательность событий, чтобы понять, когда и почему они стали так близки — от поцелуев на диване в холле до поцелуев на бильярдном столе и в пустом отельном номере, — но постоянно терялась на полпути, растворяясь в удовольствии, которое ей приносил его обычно раздражающий рот.
Губы Хёнджина были без преувеличения потрясающими. СоИ изучала их жадным взглядом с добрых полчаса, пока глаза медленно закрывались, а пьяные мысли окончательно путались, лишая её способности думать даже об элементарных вещах, и так она провалилась в сон.
Сон, в котором они снова целовались и занимались сексом. В этот раз прямо в том баре, на глазах у удивлённого господина У, который грозился всё рассказать её дедушке. Было одновременно похоже на мечту и ночной кошмар, из-за чего при пробуждении СоИ всем телом вздрогнула — в растущем трепете, что стекал по её животу к самому низу, и вместе с тем в испуге.
— Я тебя разбудил? — хриплым шёпотом спросил Хёнджин.
Он так и замер полулёжа на локтях и с частично съехавшим одеялом с его левой ноги и бедра. Как и она, он был без одежды, потому СоИ имела возможность освежить в памяти кое-какие подробности прошлого вечера — например, россыпь родинок на его животе, линии мышц и тёмную полоску лобковых волос, исчезающую под одеялом.
— Который час? — отозвалась она ответным вопросом тоже почему-то шёпотом.
— Не знаю, — Хёнджин оттолкнулся, садясь в постели и зарываясь пальцами в спутанные чёрные волосы. — Голова раскалывается так, словно уже утро. Часов... восемь?
Пока он осматривался вокруг в поисках телефона, что обязан был находиться под одной из разбросанных шмоток, СоИ присматривалась к красным полосам на его спине.
Это она сделала? Когда только успела?
— Чёрт, — он выгнул спину, слегка морщась. — Всё болит... Мы вчера точно сексом занимались, а не акробатикой?
СоИ не помнила всех деталей. Помнила только, что двух презервативов им оказалось мало, и Хёнджин еле отговорил её идти красть оставшиеся из маминой сумки. Ей казалось, он упрашивал её остаться, стоя на коленях. Или это она была на коленях? А его лицо, точнее, его рот где-то...
— По твоему лицу вижу, что таки сексом, — его слова заставили её расслабить челюсти и перестать покусывать нижнюю губу.
Почему-то она думала, что утром будет неловко ему, ведь это она его сюда позвала, но в итоге Хёнджин чувствовал себя расслабленно и даже не постеснялся выскользнуть из-под одеяла и наклониться за боксерами, точно зная, что СоИ не просто наблюдает, а прямо-таки следит за каждым его движением.
— Подать тебе что-нибудь? — предложил он, приподнимая с пола её лифчик.
— Да, пожалуйста, — она вытянула руку, пытаясь поймать вещицу, но Хёнджин переборщил с замахом, и та стукнулась о грудь СоИ.
— Я рад, что мы не делаем вид, будто ничего не было, — он выдохнул тихое «фух».
А СоИ собиралась изначально притвориться дурочкой. Другой вопрос как? Её вещи были повсюду, её следы от ногтей были на его теле и использованные ими презервативы лежали вместе с мусором из-под них на прикроватной тумбочке.
— Было бы трудно притвориться, — СоИ неловко улыбнулась, двигая руками за спиной, чтобы застегнуть лифчик, но пальцы её не слушались, и это выводило её из себя.
— Помочь? — Хёнджин снова был готов прийти на помощь.
СоИ чувствовала себя слишком растерянной, чтобы отказываться, потому повернулась к нему боком и подождала, пока он застегнёт петельки. Слишком умело как для парня.
— Вчера расстегнул, а сегодня застёгиваю, — пробормотал он после. — Это можно считать повышением?
— Вижу, ты проснулся в прекрасном настроении, — с толикой осуждения заметила СоИ.
— А должен был в плохом?
— Я затащила тебя в постель по пьяни.
— Я сам в неё пришёл.
— Тоже по пьяни.
Это был неоспоримый факт, и Хёнджин не стал бы доказывать обратное, потому что не был готов признавать, что с удовольствием поступил бы так же и на трезвую голову.
Секс с СоИ едва успел стать его мечтой, как воплотился в реальность, и бочка эля — единственное, что могло объяснить это рождественское чудо.
— Что было, то было, — пожал он плечами, подкидывая ей так же и трусы, и лосины. — Мы сегодня помогаем в отеле господину Юну или у нас есть время раздобыть Аспирин?
— Помогаем, — ответила СоИ, не вылезая из-под одеяла, натягивая нижнее бельё, носки и свитер. — Но у дедушки есть аптечка, а там и Аспирин найдётся. Так сильно болит голова?
СоИ чувствовала себя на удивление хорошо — никаких признаков тошнотворного похмелья или крепатуры после секса. Она была в полном порядке и всё ещё испытывала что-то подозрительно похожее на посторгазм после возбуждающего сна. Вроде не кончила, но ощущала приятную истому и жар в животе.
— Да, — Хёнджин снова зарылся пятернёй в волосы, стараясь причесать их, пока стоял напротив узкого зеркала на входе в ванную. — Возможно, это снова простуда? Вчера вечером ты выгнала меня в душ, а фена здесь не было, чтобы высушиться...
Он помнил столько всего, пока СоИ довольствовалась крохами воспоминаний.
Чёртова выпивка, чтоб её!
— Когда вернёмся в главное здание, я поищу для тебя Ибупрофен, — сказала она. — Он и головную боль снимет, и признаки возвращающейся простуды, если это она...
В подтверждение их догадки Хёнджин хрипло кашлянул, а тогда сгрёб с прикроватной тумбочки мусор, перенося его в небольшую урну в ванной комнате.
— Мы пойдём вдвоём или попытаемся обмануть всех, сказав, что ночевали в разных местах?
СоИ следовало думать об этом раньше. Теперь соврать не получилось бы — они ночевали не дома, и домашние это наверняка заметили.
— Вдвоём, — выдохнула она преувеличенно тяжело. — Будет хуже, если мои решат, что мы спали по отдельности непонятно где и с кем.
И почему Хёнджина больше радовала необходимость раскрывать правду перед её родными и Ли Минхо, нежели держать всё в тайне?
— О нас уже всё равно ходили слухи после засосов, — он невольно потянулся к шее, почёсывая места, которые СоИ вчера кусала. — Ещё одни не навредят.
Разве что в этот раз это были бы не слухи, а чистая правда.
— Хёнджин, — СоИ произнесла его имя очень серьёзно.
— Да?
— Постарайся слишком не хвастаться, хорошо? Я знаю, что это твоя работа на эту неделю — притворяться влюблённым в меня парнем, но иногда эта роль даётся тебе слишком хорошо, а это...
— Это?.. — желая, чтобы она продолжила, повторил он.
— В будущем это ещё разобьёт моим сердце, и они будут злиться на меня, когда я скажу, что мы расстались после продажи отеля.
Слово «расстались» врезалось в его грудь тяжеленным снежком, выбив из неё весь воздух. А ведь они с СоИ изначально об этом договаривались. Просто Хёнджина задевало говорить об этом всего через пару часов после секса. Как будто он рассчитывал, что это что-то поменяет между ними. Ну хоть чуть-чуть.
— Не переживай, я понял, — тоже посерьёзнев, сказал он. — Не буду слишком хорошим и счастливым, чтобы твоей семье было проще отпустить меня.
Буквально через несколько дней. Парочку, потому что выходные за приготовлениями пролетят незаметно, а тогда наступит Сочельник и рождественское утро, после которого Хёнджин должен будет вернуться в Сеул и сосредоточиться на контракте. Если повезёт, уже в середине или в конце следующего месяца он снова станет завидным холостяком и лучшим работником, а для родных СоИ — её бывшим.
— Прибереги это для соседей и моих знакомых, — посоветовала она. — Когда я с ними сталкиваюсь в городе, они продолжают спрашивать о тебе.
— Понял, — коротко бросил Хёнджин.
Он подождал в дверях, пока СоИ окончательно соберётся, снимет постельное с кровати и сделает пометку в телефоне прибраться здесь позже, когда будет подрабатывать в качестве горничной.
Как и прошлым вечером, в коридоре было тихо и пусто и отель казался вымершим ровно до тех пор, пока они не перебрались в соседнее здание.
— А вот и пропажа, которую мы обыскались, — нараспев произнесла госпожа Ма, выглядывая из-за стойки регистрации.
Она проработала всю ночь, но не собиралась уходить, пока не заглянет в бессовестные глаза дочери, что перевернула и отельные шкафчики, и её сумку.
— Да, вот и мы, — ответила СоИ. — А вы нас прямо искали? БоЫн не сказала, что оставила нас в баре через дорогу?..
— Я не про вас, а про ключи, которые ты прячешь за спиной, — мама поманила её пальцем. — Давай сюда.
Хёнджин проскочил мимо стойки, бегом направляясь к лестнице, чтобы сбежать из холла до обсуждения прошлой ночи. Он обещал СоИ не перебарщивать с радостью, но проблема заключалась в том, что он был рад по-настоящему, а потому отыгрывать плохо или хотя бы вполсилы не мог.
Он помнил каждую деталь, каждую мелочь с прошлого вечера, даже если она — нет. И эти воспоминания не отпускали его до тех пор, пока он не столкнулся наверху лестницы с Минхо.
— Доброе утро, — поздоровался Хёнджин, с ним не видя смысла сдерживать своё веселье и улыбаясь как Чеширский кот.
— Разве доброе? — Минхо смерил его подозрительным взглядом.
— Очень доброе. Добрейшее. Отличное.
Минхо стиснул челюсти и заиграл желваками, ещё несколько секунд изучая Хёнджина с сомнением.
— Я не понимаю, — в итоге выдохнул он. — Ты пытаешься обмануть меня, господина Юна, СоИ или всех сразу?
Как мило, что СоИ он больше не считал злодейкой и обманщицей. Внезапно она стала жертвой, а Хёнджин — хитрым обольстителем с тайными мотивами.
Минхо мысленно дорисовывал рожки, растущие у него из головы — идеально к его самодовольному виду.
— С недавних пор мы никого не обманываем, — Хёнджин многозначительно выгнул бровь, с вызовом поглядывая на парня.
— О, правда? — отозвался Минхо с наигранным удивлением. — От фальшивых поцелуев на диване до настоящей помолвки за три дня?
— Разве не за четыре?..
— Не смеши меня, — Минхо сложил руки на груди, чуть вздёргивая подбородок. — Даже если тебе нравится СоИ, это не значит, что ты нравишься ей.
Враждебность в его жестах и голосе пошатнули и без того слабую веру Хёнджина в то, что этот секс значил для СоИ хоть что-то. После пробуждения она вела себя... прохладно. Скорее даже обычно. Слишком обычно с учётом того, что вчера Хёнджин видел не просто её спину, а гораздо больше.
— Тебе и не снилось то, что у нас с СоИ... — начал было Хёнджин, позволяя жгучей ревности охватить и сковать всё его тело.
— Мальчики, хватит стоять без дела! — прикрикнула с первой ступеньки лестницы госпожа Ма. — Нужна ваша помощь на кухне!
Минхо потому и вышел — ему было поручено спуститься вниз и отыскать пакет из магазина с ванильным сахаром. Господин Юн принёс его из дома и умудрился где-то посеять как раз, когда занялся тестом для печенья и имбирных пряников.
— Иди уже в свой спа, — выпроваживая маму, сказала СоИ.
Они договорились обсудить это ночное исчезновение сладкой парочки за ужином, чтобы у СоИ было достаточно времени выдумать причину для ночёвки в отеле, а не дома, кроме самой правдивой и очевидной.
СоИ хотела оправдать всё выпивкой, снегопадом и вымышленным интересом Хёнджина к номерам, которого он на деле никогда не проявлял.
— Иди, — Минхо кивнул на двери ресторанчика. — Господин Юн на кухне и ему не помешают лишние руки.
Хёнджин не воспринял его слова серьёзно и буквально в тот момент, но уже через две минуты был одет в перчатки и фартук и поставлен на углу длинной столешницы из нержавейки с огромной миской теста. Из-за духовки здесь было душно, зато очень приятно пахло корицей, ванилью и топлёным маслом.
— Вмешивай, — спокойно сказал дедушка Юн, даже не глядя на Хёнджина.
Он раскатывал пласт теста до идеально ровной толщины. Движения были размеренные, плавные, частично автоматические, потому что за это утро он уже несколько противней этим тестом заполнил.
— А... что мы вообще делаем? — осторожно спросил Хёнджин, но лопатку всё же опустил в тесто, подключаясь к работе, в чём бы она ни заключалась.
— Печенье. У нас так заведено. Ещё со времён, когда жива была моя жена, — и, не дожидаясь вопросов, Юн продолжил сам, аккуратно перекладывая раскатанное тесто на противень: — За пару дней до Рождества мы пекли целые горы печенья: ёлки, звёзды, снеговиков, пряничных человечков... Она придумала, а мы все подхватили. Так накануне Рождества сын становится Сантой, а СоИ — его помощницей. Они развозят печенье по знакомым с детьми и в спортивную школу-интернат в соседнем городке. Там есть дети, которых никто не забирает домой — родители за границей или просто не могут. Но им ведь всё равно нужен праздник.
Хёнджин понимал это как никто другой, потому что в каком-то роде сам был таким ребёнком. У него не было родителей, ощущения праздника, подарков и даже такого печенья, политого глазурью и доставленного к нему домой или в горный храм человеком в костюме Санты. До некоторого времени он даже не догадывался о существовании такого, и вырос намного скорее, чем смог проникнуться и хотя бы попробовать вкусить Рождество и рождественских хлопоты.
— Вот, попробуй, — господин Юн подтолкнул к нему тарелку с ещё тёплым печеньем и подмигнул. — Я обычно не позволяю пробовать его раньше времени, так что никому не говори...
Хёнджин сомневался всего секунду, прежде чем засунуть разом всё печенье в форме снеговика в рот и захрустеть им с весьма довольным видом.
Его сладостями не часто баловали в детстве, а домашнего печенья он никогда не пробовал, до своих двадцати пяти не догадываясь, что оно в миллион раз вкуснее покупного. Имбирь, корица и ваниль идеально сочетались. Хёнджин потянулся за ещё одним, не думая, что сможет остановиться.
— М-м!.. — только и успел он промычать, распахивая широко глаза и жуя усиленно.
Дверь открылась, и в кухню вошёл Минхо с пакетом ванильного сахара в руках. Он задержал взгляд на Хёнджине, стоявшем у стола, и уголки губ едва заметно дёрнулись. Не в улыбке — скорее, в коротком напоминании, что их соперничество никуда не делось.
— Вот, принёс, — сказал Минхо, кладя пакет на край столешницы. Он помыл руки, стряхнул капли и встал рядом с Хёнджином, чуть ближе, чем было нужно. — Я смотрю, ты неплохо справляешься.
— Именно. Так что мог не приходить, — ответ Хёнджина прозвучал без особой теплоты, скорее колко.
Дедушка Юн вздохнул. Не как человек, уставший от их препираний, а как тот, на чьих плечах непосильная ноша. Он на секунду замер, потом отложил скалку и облокотился на стол, глядя то на одного, то на другого:
— Может, это будет последний год, когда мы так собираемся, — сказал он тихо. — Я долго думал... и решил, что лучше быть честным. С будущим зятем, — он кивнул на Хёнджина, — и с верным работником, — взгляд обратился к Минхо. — Хочу я продавать «Принцессу Ёнпхёна» или нет — нынешние постояльцы долги не покроют. И уже в следующем году это место может закрыться, как бы я ни хотел сохранить семейный бизнес.
Хёнджин сжал лопатку чуть сильнее, совсем не готовый к тому, что этот разговор начнёт сам старик.
— Тогда почему вы упрямитесь с продажей? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное любопытство. Он ведь прекрасно знал, что именно их с СоИ компания пытается выкупить землю, но проговориться не мог.
Господин Юн усмехнулся, но без веселья.
— Потому что это дело всей моей жизни. Я всегда думал, что оно будет и делом моих детей, и внуков, и правнуков... Но я всё испортил и теперь потеряю его, — он отвёл взгляд в сторону запотевшего окна, за которым была сплошная снежная белизна. — Иногда кажется, что лучше потерять по обстоятельствам, чем целенаправленно продать наше прошлое.
В кухне повисла тишина. Слышалось только тихое постукивание ножа о разделочную доску да мягкое шуршание муки, когда кто-то переставлял миску. И Хёнджин, и Минхо начали заниматься тестом чуть тише, как будто любое лишнее слово или звук могли потревожить этот момент.
Хёнджин напряжённо думал о просьбе СоИ — уговорить дедушку на продажу. Но теперь, стоя рядом с ним, видя, как в его глазах застывает усталость и какая-то безысходная привязанность к этим стенам, он чувствовал себя отвратительно. В горле стоял ком, а любые слова поддержки и утешения казались неподходящими.
— Но... — он всё же начал, всё помешивая липкое тесто. — Если вы решитесь именно на продажу, в этом могут быть и плюсы. Во-первых, вы получите деньги, чтобы покрыть уже существующие долги и избежать долгов в будущем, во-вторых, курорт разрастётся, сюда будут приезжать ещё больше людей, а...
— Сюда не будут, — перебил его Юн, и в его голосе отчётливо слышалось отчаяние. — Не будет этого здания, где я проработал всю свою жизнь. Не будет отеля, в который мы с женой вкладывали душу. Не будет отеля, в котором мой сын рос, разрисовывал стены, а потом и внучка делала первые шаги.
Минхо, всё это время молчавший и занимавшийся вырезанием фигурок из теста, поднял голову. Смотрел он прямо на Хёнджина — и в этом взгляде была пугающая решительность.
— Тогда зачем продавать землю под курорт большим компаниям? — спросил он медленно, так, чтобы Хёнджин наверняка расслышал в его голосе намерение разрушить любые его планы. — Лучше продайте его мне.