Глава 29
Прошло три дня.
Три бесконечно длинных, тянущихся, как густой сироп, дня, в которых Драко Малфой будто растворился в воздухе. Это ощущение было невыносимым — как пустота в груди, которая не дает дышать свободно. Гермиона чувствовала себя потерянной, словно часть ее мира исчезла без предупреждения. Она ловила себя на том, что постоянно оглядывается, ищет его силуэт в толпе, но каждый раз разочарование вонзалось в сердце острее предыдущего.
Он не появлялся. Снова. Это слово эхом отдавалось в ее мыслях, вызывая прилив горечи и беспомощности. Почему? Что она сделала не так? Или это просто его природа — исчезать, когда становится слишком близко?
У них должно было быть занятие — он не пришел. Гермиона сидела за партой, уставившись в пустоту, где должно было быть его место. Ее пальцы нервно теребили перо, оставляя на пергаменте бессмысленные каракули. Сердце колотилось от смеси тревоги и раздражения: "Где он? Что с ним случилось?"
За столом Слизерина он почти не сидел. А если и появлялся в Большом зале, то исчезал так быстро, что Гермиона каждый раз сомневалась: он был там или ей просто показалось? Это сомнение мутило душу, как яд, медленно отравляющий мысли. Она чувствовала себя глупой, уязвимой, словно ее эмоции были выставлены напоказ, а он их просто игнорировал.
Зато Нотт был везде.
Он больше не прятался, не избегал взглядов. Ходил с Дафной и ее парнем, смеялся, разговаривал — и, что было страннее всего, будто не замечал Гермиону вообще. Как раньше. Как будто между ними никогда ничего не было. Может это было и к лучшему.
Сегодня у них было совместное занятие со слизеринцами.
Гермиона взглянула на наручные часы и резко ускорила шаг. Опаздывает. Паника подкатила к горлу,она ненавидела опаздывать, это нарушало ее внутренний порядок, добавляло хаоса в и без того беспокойный разум.
Она слишком много думала. О Малфое. О той башне. О его словах, которые эхом отзывались в голове, о том, что он исчез. Каждая мысль была как нож, вонзающийся в виски, вызывая головную боль, которая не проходила. Ей нужен был отдых. Или хотя бы момент, когда голова перестанет болеть от мыслей, когда она сможет просто дышать без этой тяжести в душе.
Когда она почти дошла до кабинета Слизнорта, до нее донесся шум. Смех. Слишком громкий. Слишком живой. Он резал уши, контрастируя с ее внутренним смятением, и вызывал смутное предчувствие беды.
Она толкнула дверь.
Слизеринцы уже сидели на местах, и, к ее удивлению, были слишком радостные. Их лица светились от предвкушения, как будто они знали секрет, которого она не знала. Это вызвало в ней волну подозрительности и дискомфорта.
И тогда она увидела его.
Драко.
Он смеялся. Громко. Беззаботно. Этот смех был как удар под дых, фальшивый, наигранный, но от этого не менее болезненный. Его рука лежала на спине Пэнси Паркинсон — слишком уверенно, слишком привычно. Гермиона почувствовала, как мир на миг замер: ревность взорвалась внутри, жгучая, ослепляющая, как кислота, разъедающая все рациональное. "Как он может? После всего?"
На секунду Гермиона просто застыла. Сердце стучало так громко, что заглушало все звуки. Руки похолодели, а в горле встал ком.
Какого...
В этот момент дверь заскрипела громче, и несколько человек обернулись. Потом — почти все. И он тоже.
Их взгляды пересеклись. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание? — но оно исчезло мгновенно.
Драко быстро скользнул по ней глазами — с головы до ног — и тут же отвернулся, будто ее и не было. Словно она — пустое место. Это игнорирование было хуже пощечины: оно ранило гордость, вызывало ярость, смешанную с болью. "Ты меня видишь. Я знаю, что видишь. Почему так?"
Что-то внутри нее щелкнуло — как будто переключатель злости включился на полную.
Грейнджер резко развернулась и направилась к гриффиндорским столам, чувствуя, как злость накрывает волной, горячей и неконтролируемой. Кровь стучала в висках, а кулаки сжимались сами собой.
Гарри сегодня был слишком счастливым — даже подозрительно. Его улыбка казалась Гермионе фальшивой, но она не хотела копаться в этом сейчас, когда ее собственные эмоции кипели.
Рон спал, прикрыв лицо сумкой и какими-то пергаментами. Это вызвало в ней слабую улыбку — знакомая нормальность в хаосе.
Она слабо улыбнулась и села напротив Невилла.
Тот читал «Ежедневный пророк», но, заметив ее, тут же свернул газету.
— Гермиона, ты опоздала! — воскликнул он, показывая на часы. Его голос был полон дружеского беспокойства.
— Извини, — рассеянно ответила она, доставая учебники. Ее мысли все еще витали где-то далеко, в том взгляде Драко. — Где профессор Слизнорт? Он ведь никогда не опаздывает.
Ответом стал удар.
Бумажный самолётик врезался Невиллу в плечо. Это было мелко, детски, но разозлило Гермиону еще больше — как будто слизеринцы решили поиздеваться именно сейчас.
Они обернулись.
Пэнси Паркинсон ухмылялась. Ее ухмылка была самодовольной, вызывающей, и Гермиона почувствовала прилив отвращения.
— Пупсик слишком много болтает, — протянула она, намеренно смакуя первое слово. Это слово резануло, как насмешка над Невиллом, и Гермиона увидела, как он покраснел от унижения.
Друг закатил глаза и выпрямился, делая вид, что ему всё равно. Но Гермиона видела, как его плечи напряглись — он старался держаться, и это вызвало в ней вспышку защитной злости.
Гермиона медленно поднялась. Кровь закипела, руки дрожали от желания ответить.
— Забавно, — сказала она громко, — когда вы болтаете, к вам почему-то никто не придирается, Паркинсон. Голос ее был твердым, но внутри она кипела от ярости.
По классу прокатился смех. Это придало ей сил, но также усилило напряжение в воздухе.
— Очевидно, вы просто боитесь слово сказать, — лениво добавил Забини, скользнув взглядом по гриффиндорцам. Его тон был презрительным, и это задело Гермиону за живое — как будто они все еще в той войне, где слизеринцы всегда сверху.
— Эй, — резко вмешался Гарри, — следи за языком, Забини. Его голос был полон решимости, и Гермиона почувствовала благодарность, но ее внимание было приковано к другому.
— А то что? — раздался голос.
Его голос.
Гермиона повернулась почти машинально. Сердце екнуло.
Драко.
Он смотрел на Гарри с вызовом — и в тот же момент положил руку на бедро Пэнси. Демонстративно. Показательно. Это было как нож в сердце: ревность взорвалась, ослепляя, вызывая тошноту. Гермиона заметила всё: короткую юбку, самодовольную улыбку Паркинсон, напряжённую челюсть Малфоя. "Ты делаешь это нарочно. Чтобы меня ранить."
Он что, идиот? Или просто издевается? Мысли вихрем кружились, вызывая головокружение.
Она прикусила губу до боли. Кровь солоноватая на вкус, но это помогло сдержать слезы.
Гарри обернулся к ней, будто хотел что-то сказать, но она даже не посмотрела в его сторону. Ее глаза были прикованы к Драко, и внутри все кричало от боли.
И тут в класс ворвался Слизнорт.
— Прошу прощения за опоздание! — запыхавшись, проговорил он, осматривая класс. Его появление разрядило воздух, но Гермиона все еще дрожала внутри. — Гермиона, подойди ко мне.
По аудитории прошёлся шёпот.
— После занятия не забудь отработать! — выкрикнула Пэнси. Ее голос был полон яда, и Гермиона почувствовала прилив раздражения.
Гермиона лишь передразнила её выражение лица и пошла к профессору. Это был мелкий акт мести, но он принес мимолетное удовлетворение.
— Я бы попросил Гарри, — начал Слизнорт, перебирая какие-то флаконы на столе, — но, признаться, девушки обычно лучше ориентируются в библиотеке. Гермиона, сходи и принеси мне книгу Мартинса о продвинутых зельях.
Она коротко кивнула. Даже не возразила — ей было всё равно. Мысли всё ещё крутились вокруг одного имени, жгли, не давали сосредоточиться.
Она уже развернулась к двери, когда голос профессора снова прорезал шум класса:
— А самый разговорчивый пусть поможет.
Пауза. Сердце Гермионы замерло в ожидании.
Он поднял палец.
И указал.
На него.
Гермиона почувствовала, как сердце резко ухнуло вниз, будто кто-то выдернул из-под ног пол. На секунду захотелось обернуться — убедиться, что это ошибка. Но нет. Она знала. Паника смешалась с интересом: "Мы будем вдвоем. Но после всего этого?"
— Малфой, — добавил Слизнорт настойчивее, — быстрее.
Она не обернулась. Не позволила себе даже взгляда. Страх показать слабость был сильнее.
Просто вышла.
Шаги за спиной она услышала почти сразу. Они эхом отзывались в ее душе, усиливая напряжение.
Коридор был длинным, гулким. Их шаги эхом отражались от каменных стен, создавая ощущение изоляции, как в ловушке. Она шла впереди — спина прямая, плечи напряжённые, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он — позади. Слишком близко. Слишком тихо. Его присутствие жгло кожу, вызывая мурашки.
— Делаешь вид, будто меня не существует? — вырвалось у неё резче, чем она планировала.
Слова вылетели сами — накопленные, злые, усталые. Она чувствовала, как голос дрожит, выдавая уязвимость.
— Не понимаю, о чём ты, — ответил он холодно. Этот холод был как ледяной душ, ранящий до глубины души.
И это «не понимаю» ударило сильнее всего. Оно было ложью, и она знала это, но от этого боль только усилилась.
Конечно, не понимаешь. Ты ведь так удобно всё стираешь. Горечь переполняла ее, слезы жгли глаза.
— Отлично, — горько усмехнулась она. — Типично для Малфоя. Усмешка была фальшивой, маскирующей разбитое сердце.
И в этот момент — шаги.
Чужие.
Перед ними возник Маклаген, как всегда слишком громкий, слишком уверенный в себе. Его появление было как нежеланный перерыв в драме, раздражающий еще больше.
— Гермиона! — воскликнул он, делая шаг ближе. — Мы так и не поговорили после того вечера...
Она посмотрела на Драко. И сразу пожалела об этом. Его лицо вызвало в ней триумф и страх одновременно.
Его челюсть была напряжена до предела. В глазах — злость, но не та, что направлена на Маклагена. Та, что впивается прямо в неё. Это было доказательством: ему не все равно. Но почему он тогда так себя ведет?
Значит, тебе не всё равно, — пронеслось в голове. Тогда почему ты ведёшь себя так? Вопрос жёг внутри, требуя ответа.
Теперь — её очередь делать больно. Решимость вспыхнула, смешанная с отвращением к себе.
— Прости, — сказала она Маклагену мягко, почти ласково, — но ты можешь помочь мне в библиотеке. Нам как раз по пути.
Слова давались трудно. Где-то внутри всё сжималось от отвращения к собственной игре, но она не остановилась. Это была месть, и она жгла сладко.
Драко дёрнулся.
— Слизнорт просил помощи и у меня, — процедил он. Голос был полон ярости, контролируемой с трудом.
— Ему всё равно, — ответила она спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Главное найти книгу. Ее спокойствие было маской, под которой бушевал шторм.
— Мозги будут ебать мне, а не тебе, — резко бросил он и шагнул вперёд, оттесняя её в сторону. Его взгляд врезался в Маклагена. — Тебе заняться нечем? Или позвать Слизнорта и рассказать, почему ты шатаешься по коридорам?
Маклаген злобно выдохнул, кивнул Гермионе и ушёл. Его уход принес облегчение, но напряжение осталось.
Снова наступила та тишина. Тяжелая, как свинец, давящая на плечи.
— Что это сейчас блять было, Грейнджер? — Драко резко коснулся её плеча. Его прикосновение обожгло, вызвало дрожь.
Она вздрогнула. Тело отреагировало помимо воли, предавая ее.
— Решила поиграть со мной? Его резкие слова были полны обвинения,
— Что с тобой происходит, Драко?! — сорвалась она. Голос сорвался от эмоций, и слезы подступили. — Почему ты ведёшь себя так, будто меня вообще не существует?!
Он убрал руку, будто обжёгся. Это движение ранило, как отвержение.
— А ты хоть раз подумала, — тихо сказал он, — что будет, если кто-нибудь узнает? Его голос был полон усталости, страха, и это тронуло ее, но не погасило злость.
Он смотрел прямо на нее. Взгляд был пронизывающим, вызывающим мурашки.
— Это включает лапание Пэнси на глазах у всех?! — резко выпалила она. Ревность вырвалась наружу, жгучая и неконтролируемая.
Малфой устало провёл рукой по волосам. В этом жесте было больше усталости, чем злости, как будто он несет ношу, которую не может сбросить. Гермиона увидела в нем уязвимость, и это смягчило ее на миг.
— Ревность никогда ни к чему хорошему не приводит, Гермиона. Его слова были тихими, но ранящими.
Её губы дрогнули. Слезы вот-вот прорвутся.
— Тогда я буду вести себя так же, — холодно сказала она. — С Кормаком. Или с кем-нибудь ещё. Холод был маской для боли.
Он рассмеялся. Коротко. Пусто. Этот смех был как удар, фальшивый, маскирующий истинные чувства.
— Выводишь на ревность? — почти прошептал он, подходя ближе. Его близость вызывала трепет, желание и страх. — Мне всё равно. Пусть даже и перетрахаетесь.
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Они ранили в самое сердце, вызывая тошноту и шок.
Она побледнела. Мир поплыл, слезы жгли глаза.
— Тогда зачем всё это?! — голос сорвался. — Смысл того, что мы встречаемся на башне? Отчаяние переполняло ее, голос дрожал.
Он отступил. Как будто испугался собственной жестокости.
— К чёрту всё, — бросил он. — Мне было скучно. Слова были холодными, но в глазах мелькнуло что-то.
Она вздрогнула, как от удара. Боль была физической, сжимающей грудь.
— Не приходи завтра, — добавил он, холодно. — А то вдруг увидишь, как я прижимаю других девушек там, где стояла ты.
Что-то внутри неё окончательно треснуло. Сердце разбито, слезы вот-вот хлынут.
Гермиона поняла, если она останется ещё секунду рядом с ним, то расплачется. Гордость не позволит.
— Пошёл ты, Драко, — тихо сказала она. Голос был полон боли и решимости.
И ушла.
Не оборачиваясь. Каждый шаг был тяжелым, но необходимым, оставляя позади разбитые эмоции и надежду.
***
Прошел день.
Один долгий, тягучий день, наполненный тяжелыми мыслями и предчувствиями, которые давили на Драко Малфоя, как невидимый груз. Он чувствовал себя в ловушке — в собственном разуме, в стенах Хогвартса, в неизбежном будущем, которое приближалось с каждым часом. Сегодня должна была состояться вечеринка среди слизеринцев — что-то вроде празднования трехлетней годовщины Дафны и Блейза. Смех, алкоголь, фальшивая радость, все это казалось ему бессмысленным фарсом, маскирующим надвигающуюся тьму. Он не хотел приходить. Совсем. Сама мысль о том, чтобы изображать веселье, вызывала в нем тошноту, смешанную с раздражением. Зачем тратить время на это, когда каждый миг мог быть последним?
Но друг заставил на последний раз отпраздновать и развеяться. Теодор Нотт уговаривал его с той настойчивостью, которая граничила с заботой, но Драко знал: это была лишь попытка сохранить видимость нормальности. "Давай, Малфой, это может быть наш последний нормальный вечер", — сказал Нотт, и в его голосе сквозила нотка отчаяния, которую Драко предпочел игнорировать. И он сам хотел побыть с ними. Пока это все не произойдет. В глубине души теплилась крошечная искра тепла — желание ухватиться за эти моменты дружбы, за смех и разговоры, прежде чем все рухнет. Ему не сказали, что будет после того, как он впустит Пожирателей через тот шкаф, но он предполагал. Думал наверняка. Мысли о хаосе, крови, криках преследовали его, вызывая холодный пот на спине. Он представлял, как замок заполнится тенями, как друзья разбегутся или падут, и эта картина жгла внутри, как яд, заставляя сердце биться чаще от страха и решимости.
Вчера гриффиндорка свела его с ума. В буквальном смысле. Грейнджер — ее кудрявые волосы, упрямый взгляд, те моменты на башне — все это вертелось в голове, как навязчивая мелодия, не давая покоя. Он думал, как бы с ней быстро закончить, и решил именно таким способом. Жестоким, расчетливым — показать ей с Пэнси, вызвать ревность, оттолкнуть. Пусть будет больно, но еще сильную боль он не хочет получать за нее. Если придется уничтожать ее друзей. Или ее саму. Эта мысль резала, как нож, он представлял ее лицо, полное боли, и внутри все сжималось от вины, смешанной с необходимостью. Он не мог позволить себе слабость, не теперь, когда на кону его жизнь, семья, все.
Все пошло по плану. Она увидела их с Пэнси. Ревность, все дела. Он помнил ее взгляд — полный шока и обиды, — и это вызвало в нем странную смесь гордости и пустоты. После этого он не видел ее, или возможно, она старательно пыталась избегать его. Коридоры казались пустыми без ее силуэта, и это отсутствие злило его больше, чем он ожидал. "Пусть избегает, — думал он, — так лучше для нас обоих."
К Маклаггену он подошел вечером, пока никого не было. Тени в коридоре были густыми, воздух тяжелым от тишины, и Драко чувствовал прилив адреналина — смесь ярости и удовольствия от контроля. Он запомнит его выражение лица навсегда: широко раскрытые глаза, бледность, дрожь в голосе.
— Малфой? — испуганно спросил парень, оглядываясь по сторонам, как будто искал спасения в пустоте. Его голос дрогнул, и Драко заметил, как Маклагген инстинктивно отступил на шаг, прижимаясь к стене. Страх в его глазах был почти осязаемым, и это вызвало в Драко волну удовлетворения — как будто он наконец-то вернул себе власть над ситуацией.
— Если ты подойдешь еще раз к Грейнджер, — начал он низким, угрожающим тоном, медленно приближаясь, чтобы усилить давление. Каждое слово падало, как камень, и Драко видел, как Маклагген сглотнул, его кадык дернулся. — Я клянусь, сломаю все твои грязные пальцы и отправлю их всем твоим родственникам. По одному. В красивых коробочках.
Он осторожно подошел к парню ближе, чувствуя, как воздух между ними накаляется от напряжения, и схватил его руку, выгибая пальцы на все триста шестьдесят градусов. Кости скрипнули, и боль, отразившаяся на лице Маклаггена, была сладкой, как месть. Гриффиндорец вскрикнул — высокий, пронзительный звук, полный агонии, — и начал судорожно падать на колени, кивая головой от боли, как марионетка.
— Я понял, понял я! — почти без остановки начал повторять он, голос срываясь на всхлипы, слезы выступили на глазах. — Пожалуйста, отпусти! Я не подойду, клянусь! Только отпусти!
Малфой ухмыльнулся — холодная, самодовольная ухмылка, которая не доходила до глаз, — и отпустил того, наблюдая, как Маклагген оседает на пол, потирая руку и тяжело дыша. Удовольствие от этого момента было острым, как вспышка, — власть над чужой болью успокаивала его собственные демоны.
— Если я узнаю, что ты расскажешь о том, что я к тебе приходил, — чувствуя его страх, он продолжил, наклоняясь ближе, чтобы слова врезались в память, — на этот раз будут не только пальцы, а твоя голова. Я лично прослежу, чтобы она оказалась в твоей постели. Или у твоей матери на пороге.
Тот заморгал, надеюсь, представляя, как над ним расправляются. Его лицо исказилось от ужаса — глаза расширились, рот приоткрылся в безмолвном крике, — и Драко почувствовал прилив эйфории. Этот вид был чем-то с чем-то: смесь ужаса и беспомощности, которая питала его темную сторону.
Малфой получил от него такое блаженство, что потом даже нормально не мог спать. Ворочаясь в постели, он переигрывал сцену в голове снова и снова, и каждый раз волна удовольствия накрывала его, заглушая тревогу. Ему нравилось доводить людей. Мучить их. Это было как контроль, боль, страх в чужих глазах, — все это заполняло пустоту внутри, где должна была быть совесть.
— Малфой, — вывел его из всех мыслей Нотт, входя в комнату с легкой улыбкой на лице. Он стоял в дверях, скрестив руки, и его голос был мягким, почти заботливым. — Парни начинают приносить вино и алкоголь, ты же спустишься? Не сиди здесь один, как призрак.
Начинается. Драко почувствовал прилив раздражения, не хотелось, чтобы его жалели.
— Не веди себя как моя нянька, — почти улыбаясь сказал блондин, поднимаясь с кровати и поправляя мантию. Улыбка вышла кривой, но искренней — Нотт был одним из немногих, кто мог вызвать в нем что-то похожее на тепло. — Пусть достанут мне виски. Хороший, не ту бурду, что пьют все.
— А Паркинсон звать? — почти подколото сказал друг, с ехидной ухмылкой, поднимая бровь. В его тоне сквозила шутка, но и намек на вчерашнее, он знал, что происходит, или догадывался.
Тот лишь толкнул его в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы показать раздражение, и они оба посмеялись. Короткий, искренний смех, который на миг развеял тьму в голове Драко.
Выходя из комнаты, он услышал радостные звуки, доносящиеся из гостиной. Смех, звон бокалов, приглушенные разговоры, все это создавало иллюзию праздника, но для Драко это было как маскарад, под которой скрывалась реальность. Практически все близкие друзья сидели и пили, а также, включив какую-то классическую музыку — плавные, элегантные мелодии с фортепиано и скрипками, — танцевали. Комната была наполнена теплым светом от камина, воздух пропитан ароматом алкоголя и духов, и это вызывало в нем смешанное чувство ностальгии или отвращения.
Блейз выпил больше всех. Он качался из стороны в сторону, держась за свою девушку, его глаза были стеклянными от опьянения, а улыбка глупой. Дафна ненавидела, когда он мог переборщить, и постоянно устраивала ссору, когда он отходил. Она стояла рядом, хмуро глядя на него, ее губы были сжаты в тонкую линию. "Блейз, хватит уже, — шипела она тихо, когда он пытался ее обнять, — ты же знаешь, что я не люблю, когда ты в таком состоянии". Но он только смеялся, прижимаясь ближе, и это вызывало в Драко легкую зависть — к их простоте, к тому, что у них еще есть время на такие мелочи.
Незнакомые девушки начали танцевать в ритм, крутя бедрами и извиваясь возле парней. Их движения были соблазнительными, вызывающими — короткие юбки, распущенные волосы, смех, полный флирта. Но ему это было не интересно. Сегодня. Голова была забита только тем, чтобы напиться, и одной гриффиндоркой. Гермиона — ее имя эхом отдавалось в мыслях, вызывая прилив жара и боли одновременно. Он хотел забыть, но не мог.
Когда он начал спускаться, то многие заметили его присутствие. Взгляды повернулись к нему, смесь восхищения, любопытства и, у некоторых, скрытого страха.
— Милый, — потянулась пьяная в хлам Паркинсон, ее голос был хриплым от алкоголя, глаза блестели, а руки тянулись к нему, как будто он был ее собственностью. Она пошатнулась, пытаясь встать с дивана, и ее платье задралось, обнажая бедро.
Но парень оттолкнул ее на ближайший диван — не грубо, но решительно, чувствуя отвращение к ее прикосновению. "Отстань, Пэнси", — подумал он, но вслух ничего не сказал, просто прошел мимо, игнорируя ее обиженный всхлип.
— Я что-то пропустил? — спросил он, доставая новую бутылку крепкого виски из шкафа. Жидкость плескалась внутри, обещая забвение, и Драко почувствовал, как слюна собралась во рту от предвкушения.
— Все веселье только начинается, да друзья? — завел толпу Теодор, наливая всем заново, его голос был громким, энтузиастичным, чтобы поднять настроение. Он поднял бокал, и все зашумели в ответ — крики "Да!", смех, хлопки. — За Дафну и Блейза! За три года любви, ссор и... ну, вы знаете! И за нас всех — чтобы такие вечера не кончались!
Толпа взорвалась аплодисментами, и Драко сделал глоток, чувствуя, как огонь виски обжигает горло.
Когда капля алкоголя попала в организм, то мысли отключились. Работал только рефлекс. Тепло разлилось по венам, размывая края реальности, и на миг мир стал проще — без шкафов, без Пожирателей, без Грейнджер. Только музыка, смех и забвение.
***
Гермиона опять ждала на этой башне.
Холодный февральский ветер мягко обдувал ее лицо, принося с собой свежий, колючий аромат снега и далеких сосен. Она стояла у парапета, опираясь на холодный камень, и просто наслаждалась этим воздухом — или, по крайней мере, убеждала себя в этом. В глубине души теплилась надежда, что он придет. Еще раз. Несмотря на все, что произошло вчера, несмотря на ту злость, которая все еще кипела внутри, как неостывший котел. Сердце билось неровно, каждый шорох внизу заставлял ее вздрагивать, и она ругала себя за эту слабость: "Зачем я здесь? После его слов?"
Вчера она так на него разозлилась из-за его слов, что даже не пошла в библиотеку, а направилась прямиком в комнату. Те жестокие фразы — "мне было скучно", "не приходи" — эхом отзывались в голове, вызывая прилив ярости и боли, смешанных в один комок в горле. Она чувствовала себя униженной, использованной, и это жгло внутри, как огонь без дыма. Ей нужно было отдохнуть от этого — от мыслей о нем, от этой странной связи, которая то притягивала, то разрывала на части. В гриффиндорской гостиной она забралась в кресло у камина, уставившись в пламя, и позволила слезам тихо скатиться по щекам, пока никто не видел. "Хватит, Гермиона, — шептала она себе, — он не стоит этого."
Собравшись с силами, она прошла по коридорам, чувствуя, как каждый шаг отдается в груди тяжестью. Книга лежала в ее сумке, как напоминание о том унизительном моменте в классе, и когда она передала ее Слизнорту, то едва сдержала дрожь в голосе. "Профессор, вот книга Мартинса," — сказала она спокойно, но внутри все кипело от воспоминаний о Драко, о его холодном взгляде.
В этот раз теплее. Февральская погода дает о себе знать, хоть и если буквально недавно был январь. Время очень быстро летит — дни сливались в недели, а события вихрем кружились вокруг, не давая передышки. Воздух был мягче, чем обычно, с намеком на приближающуюся весну, но все равно пронизан холодом, который пробирал до костей. Гермиона плотнее закуталась в мантию, чувствуя, как ветер играет с ее кудрями, и это приносило странное умиротворение — как будто природа пыталась утешить ее смятенную душу.
Схватив цепочку, она посмотрела на нее. Теперь это было любимое ее украшение — тонкая серебряная нить с кулоном, подаренная им, и каждый раз, когда пальцы касались металла, по телу пробегала теплая волна воспоминаний. Она крутила ее в руках, чувствуя гладкость и прохладу, и это успокаивало, как талисман. "Почему я не могу просто забыть?" — подумала она, и в груди защемило от смеси нежности и раздражения.
Переступив с ноги на ногу, чтобы размяться от холода, она услышала тяжелые шаги, исходящие с коридора. Звук был неровным, эхом отражаясь от каменных стен, и сердце Гермионы подпрыгнуло в груди — смесь страха и предвкушения. "Кто это? Не он ли?"
Испугавшись, она схватила палочку, пальцы крепко сжали дерево, готовые к заклинанию. Адреналин хлынул в кровь, заставляя дыхание участиться, но потом она заметила знакомый силуэт в дверном проеме — высокий, стройный, с платиновыми волосами, подсвеченными лунным светом, — и отпустила ее, опустив руку. Облегчение смешалось с новой волной эмоций, и она почувствовала, как щеки горят.
Драко.
Он вошел, даже не надев пальто, и выглядел... пьяным? Его шаги были неуверенными, мантия слегка помята, а глаза — стеклянными, с легким блеском, который выдавал опьянение. От него веяло алкоголем — резким, терпким запахом виски, смешанным с его обычным ароматом — свежим, как морозный воздух, но теперь приправленным чем-то горьким. Но даже в этом состоянии он вел себя слишком аристократично: спина прямая, подбородок высоко поднят, как будто пьянство не могло сломить его врожденную надменность. Гермиона почувствовала прилив беспокойства — он никогда не показывался ей таким, и это пугало, но в то же время притягивало, раскрывая уязвимую сторону.
Зайдя внутрь, его взгляд направился на нее, и он не удивился — в глазах мелькнуло узнавание, смешанное с чем-то темным, нечитаемым.
— Я тебе сказал не приходить сюда, — почти уверенно сказал он, но голос слегка заплетался, выдавая алкоголь. Слова прозвучали как упрек, но в них сквозила нотка заботы, или ей показалось? Он стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на нее пристально, как будто пытаясь сфокусироваться.
Она истерично выдохнула, смотря на его состояние. Он был пьяным. Прямо перед ней. Это вызвало в ней бурю эмоций: раздражение, что он в таком виде, жалость к его уязвимости и странное тепло от того, что он все-таки пришел. "Что с ним? Почему он напился?" — пронеслось в голове, и сердце сжалось от беспокойства.
— Это не твоя башня, Малфой, — заявила она твердо, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Голос ее был полон вызова, но внутри она чувствовала смятение. — Могу приходить сюда, когда Годрику угодно.
— Да ты что? — он обвел ее взглядом с головы до ног, пытаясь стоять прямо, но слегка пошатнулся. Взгляд был жгучим, оценивающим, и Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Подождем тогда Паркинсон вместе. Может, она составит нам компанию.
Разозлившись, она хотела подойти к выходу — ревность вспыхнула мгновенно, как сухой порох, жгучая и ослепляющая. "Опять эта Паркинсон? Он издевается?" — подумала она, и злость накрыла волной, заставляя щеки пылать. Но в ту же секунду парень протянул руку, схватил ее за запястье и прижал к стене. Его хватка была крепкой, но не грубой, и тепло его тела обожгло сквозь ткань.
— Что ты делаешь? — растерянно спросила она, пытаясь вырваться, сердце колотилось как сумасшедшее. Паника смешалась с возбуждением — его близость была опьяняющей, несмотря на алкоголь. — Отпусти меня, Малфой! Ты не в себе!
— А в прошлый раз, помнишь, ты просила меня обнять тебя, — плывуче разговаривал он, смотря прямо ей в глаза. Голос был низким, хрипловатым от пьянства, и в нем сквозила ностальгия, смешанная с желанием. Его дыхание касалось ее лица, теплое и с привкусом виски.
Как в прошлый раз, он по обоим сторонам протянул руки, перекрывая ей путь, опираясь на стену. Его тело было так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от него, и это вызвало дрожь по всему телу.
— Ты пьян, уйди от меня, — она старалась протолкнуться мимо него, но он с силой не давал ей прохода, его мышцы напряглись, и Гермиона почувствовала себя в ловушке — приятной и страшной одновременно.
— Ты так манишь меня, — сказал он, почти падая рядом с ней и отпуская руки. Голос стал тише, почти шепотом, и в нем прозвучала искренность, которая ранила и трогала одновременно.
Но эта секундная слабость испарилась так же быстро, как и появилась. Лицо Драко исказилось горькой, пьяной усмешкой, а в туманном взгляде промелькнуло что-то темное и злое. Алкоголь окончательно выжег в нем остатки самообладания.
— Хотя... чему я удивляюсь? — хмыкнул он, резко подаваясь вперед и снова блокируя ее. Голос стал ядовитым. — Ты же всем так даешь, да? Грейнджер?
Гермиона оцепенела, словно её окатили ледяной водой. Звук собственного пульса оглушил её, но прежде чем она успела хоть что-то сказать, Драко грубо ухватился за края её мантии. Он начал почти силой сдирать плотную ткань с её плеч, действуя напролом, совершенно не заботясь о том, что трещит по швам.
— Пусти! Прекрати сейчас же! — испуганно вскрикнула она.
Паника тяжелой волной накрыла горло. Гермиона отчаянно уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Малфой, казалось, вообще её не слышал. Его пальцы упрямо тянули ткань вниз. Собрав все оставшиеся силы, она резко, всем телом подалась вперед и толкнула его что было мочи.
Не ожидавшего такого отпора и едва державшегося на ногах Драко повело назад. Он с глухим стуком вписался спиной в каменную стену. Не дав ему прийти в себя, Гермиона шагнула вперед и наотмашь влепила ему звонкую, обжигающую пощечину. Звук удара эхом разнесся по пустой башне.
— Ты просто урод! — выкрикнула она, задыхаясь от нахлынувших слез и ярости. Голос дрожал, но в нем звенела чистая ненависть. — Ты никогда не поменяешься! Никогда! Зря я вообще пришла сюда... Лучше бы я померла тогда в магазине, чем сидела бы сейчас здесь с тобой!
Слова про магазин ударили по Драко сильнее, чем пощечина. На секунду он замер, а затем его лицо перекосило от бешеной, уязвленной злости. Обида и хмель смешались в опасный коктейль.
— Замолчи! — рыкнул он.
Одним резким, не терпящим возражений движением Малфой сократил расстояние между ними и буквально впился в её губы жестким, яростным поцелуем. Гермиона рванулась назад, пытаясь выкрутиться, но он держал крепко. Вместе с этим поцелуем она почувствовала жуткий, удушливый запах алкоголя, от которого к горлу подступила тошнота. Это не было похоже на прежнюю близость , это была чистая агрессия. Его горячая ладонь бесцеремонно легла ей на бедро, сминая складки юбки.
Эта чужая, пьяная смелость привела Гермиону в ужас. Извернувшись, она со всей силы ударила его кулаками в грудь и резко толкнула от себя.
Драко, потеряв равновесие, снова отлетел назад, больно ударившись плечом о выступ каменной кладки. Он тихо зашипел, хватаясь за ушибленное место, и поднял на неё бешеный, но всё еще мутный взгляд.
— Не подходи ко мне больше! — тяжело дыша, проревела Гермиона, размазывая слезы по пылающим щекам. — Я тебя ненавижу!
Развернувшись на каблуках, она резко бросилась к выходу. Стуча мантией по ступеням, Гермиона почти бегом спускалась по винтовой лестнице вниз, оставляя пьяного Малфоя одного в темноте башни.