Подари мне тепло

Утро было теплым, сухим и солнечным. Теодор проснулся в своей спальне и в припрыжку побежал на кухню к матери.

— С добрым утром, Тео! — улыбаясь, протянула молодая женщина, поглаживая сына по голове, — что ты хочешь на завтрак, милый?

— Тосты с джемом, — зевая ответил мальчик.

Женщина была одета в легкое синее платье, каштановые волосы убраны в высокий хвост. На пальце блестело удивительной красоты колечко с розовым бриллиантом, что подарил ей муж.

— С добрым утром, Агата! — обнимая сзади и целуя в тонкую шею, сказал Нотт-старший, облаченный в длинную чёрную мантию и с идеально причесанными волосами. На его правой руке, на безымянном пальце, блестело не менее красивое кольцо с александритом.

— Люблю тебя, Идвиг! — она развернулась и нежно поцеловала мужа в губы.

Агата взмахнула палочкой, и в воздухе появились тарелки с маслом, тостами, джемом, кашей и чайник с ароматным чаем. Все трое вошли в просторный зал — это была столовая. Возле окна стоял круглый белый стол, за который они сели. Мальчик смачно откусил тост, дёргая ногами на слишком высоком стуле. Солнечные лучи играли с его кудрями, заставляя те переливаться оттенками горького шоколада.

— Мама, а можно я сегодня снова схожу к озеру? Оно не очень далеко и там красивый лес, — начал паренёк деловым тоном.

— Молодой человек, вам ещё слишком рано оставаться одному. Мы лишили тебя метлы на месяц из-за той беспечной прогулки, из-за которой, если ты забыл, твоей матери стало плохо. Месяц прошёл, и снова хочешь пойти один? — холодно произнес отец, разворачивая свежий выпуск «Ежедневного пророка».

— Ничего ведь не случилось. Да и к тому же там шикарный вид. Особняк Лестрейнджей довольно красивый, озеро, чистый песок и лес. Что плохого может случиться? — с нотками обиды спросил Тео, поглядывая на отца.

— Про Лестрейнджей пошли разные слухи. Не стоит там показываться. К тому же эта семья не особо жалует детей на своей территории. Рудольфус тебя ещё хоть как-то переносит, а Беллатриса при виде ребенка теряет всё своё ангельское терпение, — с усмешкой произнес Идвиг, перелистывая страницу.

— Ты ведь знаешь, отец, что я все равно сделаю так, как хочется мне? Обещаю, мама, что быстро вернусь. Меня не будет всего часа полтора. Я в тот раз засмотрелся на лукотрусов на дереве, поэтому не вернулся к положенному времени. Папа, обещаю, что буду прилежно заниматься…

— Заниматься? Ты и вправду делаешь успехи. И торгуешься с родителями, как истинный слизеринец. Уверен, попадешь именно на этот факультет через несколько лет. Хотя не исключаю, что с твоим умом ты можешь попасть и в Когтевран. Ладно, можешь сходить к озеру, но ты обязательно должен выучить те главы Истории магии, что сказала мама, а также попробовать сварить простейшее зелье от фурункулов, ты меня понял? — Нотт-старший достал часы и взглянул на них. — Сейчас девять часов утра, ты должен вернуться к одиннадцати и ни минутой позднее. И не заходи на земли Лестрейнджей. Они хоть и сумели избежать наказания за свои изощрённые преступления, но лучше их не злить.

— Да, спасибо отец. Я пойду за метлой? — ехидно улыбнувшись, спросил парень.

— Сотри эту наглую ухмылку и иди. И да, если опоздаешь хоть на минуту, я заставлю тебя изучать не только историю и зельеварение, а нечто гораздо более серьезное и трудное. Удачи, сын! — последнее Идвиг сказал с теплотой в глазах и улыбкой на лице.

— Будь осторожен, Тео! — с тревогой сказала Агата, смотря вслед убегающему сыну.

Идвиг, Агата и Теодор Нотты были чистокровной семьёй, образцом для подражания. Полнейшая идиллия и любовь царили в их доме. Жена души не чаяла в своих мальчиках, она их безумно обожала и отдавала всю себя. Нотт-старший делал все, чтобы его любимые ни в чем не нуждались и были счастливы. Мужчина старался дать сыну так называемое «классическое образование», ему хотелось, чтобы наследник вырос умным, самостоятельным и дисциплинированным, Идвиг изредка баловал Теодора и поощрял его идеи. Родителей бесконечно радостными делал маленький Теодор. Вот оно, семейное счастье!

— Идвиг, какие слухи пошли о Лестрейнджах? Это ведь…

— Да, именно так. Надеюсь, что Министерство найдет за что их посадить в Азкабан, хоть я и дружу с Рудольфусом. Сегодня у них будет обыск, но Теодор ведь ни разу не заходил на их территорию, так что переживать не за что. Нужно воспитывать в нём самостоятельность, она ему точно пригодится, — отпив из своей чашки и сминая газету, сказал муж. — Надо прекратить выписывать эту газетёнку, ничего интересного не пишут.

— Он так быстро растёт… оглянуться не успеем, как приведёт сюда свою будущую жену, заведёт своих детей, — мечтательно прошептала Агата.

— Жена… — мрачно выдохнул Нотт. — У кого из чистокровных есть дочки? Паркинсоны, Гринграссы… ещё у Уизли есть дочь, но её будем рассматривать в самую последнюю очередь. Связываться семейными узами с предателями крови чревато последствиями, — сухо заметил Идвиг и с любовью посмотрел на Агату.

— А если он влюбиться в полукровку или магглорожденную? Ты думал об этом?

— Ты смерти моей хочешь? Чтобы Тео привёл в наш дом грязнокровку? — скривив губы, спросил мужчина.

— Идвиг, ты ведь должен понимать, как в современном мире сложно поддерживать идею «чистой крови». Часть твоих родственников связаны узами с половиной из списка. Нужно выбрать ту девушку, чья семья ещё не значилась в нашем древе. Ты ведь понимаешь, к чему может привести слишком близкое родство с теми же Гринграссами! Твой дед был женат на девушке из их семьи. Это рискованно, и ты не хуже меня понимаешь это! Вспомни Блэков! Беллатриса выросла жуткой садисткой, Андромеда сбежала из дома, только Нарцисса более-менее адекватная. А Сириус и Регулус? Могу тебе привести в пример братьев Лестрейнджей. В настолько близких родственных связях редко рождаются адекватные дети, — возмутилась Агата, вставая со стула и отходя к окну.

— Значит, не слишком рано он приведёт в наш дом невесту. Да и к тому же род Блэков можно считать прервавшимся, а у Лестрейнджей нет детей вовсе. Часть пресловутого списка вымерла или связалась с маглами. Теодору не светит жениться на Лестрейндж или на Блэк, потому что никакой дочери у Рудольфуса нет, хотя он и хотел детей. Мне кажется, что Руди самому страшно заводить детей от такой жёнушки, — растягивая слова в ленивой манере и улыбаясь, как майский кот, проговорил Идвиг. Он медленно встал и пошёл к своей женщине.

— Почему ты так категоричен? Мы с тобой поженились по любви, разве не так? — отрезала Агата, резко развернувшись. Её каштановые волосы встрепенулись от неожиданного порыва воздуха.

— Так. А ещё ты чистокровная, что играло важную роль. И ты из Испании, меня никто из идеальных дочек чистокровок Англии не привлекал. Если ты забыла, то и твоему отцу было важно видеть чистокровного рядом с тобой…

Идвиг заглянул в любимые глаза, и облизнул губы.

— И почему мы должны это нести на Теодора? Да и к тому же, ты ведь знаешь, что моя родословная не такая уж и чистая. Мне мерзко от маглов, некоторых маглорожденных, но полукровок вполне можно рассмотреть! — скрестив руки на груди, перебила она.

Он подошёл ещё ближе и едва коснулся носом её тонкой шеи. Его обдало самым прекрасным, самым нежным и теплым ароматом.

— Потому что это важно. Разговор окончен. Теодор смышлёный мальчик и не станет тащить в дом грязь.

Идвиг наклонил голову и властно поцеловал свою жену в губы, зарывшись в её волосах, углубляя поцелуй. Потому что не стоит даже пытаться изменить его взгляды. Потому что не нужно спорить с ним. И Агате Нотт определённо нравился такой подход. Она запрокинула голову назад от удовольствия и подставила свою шею для его поцелуев. Идвиг впился в пульсирующий участок кожи, вырывая из груди жены стон.

Быть миссис Нотт значит быть умной, красивой и покорной. Ощущать своего мужа не только телом, но и душой. Быть честной и счастливой. Потому что так правильно и нужно. Потому что жена и муж должны быть единым целым. И бесконечно любить друг друга. Иначе семья Ноттов разрушится. Это правило. Непреложная истина.

Тем временем Тео медленно летел на своей метле прямо к озеру. Ветер растрепал его волосы и приятно ласкал лицо, развивая синюю мантию за спиной. Погода была прекрасная: солнечно и безоблачно — нетипично для Англии. Увидя долгожданный пляж и гладь водоёма, мальчик пошёл на спуск. Повалившись на песок, он засмеялся: ему всегда не удавалось нормально затормозить, от ярких лучей и потоков воздуха слезились глаза, из-за чего зрение было нечетким пару секунд.

Придя в норму и отряхнувшись от пыли, парень осмотрелся и увидел незнакомку. Девочка была очень бледной, складывалось ощущение, будто её кожа сделана изо льда, плавные черты лица. Она пристально вглядывалась в Теодора своими удивительно зелёными глазами, что завораживали.

— Ты кто? — резко спросила она, смотря на него самым серьезным взглядом, полным тревоги, удивления и замешательства.

— Эээ, я, эээ…ааа…

— Чего ты мямлишь? Не знаешь, как тебя зовут? — все тот же жесткий тон, что так странен для ребёнка.

— Теодор Нотт, — произнес мальчик, наконец выйдя из оцепенения.

— Понятно, Теодор Нотт. И что ты здесь делаешь? — девочка вцепилась в него своими глазами, не стесняясь, рассматривая его.

— Я гуляю. А тебя как зовут? — с подозрением спросил Тео.

— Я Катрина, — с гордостью представилась она, махнув длинными русыми, слегка волнистыми, волосами.

— А фамилия? — задал вопрос Тео исходя из того, что отец четко вбил ему в голову, насколько важна фамилия и, соответственно, чистота крови, в магическом мире. Пожалуй, он знал каждое семейное древо всех священных двадцати восьми, кто чем занимался, кто вымер, у кого есть дети примерно его возраста.

— Мне нельзя её произносить, мне крупно влетит от родителей, узнай они, что я вообще виделась с другим ребенком, — фыркнула она, выделяя последнее слово.

Они стояли в паре метров друг от друга, и каждый наблюдал за реакцией другого. Девочка отметила, что парень был довольно дружелюбно настроен, и она точно слышала эту фамилию от отца, что уже неплохо. Катрина сжала шкатулку, которую держала в руках. Костяшки её пальцев побелели так, что можно было рассмотреть голубые вены.

— Что это у тебя? — указывая ладонью на прямоугольную коробочку, спросил Теодор.

— Отец дал. Сказал, что это самое ценное, что есть у него и он хочет, чтобы я сохранила эту шкатулку, что бы ни случилось. Я сама не знаю, что внутри. Пыталась открыть, но у меня не вышло. Сейчас же лето, верно? — её голос смягчился, стал спокойным и даже несколько заинтересованным.

— Двенадцатое июля. Самая середина. Сегодня солнечно и даже жарко. У воды не так жарко, вот я и прилетел сюда. Раз ты просто Катрина, то я просто Теодор. — парень мило улыбнулся и протянул девочке руку, в знак знакомства.

— Приятно познакомиться! — она неловко разомкнула пальцы с шкатулки и протянула руку в ответ.

Тео отметил, что у неё была нежная и мягкая кожа, словно бархат. Такая же была у матери.

— Ты красивая! Хоть и немного странная, — склонив голову на бок, задумчиво произнес мальчик, — можно посмотреть поближе? — показывая на шкатулку, спросил Тео.

— Извини, но нет. Я не уверена, что это будет безопасно для тебя. Эта вещица ударила меня прямо в губу. Так что лучше не пытаться её открыть. Может у меня и получится потом, когда подрасту и наберусь больше знаний, а сейчас эту коробочку лучше просто хранить. — постучав костяшками пальцев по шкатулке, сказал девочка.

— Ладно, я понял. Какая-то семейная ценность, да? — почесав подбородок, спросил Тео.

— Видимо, я её никогда раньше не видела. У моей семьи не очень много ценностей в доме. Папа любит хранить минимум вещей, в его кабинете только стол, стул, маленький шкаф, а в ящиках можно найти разве что дохлую докси.

— У моей семьи куча таких вещиц. Дед коллекционировал. А папа просто держит в шкафах. Меня однажды вешалка для мантий стукнула в челюсть, жуть, правда? — щурясь, засмеялся парень.

Он не зря вспомнил этот случай и оценивающе посмотрел на неё. «Исходя из того, что она сказала, семья у неё волшебная. Хотя бы отец, раз он дал ей заколдованную коробку.» — подумал Тео.

Катрина явно о чём-то усиленно размышляла, подергивая подол платья, смотря то на озеро, то на паренька перед собой.

— Ты говоришь, сейчас июль… не понимаю. Родители выпускают меня из дома только на мой день рождения, а он в конце октября. Как думаешь, почему они выпустили меня сегодня? Может у них что-то случилось? — встревоженно уставилась на него она.

— Ну, ты не сказала мне о том, кто твои родители, — протянул Тео, разминая спину.

— Не сказала, потому что не могу. Мне запрещено общаться с другими. Так что я просто Катрина. — робко улыбнувшись, сказала девочка. — У меня строгие родители.

— Видишь вон тот дом, за озером? Это особняк Лестрейнджей. Мне отец за завтраком намекнул, что у этой семьи проблемы и их, скорее всего, посадят в Азкабан. Правда, последнее я додумал, но все равно. Они вроде как самые верные последователи Сама-Знаешь-Кого. Мой отец тоже был ему верен. Ну как верен, его заставил примкнуть к нему его отец, то есть мой дед. Вроде как папа только рад, что он исчез или умер. Отец считает, что он умер. Может что-то и случилось у твоих предков, а может… погоди, ты сказала, что они тебя выпускают только на день рождения? Что же ты делаешь в остальное время? Тебе нельзя выходить на улицу целый год? — удивлённо спросил парень, теперь ещё внимательнее осматривая незнакомку. На коленке виднелась глубокая ссадина, на шее зацвёл жёлтый синяк. Губа разбита, впрочем, при первом взгляде казалось, будто у неё просто пухлые и красные губы, а вовсе не в крови. Веко подрагивало и слегка пульсировало. Руки тряслись, и весь её внешний вид искрил нервозностью.

— Типо того. Мой папа и не против выводить меня на улицу, но они с матерью всё время ругаются из-за меня. Мать говорит, что у меня редкая болезнь. Отец считает это полной чушью. Моя мамаша меня не любит, я бы даже сказала, что она меня ненавидит. Её методы моего лечения крайне сомнительны. Папа не одобряет, но и не останавливает её. Отца ещё стерпеть можно, он у меня не такой ужасный, как… Ой, зря я тебе это сказала! — испуганно прикрыв рот рукой, прошептала Катрина.

— Видимо у тебя так себе отношения с родителями… мои не такие. Они у меня добрые и хорошие. Слушай, а хочешь пойти со мной? У моей мамы чудесный сад, тебе понравится. — предложил Теодор. Ему захотелось показать ей все краски мира. Что она могла увидеть, постоянно сидя дома?

— У меня вся семья слегка того. Солнце всегда такое тёплое? — подставив лицо под согревающие лучи и уже весело улыбаясь, ласково спросила Катрина. Перемена настроения была резкой, но теперь она выглядела беззаботной и её было проще рассмотреть.

Длинные ресницы слегка подрагивали. Аккуратный нос, чистая бледная кожа. Красивое лицо, но… Синяки, ссадины и мелкие порезы на руках. Страшно представить, что скрывается за рукавами её платья.

— Почему ты вся какая-то побитая? Не пойми меня неправильно, просто моя мама, увидя крошечную царапину, сразу мчится её залечивать магией или какими-то мазями. Мне странно видеть синяки. Тебя бьют родители что-ли? — спросил он. Тео был очень смышлёный, и логика у него отменная для его возраста.

— Я просто упала, пока бежала. Мой дом далеко отсюда, — ответила Катрина, умиротворенно щурясь. Пряди волос падали на плечи и переливались золотом на солнце.

— Ну ладно, допустим, я тебе поверил. Хотя звучало слабовато. От «просто упала, пока бежала» синяков на шее не бывает, тем более они у тебя жёлтые, значит им уже несколько дней. Это твоё дело, но могу дать тебе мазь, если хочешь. Вмиг все исчезнет, — щёлкнув пальцами, предложил Тео.

— Говоришь у Лестрейнджей проблемы… интересно из-за чего? Мой отец особо ничего не рассказывал мне о них, только то, что все они Пожиратели смерти, — уставившись на поместье на другом берегу, произнесла Катрина.

— Твой отец их знает?

— Да, видел пару раз. Неважно. Папа мне мало рассказывает о таком. Мать всегда злиться, когда он мне пытается что-то объяснить или научить. Папа помогает мне, у нас с ним общий секрет. Лестрейндж переводится с французского как странный. Наверное, все Лестрейнджи странные. Поэтому у них сейчас проблемы.

— Насколько мне известно, у этой семьи всегда есть какие-то проблемы. Как минимум с головой. У меня есть друг, Драко Малфой, знаешь про Малфоев? Так вот у него мать — сестра Беллатрисы Лестрейндж. Она каждый раз, когда речь заходит о её сестре, делает ещё более недовольное лицо. Уж не знаю, что у них там произошло, но явно ничего хорошего. Я думаю, что Нарцисса её тайно презирает и даже ненавидит. Однажды, я видел семью Лестрейнджей. Они странные, какие-то нелюдимые. Отец дружит с Рудольфусом, но с остальными общаться тяжко — психика шаткая. Забей ты на них, так ты хочешь пойти со мной? — требовательно спросил мальчик.

— Я… — начала было Катрина, но после села на песок, и стала рассматривать свои ногти.

Теодор сел рядом и задумался. Девочка была явно рада незапланированной прогулке, но одновременно встревожена за родителей, а особенно за отца. Нотт поправил волосы и зачерпнул в ладонь песок.

— Смотри, что я умею, — он подкинул песок вверх. Песчинки замедлились в воздухе, образуя объёмную фигуру розы. — Такие у мамы в саду растут. Жаль я не умею воспроизводить запах. Они великолепно пахнут.

— Я не могу пойти с тобой. Вдруг отец всё-таки придет за мной, а меня здесь не будет. Он попросил меня, чтобы я пришла сюда и ждала его, — глухо отозвалась она. — Я не могу уйти.

— Ну ты ведь ненадолго отойдешь? Ничего страшного не случится, правда. Моя мама залечит тебе все синяки и ссадины. Папа может поворчать правда, но сильно ругаться не будет. Так что? — нетерпеливо спросил Нотт, сминая край мантии от волнения.

— Я… вдруг он вернётся именно тогда, когда я уйду с тобой? Правда, он мне сказал вернуться домой, и из камина уйти в Косой переулок, там найти кого-нибудь, если он не вернётся за мной до конца дня…

Теодор взял девочку за руку и начал слегка поглаживать её. Так обычно делал его отец, когда мама переживала из-за чего-нибудь. После они обнимались и мама окончательно успокаивалась. Идвиг всегда говорил Тео, что у Ноттов есть особое очарование, которое привлекает девушек, нужно только научиться им пользоваться и делать правильные выводы о поведении спутницы.

— А где ты живёшь? — скрещивая их пальцы, спросил Теодор.

— Отсюда не увидишь. Я долго шла сюда. У нас не очень большой дом, весь такой… ну знаешь, белый, резной, даже не знаю, как описать. Как ты научился так делать с песком? — с любопытством посмотрела на него Катрина.

— Возьми в ладонь песок, и подумай о том, какую форму он должен принять. Подкинь вверх, сосредоточься, и все получиться. У меня он само собой задерживается, но я думаю, что на это в желании тоже нужно указать. — рассказывал с энтузиазмом Теодор. Девочка успокаивалась и становилась удивительно притягательной. Может это из-за глаз, которые напоминали мох возле любимого дерева Тео. Может из-за мягкости кожи. Может из-за волос, цвета солнца. А может это зарождалось то самое первое светлое, чистое и невинное чувство.

Катрина взяла горсть песка в ладонь, подумала о розах, подкинула вверх. Песок глухо упал вниз, поднимая облачко пыли.

— Не получилось, — грустно улыбнулась девочка, заглядывая в глаза парня. В тёмных омутах отражался блеск солнца и её собственное отражение. Где-то внутри Катрины зашевелилось странное чувство, которое она никак не могла распознать.

— Не расстраивайся. Может получится что-то другое, — сказал Тео, поглаживая её руку в утешение.

— Я умею заговаривать копья. Мой папа подкидывал вверх листки пергамента, а я нацеливала копьё прямо в листок. Только здесь нет ничего похожего на копья. Хотя есть же ветки, можно попробовать ими, — сказала Катрина.

— А вместо пергамента будут листья лопуха, как тебе? — предложил Тео.

— Отлично.

Теодор подкинул в воздух три широких листа, а Катрина в свою очередь резко подняла ветки в воздух и с удивительной меткостью попала в каждый лист, направляя импровизированные копья мыслями.

— А ты умеешь удивлять, — восторженно проговорил паренёк.

— Ага, бывает. Мы с тобой похожи. Оба странные. Слушай, а ты правда можешь достать мазь от синяков? Я тут подумала, что она бы мне пригодилась, если отец не придёт за мной, — сказала Катрина, смотря на их переплетённые пальцы. Его плавные поглаживания расслабляли и дарили какое-то необычное чувство в груди. Что-то вроде благодарности. Спокойствия. Надежды, что все будет хорошо.

— Конечно. Если ты не можешь пойти со мной, то я прямо сейчас отправлюсь домой и принесу мазь тебе. Думаю, смогу увильнуть от неудобных вопросов мамы, — с воодушевлением проговорил Тео.

— Спасибо, я подожду тебя здесь, Теодор Нотт. Ты ведь вернёшься? — с неким уважением в голосе, прошептала девочка.

— Я мигом.

Парень забрался на метлу и полетел обратно домой.

Опустившись на зелёный аккуратный газон, Тео снова упал. Не умел нормально тормозить. За его приземлением наблюдал отец.

— Он вернулся. Однако рано. И он снова упал. Надеюсь, набьёт шишек, и перестанет так делать. — задумчиво произнес Идвиг.

— Ещё только десять. Почему так рано прилетел? Может что-то с Лестрейнджами? — обеспокоенно спросила Агата.

— Не начинай переживать, пока не знаешь, что случилось, — изрёк Нотт.

Теодор поднялся на ноги и пошел к дому, взяв в руки метлу. Поставив её у входа, он зашёл в прихожую и побежал на второй этаж, в кабинет отца.

— Папа привет! Ты не знаешь, где мама? — запыхавшись, спросил Тео.

Отец внимательно осмотрел сына. Ссадины только на коленях, волосы взъерошены, наглая улыбка на лице. Типичный внешний вид юного Тео.

— Она сзади тебя, что случилось, что ты так рано прилетел обратно? — со строгостью спросил Идвиг. Ему не нравилась легкомысленность сына, и мужчина хотел добиться серьезности от Тео.

— Здравствуйте, maman. Мне нужна мазь от синяков, можете мне её дать, пожалуйста, — полностью игнорируя вопрос отца, выпалил Теодор.

— Что случилось, ты упал? Где болит? — с тревогой спросила Агата.

— Агата, он не сахарный и не хрустальный. Не надо так сильно переживать. — возмутился Нотт, зажигая сигарету. Он всегда начинал курить, когда понимал, что предстоит серьёзный разговор.

— Нет, мама, все хорошо. Я хочу помочь одной девочке, это она упала, — резко сказал маленький Тео, скрещивая на груди руки.

— Девочке, кто она? — спросил Идвиг, заглядывая прямо в глаза сыну.

«Черт, талант к окклюменции уже проявляется. Теперь мысли Тео легко читать я не смогу, а пытать его я не могу. Агата не одобрит такие методы воспитания. Да и не хочу. Он же сын мой».

— Ее зовут Катрина. Фамилию не назвала. Зато показала, что она тоже волшебница. Я ей сказал, что могу достать мазь. Мама, ты же можешь дать мне немного мази от синяков? — деловым тоном произнес младший Нотт.

Мальчик решил, что не стоит рассказывать матери о том, что девочка ждала своих родителей, и что синяк у нее был на шее. Также Теодору лучше не говорить отцу, что незнакомка по имени Катрина ему понравилась и он бескорыстно хотел сделать что-то хорошее. Идвиг Нотт вряд ли бы понял неожиданный порыв искренней помощи от сына, тем более к девушке, которая не назвала свою фамилию.

— Я принесу тебе мазь, — мягко произнесла мама, уходя из кабинета и плотно прикрыв за собой дверь.

— Кто она?

— Просто девочка. Ты сам меня учил, что нужно быть вежливым и уметь предлагать помощь, — с укором отметил Тео, избегая прямого взгляда отца.

— Я заметил, что в тебе развивается определенный талант. Ты ведь понимаешь о чем я? — спросил Нотт, прокручивая кольцо на безымянном пальце и внимательно осматривая сына. Дым от сигареты щекотал нос, создавая причудливые формы.

— Легилименция? — осторожно ответил младший.

— Я думаю ты и сам понимаешь, что где живет легилименция, там и окклюменция. У тебя явные способности ко второму. Я уже не могу с прежней легкостью залезать к тебе в голову. Это похвально. Но я хочу тебя спросить, залезал ли ты в голову к этой юной мисс? — с интересом спросил Идвиг, про себя отмечая, что сынишка становится настоящим джентльменом. Но Теодор должен понимать, что порой за «просто помочь симпатичной девушке», могут скрываться и более глубокие чувства. Ещё неопознанные и неизведанные им. Старший Нотт не просто так переживал. Со своей женой он познакомился в детстве. Глупая привязанность и трепет переросли в серьезную любовь, страсть и желание.

— Я не пробовал лазать в чужие головы. Ты меня научишь? — хитро улыбнувшись, спросил Тео.

Затянувшись несколько раз подряд и, наконец, потушив сигарету, Идвиг сложил пальцы домиком и посмотрел на сына доверчивым взглядом, означающим, что сейчас расскажет интересную тайну.

— Это не сложно провернуть, особенно зная, что перед тобой неокрепший разум, либо не сильно закрытый человек. Тебе нужно представить, как ты проваливаешься во внутрь глаз, зрительный контакт очень важен. Только твоему прадеду удавалось быстро читать мысли и выделять нужное. Итак тебе нужно сосредоточиться и как бы провалиться в голову к человеку, произнеся про себя «легилименс». Ты у нас одарен этим талантом с рождения, поэтому ощущения ни с чем другим не перепутаешь. Лично я бы описал это чувство, будто ты ныряешь с головой в воду с множеством картинок и все перемешано. Попробуй на мне, — поучительным тоном сказал Нотт.

Теодор внимательно посмотрел в глаза отцу, произнес в уме «легилименс» и начал падать в разум. Перед глазами замелькали десятки отрывков воспоминаний, напоминая круговорот воды. Его все засасывало глубже, но вот старший Нотт прекратил это, выкидывая сына обратно.

— Почему так быстро закончили? Странные ощущения. Будто заблудился в лесу и не можешь найти выход и при этом жуткий шум, — прокомментировал Тео.

— Для первого раза очень хорошо. Я дам тебе почитать одну книгу, найдешь в ней, как именно выцеплять нужные фрагменты из памяти и успевать услышать звук именно от выбранного воспоминания. Как отличить фантазию, сны, планы, мысли и воспоминания друг от друга. Это сложно, но я уверен, что ты научишься. За лет пять освоишь навык, как раз в школу к этому времени пойдёшь. Будешь практиковаться на мне несколько раз в неделю, а теперь расскажи мне, что ты увидел? — с интересом спросил Идвиг, наклоняя голову в бок.

— Твои воспоминания о первых свиданиях с мамой, моё рождение, ты улыбался, водопад, отца Драко, ещё каких-то незнакомых людей, то, как ты читаешь и разрушаешь артефакты, — перечислял Тео, нагло улыбаясь. Мальчик всегда так делал, когда отец наконец просвещал его в какое-либо «взрослое» дело или умение.

— Верно, значит проваливаться в чужой разум ты можешь. Почитай книгу и потом приходи ко мне, расскажешь, что интересного узнал и попробуешь. Занятия окклюменцией и легилименцией сильно утомляют новичков, но развить их можно хорошо, главное постоянно тренироваться, — покачав пальцем, произнес Нотт.

— Но я сейчас пойду к той девочке. Она же ждёт меня. Ты бы видел, какие у неё синяки, — грустно пробормотал Тео.

— Ты мог бы показать мне. Сосредоточься на её образе.

И Теодор вспомнил её ярко-зеленые глаза, словно изумруды. Её русые волосы, которые немного вились на концах. Синяки. И это несуразное белое платье. Большие черные ботинки. Бледная кожа.

— Что ж, она красива. Правда странно, что она не назвала фамилии. Возможно, узнала тебя. Наша семья не особо хорошо относится к маглорожденным, ты сам знаешь. По крайней мере, так считают люди. Позже я принесу тебе книгу «Основы сознания и разума человека», после твоих любовных похождений, — хитро улыбнувшись, сказал отец, — Иди сюда, Тео, я тебя обниму.

Это были редкие минуты проявления чувств Идвига к сыну. Он крепко обнял Тео, и, поцеловав в макушку, тихо прошептал:

— Не наделай глупостей.

В такой трепетный момент зашла Агата и застыла в дверном проёме, широко улыбнувшись.

— Мои мальчики! Я вас так люблю, вы самое ценное, что у меня есть, — её голос дрогнул от переполнившей сердце нежности и любви.

— И я тебя люблю мама! Ты принесла мазь! Спасибо большое, я пойду, а то Катрина меня заждалась уже, и да, она точно не маглорожденная, папа, — забрав баночку, весело ухмыльнувшись, и хлопнув дверью, протараторил Теодор.

— Интересно… он похоже влюбился в неё, — закусив губу, прошептала женщина.

— Не начинай, ему всего шесть лет, какая может быть любовь?

— Влюбленность может и быть. Сколько было нам, когда мы познакомились?

— Кажется на лето в Испанию отец отправил меня, когда мне было семь. И я не смог с тех пор забыть тебя… забавно. Ты считаешь, что история повторяется? — спросил Идвиг, слегка смутившись и подходя к жене.

— Я вижу это. Ты ведь знаешь, что я великолепно владею двумя вещами: зельеварением и ауромагией. Да и Тео не спешил помочь Пэнси Паркинсон, когда та рассадила себе колено на качелях. А тут примчался и весь светиться… ладно, увидим, что это за Катрина. Люблю тебя, — она уткнулась носом в шею мужа, вдыхая свой любимый аромат.

— Я тоже люблю тебя, Агата Нотт, — намеренно произнеся фамилию, сказал Идвиг. Ему всегда нравилось напоминать жене, как бы невзначай, чья она.

По своему характеру старший Нотт был жутким собственником. Единственное из-за чего могли поссориться супруги — неверно расценённые взгляды других мужчин на его сокровище. Агата всегда берегла для незнакомцев стандартную улыбочку, которую ненавидел Идвиг. Он считал, что делает недостаточно для своей женщины и порой душил её своим контролем и ревностью. Нотт не понимал, что Агата порой специально разжигала гнев в его сердце: ей нравилось то, каким властным он становился, чувствовать себя полностью его и отдаваться без остатка. Что поделать — ей нужен был выход печали от жестокого детства, ему — взять контроль в свои руки, после тирании отца и Темного лорда. Им обоим это было необходимо.

Теодор вышел из поместья и направился в сад. Парень прошелся вдоль клумб и остановился возле шикарного куста белых роз. Он достал небольшой складной ножик из кармана брюк и срезал один цветок, после чего убрал все шипы. Теперь он был готов к полету.

Снова неуклюже приземлившись, Тео стряхнул пыль с мантии и осмотрелся. Девушка его не заметила. Катрина была сосредоточена, сидела на траве и формировала в воздухе розу из песка. Всё-таки у неё получилось! Парень наклонил голову на бок и глупо улыбнулся. Он решил попытаться сделать так, как ему наказал отец.

Он обошел её, присел на корточки и сказал:

— Приветствую вас, милая леди! — взяв девушку за левую руку, Теодор легко поцеловал её, едва касаясь губами. Он достал из-под мантии белую розу и протянул Катрине.

Девочка застыла в изумлении и приоткрыла рот. Ей никто никогда не целовал руку и не дарил ничего. Между ними было небольшое расстояние, и она почувствовала сладкий запах розы, который смешивался с запахом хвои и цитруса.

— Спасибо, — робко ответила девочка, забирая цветок.

Когда она подняла свои яркие глаза на него, Теодор пристально посмотрел в них, но ничего не произошло. Он не погрузился с той же лёгкостью в девичий разум, с какой у него это получилось получасом ранее. Вторая попытка также не закончилась успехом. Нотта такое обстоятельство явно сбило с толку. Парень отметил, что Катрина смотрела ему в глаза и улыбалась. От неё пахло жасмином и спелой вишней.

— Ты красивая, — неожиданно для себя самого, сделал комплимент Теодор.

— Спасибо, — смутившись, она опустила взгляд на цветок, — Роза очень ароматная. А я пока тебя ждала ещё несколько раз попыталась сделать розу из песка и у меня получилось, посмотри.

В воздухе закружилась песчаная роза. Теодор проделал тоже самое, и теперь его цветок как бы обнимал её.

— Кстати, я тебе ещё мазь от синяков принес, держи, — Нотт протянул маленький флакончик и намеренно задержал свою руку на её.

— Спасибо тебе, Теодор.

Они просидели так ещё полтора часа, глупо обсуждая вид на озеро, розы, песок и делясь мнениями, откуда берётся магия.

— Мне пора идти, ты ведь придешь сюда ещё раз? — с надеждой в голове спросил паренёк.

— Если мой отец не придёт за мной, то я буду здесь завтра. А если придёт, то приходи тридцать первого октября. Я попробую выбраться сюда.

— Ты обещаешь, что вернёшься?

— Да, я обязательно вернусь. Было приятно с тобой пообщаться, Теодор, — мило улыбнувшись, произнесла девочка.

— Взаимно. Тогда, до скорой встречи, Катрина.

Отец Катрины не вернулся за ней.

Она ничего толком не знала о Теодоре Нотте.

Он не знал даже её фамилию.

Они виделись всю неделю, каждое утро, а иногда и днём. Общались на безобидные темы, смеялись и держались за руки. Единственное, что они не успели обсудить, их семьи.

Их встречи продлились ровно одиннадцать дней. На двадцать четвёртое июля она не пришла. Как и на двадцать пятое.

Теодор каждый день посещал «их место», но Катрина так и не вернулась. Даже в Хэллоуин она не появилась.

И что было причиной паренёк не знал.

Незнание порождает страх и играет с воображением.

Катрина несколько раз приходила ему во снах. И это дарило лёгкое успокоение. Хотя каждый раз после таких видений, он ещё неделю ходил слишком возбуждённый её улыбкой, глазами и легкими прикосновениями из снов.