Подари мне тепло.

Чон Чонгук — грёбаный староста школы среди 1-ой половины мальчиков. Умереть и не встать.

Тэхён смотрел на Кима так, словно видел профессора впервые. Или, скорее, словно к затылку только что приложились чем-то тяжёлым. Железным. Вбившим в голову этот нелепый... страх?

Очень смешно.

— Просто не может быть, — едва слышно произнес он одними губами.

Видимо, недостаточно тихо, чтобы слова ускользнули от чутких ушей Сокджина, который тут же удивленно поднял глаза.

— Чего не может быть, мистер Ким? — голос звучал спокойно.

Словно вообще ничего особенного не происходило.

Будто это не Тэхён с чёртовым Чоном будет делить общую гостиную в Башне старост! Губы сжались сами собой, пока Ким спокойно продолжал вещать очевидные вещи:

— В начале каждого учебного года директор выбирает старост среди мальчиков, о чем вы отлично осведомлены. Вы дали своё согласие вступить на этот пост.

Дал согласие.

Конечно, чёрт возьми, он дал согласие! — тут же зарычал про себя, перебарывая желание крепко обхватить плечи руками и хорошенько себя пожалеть.

Ему выпала честь представлять 2-ую половину школы.

Ему достался долгожданный значок старосты. Мерлин, он всю жизнь ждал, когда же у него появится шанс оказаться на этой должности! А теперь...

Теперь Чон разобьёт все его планы. Уничтожит мечту стать наконец-то Лучшим. Он уже это делал — пытался разрушить его тщательно продуманный мир своим отвратительным поведением. И для этого чёртову слизеринцу даже не приходилось находиться с ним в одной комнате.

Если бы Чона можно было выжать, Хогвартс захлебнулся бы в море самолюбия и отвратительной, почти болезненной уверенности в себе.

Губы Тэхёна сложились так, будто юноша хотел сказать что-то, однако не мог заставить себя произнести ни слова. В конце концов он закрыл глаза и медленно выдохнул через рот. Нужно взять себя в руки. Профессор наконец-то оторвался от пергаментов и посмотрел прямо на Тэхёна.

Несколько секунд молчал, а затем произнес, и голос его звучал куда тише:

— Полагаю, вы знакомы с ситуацией Чон Чонгука.

— Конечно, — процедил юноша, опуская глаза.

Да уж тяжело было пропустить это мимо ушей.

«Пророк» не так давно переключился с семьи Чонов на обсуждение выигравших соревнования по скоростным полётам мётел Брай. И то лишь потому, что последние события, в которых были замешаны Чоны, вынудили всю магическую Англию вылизать кости каждого из них до состояния отполированного сияния. И даже Скиттер после смерти Кихёна говорить стало не о чем.

После восемнадцати обширных статей.

Считая и те, что венчали первые полосы, и те, что выходили по воскресеньям в «Еженедельных пророках».

Тэхён не читал прессу — ничего вообще, касающееся этой семьи. Несчастный случай, после которого Чон Соён, по слухам, теперь была не в себе. Мёртвый Кихён, который после поражения Тёмного лорда созвал единомышленников и вырезал нечистокровные семьи волшебников, словно скотину. Это всё мало интересовало его, как и сам Чон Чонгук, который променял свою аристократичную бледность на бледность болезненную.

Это всё. Его. Не касалось.

Тем более, Министерству удалось остановить весь этот непотребный беспредел. И спокойно можно было вспомнить о том, что Чоны в первую очередь — заносчивые слизеринцы.

Или то, что от них осталось.

Поделом. Жалость была неуместна.

То, что скользило всю школьную жизнь между факультетами Гриффиндора и Слизерина, звалось одним простым, но вместительным словом — неприязнь. Привычная, хроническая, порой до смешного предсказуемая. Холодной змейкой она разделяла отношения гриффиндорцев и слизеринцев на чёткие грани, сводя общение к необходимому минимуму. Однако даже на это можно было закрывать глаза.

Здесь же сквозило другое.

То, что кипело между Чонами и представителями семей таких, как Ким, именовалось иначе. И носило иной характер. Ненависть.

Горячая. Тягучая. Густая, словно патока. Вечная, чёрт её дери, ненависть, выстроенная стычками прошлых лет. А с годами она лишь подогревалась на медленном, однако оттого не менее жгучем огне.

— Он... он знает? — Тэхён заставил себя говорить твёрдым, решительным голосом. — Знает, с кем он будет работать? — он сцепил перед собой руки.

Подсознание нашёптывало ответ: нет. Если бы знал, сказал бы что-то об этом ещё в поезде. Вряд ли бы промолчал.

Чон? Промолчал?

Он бы перегрыз Тэхёну глотку прямо там, у стены.

Ким нахмурился, поправил крошечные очки на носу одним движением руки. Его взгляд изучал лицо ученика. Малая толика понимания на какой-то миг заставила Сокджина сжать губы, однако мужчина моментально взял себя в руки.

— Мистер Ким. Конфликты с мистером Чоном... никак не должны повлиять на ваши обязанности старост школы. Вы понимаете это, надеюсь?

Тэхён покусал губу.

— Конечно, профессор.

— Ваши обязанности будут заключаться в том, чтобы работать... сплочённо. Старосты — это пример для подражания, как вы помните.

"Сохрани Мерлин школу..." — Тэхён мрачно усмехнулся и кивнул Сокджину в знак согласия, пытаясь успокоить яростно бьющееся сердце. У него просто не могло уложиться в голове.

Он должен уживаться с человеком, к которому питал настолько сильную ненависть, что порой становилось страшно — а не останется ли в нем это чувство навсегда? В нем, добром и отзывчивом Тэхёне, всегда предпочитающим спокойно разрешать конфликты и часто примиряющим Намджуна и Чимина, когда те цапались из-за очередной незначительной мелочи.

Интересно, как они отреагируют на тот факт, что их друг будет жить по соседству с заклятым врагом всей троицы?

Всего факультета.

Всего мира, кажется.

А декан продолжал давить на воспалившуюся мозоль со спокойной размеренностью:

— В определенные дни вы будете патрулировать школьные коридоры с девяти до одиннадцати вечера, — он постучал кончиком пера по чернильнице и поднял брови, заметив выражение лица Тэхёна. Трактуя его по-своему. — В этом нет ничего сложного, не беспокойтесь. Вам позволят использовать стандартный набор безопасных заклинаний. Их список уже обозначен в Башне старост.

— В Башне, — отрешённо повторил Ким, кивая. Стараясь, чтобы взгляд был осмысленным.

В душе он действительно понятия не имел, что ему делать. Как себя вести.

Потому что.

Кажется, Чона даже устраивала его позиция. Вечная свита, которая таскается за ним в лице Мина и Чона. Безмозглые кретины, умеющие лишь гыкать на остроты своего предводителя.

Нужны ли они ему на самом деле?

Нужны.

Он привык выигрывать на контрасте. И на влиянии усопшего отца. За душой у него не было ничего, кроме яда и самомнения, которое в размерах превысило бы весь Хогвартс со всеми его башнями раза в четыре.

— Относительно графика... — Сокджин отложил перо и чинно сложил руки. — А, впрочем, это мы обсудим, когда придёт мистер Чон, и я провожу вас в...

Словно по мановению волшебной палочки дверь за его спиной без стука отворилась.

И снова это отвратительное ощущение в животе, похожее на то, что Тэхён испытал, когда его метла впервые рванула в воздух на уроках с мадам Трюк.

Лёгкий приступ необъяснимой паники.

Точнее, вполне объяснимой неприязни. Если бы потребовалось, Тэхён смог бы объяснить своё учащённое сердцебиение и ледяные подушечки пальцев. Но не сейчас.

Сейчас он принялся судорожно пересчитывать мозаику портретов, бубнящих со стены за спиной профессора.

Шаги его были практически бесшумны, и Тэхён скорее почувствовал, чем услышал — Чон вошёл в кабинет.

Он терпеть не мог терять контроль над ситуацией. И поэтому происходящее злило до зуда где-то за ушами. Захотелось сжаться, чувствуя пресс взгляда у себя между лопаток. Сжаться и затопать ногами от обидной злости, сверлящей в затылке.

Но, конечно же, Ким молчал. Только быстро облизнул губы и замкнулся. Действительно ощутил это физически.

И ещё.

Он чувствовал, как он приблизился к столу профессора Кима. Видел, как Сокджин следит за ним настороженным взглядом, однако с вежливой улыбкой. Создалось ощущение, будто Тэхён участвует в каком-то несерьёзном, комичном эксперименте. Краем глаза заметил, что Чон остановился чуть поодаль.

Тэхён повернул голову, взглянув на него и приподняв подбородок.

Казалось, температура воздуха в кабинете упала разом на несколько десятков градусов по Цельсию, стоило их взглядам на секунду пересечься. И вдруг душащая рука отпустила, позволяя вдохнуть.

Чон.

Это тот самый Чон, что в прошлом году. Ничего нового, ничего серьёзного. Кроме того, что невооружённым взглядом было заметно — его основательно потрепало. Но он остался тем же. Та же дешёвая неприязнь и дорогой лоск. Уставший взгляд и тени под пустыми, ледяными глазами.

И море. Чертово море похабного цинизма.

Он фыркнул так, будто не стоял перед заместителем директора школы. Так, будто учуял своим чёртовым носом фарс.

— Я опоздал, — просто сказал он и перевёл взгляд на Кима. — Профессор Слизнорт задержал меня в Большом Зале. Сообщил, что вы и... 2-й староста мальчиков, — последние слова он выплюнул, словно они шевелились ядовитыми пауками на языке, бросив ещё один быстрый насмешливый взгляд в сторону Тэхёна, — будете ждать меня здесь.

— Мистер Чон, — Сокджин кивнул, игнорируя этот тон и поднимаясь из-за стола. Стул сам отодвинулся и задвинулся обратно, поелозив ножками по каменному полу. — Вы почти успели вовремя. Я как раз начал вводить мистера Кима в курс дела.

— Очень надеюсь, что не пропустил ничего важного.

Господи, да ему плевать, — Тэхён стиснул холодные руки перед собой.

— Нисколько, — Сокджин достал палочку и легко ею взмахнул, приглушая в кабинете свет. — Идёмте, я провожу вас.

И торопливо прошествовал мимо них, постукивая каблуками.

Тэхён тут же последовал за ним, стараясь даже не поворачивать в сторону Чона голову, однако в глаза всё равно бросились крепко сжатые губы и выражение глубокого отвращения на лице.

Чёрт с ним. Оставь это. Пусть кривляется, сколько угодно.

А Чон смотрел, как эти двое выходят из кабинета. И перебарывал в себе упрямое желание садануть кулаком по стене. Он не ожидал. Правда не ожидал. Увидеть здесь Кима было сравнимо разве что со встречей с грёбаным дементором. Радости он испытал бы, наверное, ровно столько же.

Думал, что после всего удивиться чему-то будет уже невозможно. Не тут-то было.

— Мистер Чон? — раздался голос из коридора.

С тяжёлым вздохом Чонгук последовал за стариком и грязнокровкой, моргнув, когда дверь в кабинет Кима захлопнулась за его спиной с такой силой, что воздушная волна пошевелила полы мантии.

Теперь ясно, что за ирония была в голосе профессора Слизнорта, сообщающего «чудесную весть» о старостате. И ощущения, прямо сказать, не очень.

Чонгук хмурился, без труда ориентируясь в полумраке. Чувствовал себя глупо-обманутым. Действительно глупо. Столько пацанов в школе, столько хорошо учащихся пацанов. И... здесь Ким. Да вашу же мать.

Это было неправильно.

Не окружение, нет. Каменные коридоры, лестницы, факелы и статуи. Тишина. Всё было привычно. Всё это было даже радостно осязать.

Но то, что по правую руку Чонгука семенила эта заносчивая шлюшка из Гриффиндора, было неправильно.

Впервые на его памяти они такое долгое время находились рядом друг с другом, не огрызаясь, не поливая друг друга привычными оскорблениями. Вообще не проронив ни слова. Лишь слушая то, что говорил Ким.

Уничтожая друг друга в мыслях, он был уверен. По крайней мере, в своей голове он уже несколько раз приговорил его к смертной казни.

Давай, сучка. Взгляни на меня ещё раз, и я не посмотрю, что здесь декан твоего факультета.

Ким, будто услышав угрозу, уставился в спину Сокджина, хотя только что косился на Чона, он мог поклясться.

Он отвел глаза. Хер с ним.

Просто. Хер. С ним.

Несмотря на то, что маразматичный старик Бэкхён решил проявить своё маразматичное чувство юмора... это ничего не значило. Они с Кимом не обязаны общаться между собой, будь они хоть старостами грёбаной Англии.

Они бы никогда... они никогда не смогут нормально общаться. Чёрт, да это смешно. Ему даже показалось, что кто-то в груди гомерически захохотал.

Его демоны недовольно раскрывали глаза и поднимали головы, с хрустом потягиваясь. Разбуженные молчаливой злостью хозяина.

Нужно отвлечься.

Чонгук выхватывал только какие-то части фраз монолога Кима, что эхом отбивались от стен, рассеиваясь в пустом коридоре, и думал о том, как он умудрился влипнуть в это дерьмо.

Дерьмо, которое началось ещё прошлой зимой. О котором и вспоминать не хотелось. Которое выжрало из него все силы и наконец-то соизволило закончиться. Наконец-то оставить его, разбитого, уставшего до чёртиков. И теперь... Как можно прожить херов год бок о бок с грязнокровкой?

Дышать с ним одним воздухом. Сосуществовать.

Да они же с разных планет. Из разных миров.

Он, неторопливо вышагивающий, сунувший руки в карманы брюк и позволяющий мантии колыхаться за спиной.

Он, собранный, напоминающий тонкую холодную иглу, застёгнутый под самое горло на все пуговицы рубашки и полузадушенный своим красно-золотым галстуком.

Разные. Как и их кровь.

Что сказал бы отец, узнай он, что наследник Чона будет делить гостиную с грязнокровкой?

Наследник. От одного этого слова захотелось плеваться. Ничего не осталось от наследника, как и от самого Кихёна. Тень.

От мысли, что внезапно пришла в голову, Чонгук против воли сжал челюсти.

Кихён бы высмеял его.

Наверняка процедил бы что-то вроде: «Как ты согласился на подобное? Или ты забыл, чему я учил тебя? Ты допускаешь в своё окружение это, а значит, сам позволяешь себе запачкаться. Мой сын никогда бы не стерпел нахождение рядом с ним подобными даже несколько минут».

Голос отца звучал в голове, будто даже после смерти Чон Кихён жил с ним. Жил в нём. Следовал шаг за шагом, наблюдая своими стеклянными глазами из черепной коробки сына.

Порой казалось, что так и было. Порой, когда вечные мысли и расчёты в голове сменялись голосом, диктующим ему. Указывающим. Направляющим.

К чёрту. К чёрту это всё. Всё давно шло через задницу.

Но ведь не в его, Чонгука, силах было что-то изменить. Разве что отказаться от значка старосты. А этого Чон допустить не мог. Пойти на попятную? Заведомо проиграть? Хватит. Ещё один проигрыш — и он попадётся в капкан, который с лязгом оттяпает Чону голову.

Ещё одного проигрыша он просто... не может себе позволить.

Ни за что.

Никогда в жизни он не позволит, чтобы гриффиндорец прошёл перед ним. Чтобы Чон уступил дорогу. Чтобы остался позади. Смотрел в затылок красно-золотому галстуку.

Если бы он знал, что старостой будет он, то...

То — что?

Чон скрипнул зубами. Он до сих пор оправдывался перед Кихёном. Перед призраком отца.

И так было всегда.

И три месяца назад он поклялся себе, что изменит это. Что больше не станет. Что, что... Было целое море этих «что». И море бессильной тоски. По чему? Он не понимал.

Понял только одно: Ким опять косит на него краем глаза.

Чон сжал губы. Ему просто нужно попасть в свою комнату и остаться одному. В последнее время только это и спасало. В последнее... очень долгое время.

Старик Ким остановился перед портретом какой-то женщины, облачённой в шёлк, отвратительным цветом напоминающий желчь. Ким тоже застыл, сцепив перед собой руки. Кажется, он не размыкал пальцы ни на секунду с тех пор, как он вошел в кабинет Сокджина.

— Фениксус.

Пароль оказался достаточно простым. Дама на портрете чуть поклонилась и с тихим шелестом отъехала вбок, открывая ход в узкий коридорчик с низкой аркой. Первым вошёл профессор. Следом — Ким. Чон вдохнул и медленно выдохнул через стиснутые зубы.

Ладно, Чонгук. Серьёзно. Держи себя в руках и... просто пусть он быстрее покажет тебе твою комнату.

Ободрённый мыслями о скором одиночестве, он вошёл внутрь, переступая крошечный порожек и скупо осматриваясь, почти не поворачивая головы, безо всякого интереса. Этого вполне хватило, чтобы понять: гостиная была тошнотворно-уютной, хоть и необжитой. На секунду показалось, что всё здесь вот-вот разукрасится в навязчивые гриффиндорские флаги. Но нет. Всё было выдержано в достаточно нейтральном, прохладном серо-бежевом цвете. Диван напротив камина, кофейный столик, пара кресел, чуть поодаль — массивный письменный стол и пустой книжный шкаф.

Да уж. Недолго полкам осталось пустовать. Грязнокровка позаботится, чтобы добрая часть библиотеки перекочевала в Башню старост.

Чонгук подумал, что если бы жил здесь сам, ничего бы не захламлял, оставил бы шкаф пустым, а камин — неразожжённым. Эта заброшенность притягивала. Будто добавляла... чистоты. И комнате, и взгляду.

Ким остановился около дивана, касаясь обивки кончиками пальцев и мимоходом оглядываясь по сторонам, будто видел комнату впервые.

— Это гостиная.

Ценнейшая констатация факта.

Злость — и откуда бы ей взяться в таких количествах? Опасно-чистая, не встретившая сопротивления. Словно яд, впрыснутый в кровь. Горящий, как...

В камине пылал огонь, и Чону моментально захотелось затушить его. Чтобы стало темнее. Прохладнее. Спокойнее.

Чтобы свет не душил, забиваясь под кожу.

Здесь было жарко. Чёртово пекло.

Лениво крутанувшись вокруг себя, скользнул хищным взглядом по голым стенам и высокому потолку. Благо, здесь не было вездесущих портретов, способствующих лишнему шуму. За шесть лет он слишком привык к гостиной Слизерина, тёмной и прохладной. Успокаивающей. Такой... нейтральной. Где камень был камнем, а не фигурным архитектурным дерьмом.

— Лестницы справа и слева ведут в ваши спальни. Вещи уже присланы.

— Спасибо, профессор.

Чон едва не закатил глаза на негромкую кимовскую реплику, однако сам молчал, продолжая изучать взглядом каминную полку и часы над ней. Ему хотелось представить, что в гостиной он один. Получалось из рук вон плохо.

Сокджин нахмурился. Тихо кашлянул.

— Ванная комната общая, наверху.

Тут уже он не сдержался — закрыл глаза, ощущая, как по позвонку протекает дрожь отвращения. Делить с ним ванную. Делить с ним грёбаную ванную. На этом моменте он ощутил, как терпение неумолимо заканчивается.

— Здесь очень уютно, профессор, — голос Кима искренний. Конечно, он в восторге от этой норки. А ему...

Нужно просто убраться отсюда. Остаться наедине с самим собой. Слушать голос в голове.

— Чёртово позерство... — почти не размыкая бледных губ. Почти мысленно.

— Прошу прощения, мистер Чон?

Он посмотрел на Сокджина — мельком, будто между прочим. Скользнул взглядом по стариковскому лицу и сложил руки на груди, чувствуя, как подрагивают напряженные мускулы.

— Всё отлично. Ванная комната в башне это... удобно. Не придётся каждый раз совершать поход по Хогвартсу, чтобы принять душ. Я могу пройти в свою спальню?

Ким какое-то время изучал Чона сквозь стёкла очков, будто перед ним был не студент, а препарированная лягушка. Затем, видимо, не разглядев ничего его интересующего, со вздохом отвернулся и направился в сторону письменного стола. Отодвинул верхний ящик.

— Здесь находятся бланки для заполнения вашего графика. Когда распределите между собой...

— Где моя комната?

Фраза закончилась как-то слишком громко в зазвеневшей тишине.

Ким сжал губы, смерив Чона долгим взглядом. Ким нахмурился, в точности копируя старика. Впервые, кажется, за последние полчаса, посмотрев прямо на него.

Два идиота.

Стало противно.

— Направо, мистер Чон. И вверх по ступенькам.

Тэхён вздохнул, когда он бесшумно скользнул за его спиной и исчез в полумраке винтовой лестницы. Он уставилась в огонь и чувствовал, как внутри кружит медленную воронку коктейль из поистине неприятных чувств.

Стыд, раздражение, неуверенность.

Разомкнул онемевшие пальцы и несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы восстановить кровообращение. Под ногтями тут же закололо. Он не хотел ничего говорить, но всё же выдавил из себя:

— Извините за это. Чон...

О, ради бога, какого он извиняется за него?

Сокджин поднял руку в останавливающем жесте. Юноша послушно замолчал, утыкаясь взглядом в свод мантии под подбородком профессора.

— Всё в порядке, мистер Ким. Чонгуку сейчас очень непросто.

Конечно же. Как не вспомнить о дерьмовой ситуации в его семье, которая вдруг начала оправдывать его дерьмовое поведение. Почему бы и нет.

— Я знаю.

— Вот и чудно. А теперь позвольте мне отдать вам кое-что.

Профессор извлек из открытого ящика стола две небольшие, похожие на маггловские, тетради. Тэхён подошёл ближе, дабы рассмотреть их получше.

— Что это?

— Зачарованные дневники. Видите ли, старосты не всегда могут находиться рядом друг с другом, когда им может понадобиться что-то обсудить.

И слава Мерлину.

— Один дневник будет у вас, второй — у мистера Чона. Достаточно написать что-то в одном, чтобы это тут же оказалось на страницах другого. Это удобно, — Ким с улыбкой наблюдал, как загораются глаза Тэхёна.

Юноша взял дневники, рассматривая их и вертя в руках. На минуту забывая, почему в груди неприятно саднит. Совершенно пустые желтоватые страницы с чуть обтрёпанными краями поглотили всё внимание.

Правда, ненадолго.

— Спасибо. Я отдам один ему. Если он... — Тэхён запнулся, хмурясь. — Я отдам.

Чон ведь согласился быть старостой. Значит, должен исполнять свои обязанности. Иначе это было бы безответственно для человека, представляющего половину мальчиков школы. А зная Чона столько лет, он с уверенностью мог заявить: потерять лицо, запятнать собственную репутацию он бы себе не позволил никогда.

— Слышала, ты ужился с грязнокровкой.

Магия, поистине. Одна фраза — и весь аппетит испорчен. Чонгук медленно дожевал и проглотил тост. Потом коснулся салфеткой уголка рта и членораздельно произнёс, не поворачивая головы:

— Иди на хер, Лиса.

После чего столь же размеренно принялся за овсянку.

Манобан надула губы. А затем хмыкнула, переглядываясь с мрачным Чанёлем, сидящим напротив. Настроение Пака уже неделю оставляло желать лучшего. Начало учебного года его явно не радовало. После летних событий — в особенности.

— Ешь свой завтрак лучше, — буркнул он, постукивая костяшками пальцев по столу. — И не лезь к Чону.

Не лезть к Чону? Что-то из области фантастики, наверное.

Большой зал утопал в сияющем солнечном свете, от которого резало глаза. По сути, глаза сейчас резало от всего. Даже от мутной темноты под веками.

Чонгук плохо спал.

Кровать оказалась неудобной, к тому же было слишком жарко: солнце, видимо, имело одну цель — раскалить Башню старост за день, превратив в чёртов крематорий. Помимо всего прочего слишком много мыслей рождалось и умирало в голове за прошедшие дни. Слишком много голосов сменило его сознание. Слишком много вспышек мелькало перед глазами.

А ещё у него раскалывалась голова. Каждую ночь.

До такой степени, что мерзкая тупая боль липла к вискам ещё полдня, жужжа, и он был уверен, что это от осознания того, что гриффиндорская шлюшка лежит сейчас в комнате, отделённой от его спальни лишь смежной ванной. Грязный, мерзкий Ким.

Вызывающий головную боль.

Слава великому Салазару, они не общались. Ни словом не обмолвились, не пришлось. Почти не виделись. А если и пересекались, то мимолётно, в гостиной. На пару секунд.

Во второй учебный день он просто оставил на журнальном столике составленный график учёбы и распределения факультетов. На этом их «сплочённая работа» подошла к завершению.

— Ну и как он? Такой же деревянный, каким кажется на первый взгляд?

В висках стукнуло очередным приходом мигрени, и Чонгук ощетинился.

— Я уже сказал тебе, — прорычал он, отставляя от себя бокал с тыквенным соком, чувствуя, как аппетит окончательно покидает его, — чтобы ты вместе со своими подколами шла...

— Тш-ш. Малыш, — тонкие пальцы обхватили его предплечье, поглаживая ткань мантии и спускаясь по руке к запястью, касаясь его холодной кожи. Это не успокаивало, только раздражало. — Я просто шучу. Шучу, ты же знаешь. Я в курсе, как ты ненавидишь его.

О, нет.

Ты понятия не имеешь, как.

Манобан не имела, действительно. Просто поелозила кончиком носа по его плечу и улыбнулась.

— Мне нравится, как от тебя пахнет.

Чонгук тяжело вздохнул, откладывая ложку. Понимая, что завтрак на этом окончен и больше в него не влезет ни куска. Чувствуя, как ладонь Лисы пробирается на его бедро и поглаживает ногу.

— Хочу как тогда. В поезде, — пробормотала она, пытаясь сменить тему. Поглядывая по сторонам. Фальшивая скромность, граничащая с хвастовством. Она жаждала поймать на себе взгляды проходивших мимо девушек. А скромность была бы неуместна.

Ни для кого уже давно не секрет, что они трахаются.

Чон усмехнулся, встретив взгляд Пака, который как раз подпёр подбородок ладонью, наблюдая за ними с долей иронии. Первого сентября он прикрывал их, стоя у двери в туалет и отгоняя первокурсников.

Трах в туалете «Хогвартс-Экспресса» — вполне себе в духе Манобан.

Но, стоит признаться, было недурно.

Он вспомнил её приглушённые кулаком визги, покачивающийся вагон и яростные толчки в горячее тело. Влажные звуки секса и собственные стиснутые зубы. Задница Манобан постоянно съезжала в раковину, поэтому пришлось прижать девушку к двери, удерживая на весу.

— Ещё мне понравилось, что вчера ты был чуть более... резок, чем обычно, — её рука скользнула под стол, легла на внутреннюю сторону бедра, легко царапая ногтями его ногу через ткань брюк, и Чон почти нехотя взглянул на её полные губы.

Конечно, блин.

Перед спонтанным трахом между травологией и зельеварением в коридоре встретить чёртову грязнокровку. Это явно не оставило Чона равнодушным. Разозлило и взбесило. То, как он замер у него на пути, а затем скривил свой тонкий невыразительный рот, когда он проходил мимо.

— Почему ты молчишь?

— Он очарован тобой, Лиса, — глубокомысленно протянул Чанёль. И негромко хохотнул, встречаясь глазами с Чоном, закидывая в рот сочную зелёную виноградину. Чонгук усмехнулся, качая головой.

— Да уж, однозначно, — фыркнул, переводя взгляд туда, где на своих местах устраивались сёстры Гринграсс. Дафна игриво подмигнула Паку, и тот усмехнулся краем рта.

— Ещё бы, — голос Лисы был до ужаса самодовольным. А в следующий миг она уже говорила так тихо, что было слышно только Чону: — Идём к нам в гостиную. Сейчас там никого нет.

Кто бы сомневался. Он отодвинулся, и её рука моментально исчезла с его ноги.

— У нас трансфигурация через пятнадцать минут.

Несколько мгновений она просто смотрела.

— Что, прости? — Манобан едва сдержала смешок, бросая растерянный взгляд на Чанёля, будто в поисках поддержки, но тот уже обратил всё своё внимание на старшую Гринграсс. Чонгук раздражённо закатил глаза, указывая на свой должностной значок.

— Память отшибло? За мной теперь здесь глаз да глаз. И я не могу вместо первого урока трахаться с тобой в гостиной Слизерина, будучи старостой.

Губы девушки обиженно оттопырились, и Чон вновь ощутил жалящую волну злости под рёбрами.

— Завязывай доставать меня своими капризами, хорошо? — с какого-то чёрта получилось произнести это даже более миролюбиво, чем хотелось. Но даже от этого тона её пробрало.

Лиса вздохнула, отстраняясь и возвращаясь к ковырянию вилкой в своем завтраке. Эта обида — ровно на пару минут. Уже на уроке Паркинсон подсядет к нему и начнёт ластиться, как кошка.

— Зайду за сумкой в башню, — бросил он, когда Пак приподнял брови, стоило Чону подняться со своего места. — Увидимся на трансфигурации.

— Ладно, Кай как раз говорил, что опоздает немного.

— Гм, ясно.

Чонгук бросил быстрый взгляд на Лису, которая всё ещё старательно дула губы, а затем покачал головой и направился к выходу из Большого зала.

С удовольствием осознавая, что его совершенно не волнует, что же ощущает Манобан. Она не была его девушкой. Только сексом на данный момент. Так же, как и несколько учениц из Когтеврана. И пара — из Пуффендуя. А слизеринок, которые побывали в его постели, сосчитать просто не решался. Да и не нужны цифры.

Их было много.

Переспать с Чон Чонгуком — это будто коснуться счастливой кроличьей лапки на херову удачу. Именно так сказал когда-то Пак. А Чонгук запомнил, ему понравилось это выражение.

Да и тем более... плевать. Когда он трахался, он не думал. А когда он не думал, он чувствовал себя почти нормальным человеком.

— Ай!

— Бл...Ким!

Он налетел на него со всего ходу, приложившись лбом к грудной клетке, и отфутболился в сторону, ударившись плечом о колонну. Не сильно. Даже не поморщился. Только придержал ремешок сумки, а в следующий момент уже задрал подбородок, глядя на Чонгука, как на ядовитого жука.

— Осторожнее! — нравоучительный, слегка сбитый столкновением тон бесил как никогда. — Ты здесь не один вообще-то.

Гнездо, что в его понимании именовалось волосами, распотрошилось ещё больше, и грязнокровке пришлось несколько раз пригладить голову, откидывая их назад. Чонгук чуть не фыркнул — насмешливо и зло.

А потом они оба застыли друг напротив друга, почти ощетинившись. Чону казалось — он так громко жалел, что он удержался на ногах, что это сожаление можно было услышать. Многое бы он отдал, чтобы поглядеть на растянувшегося на полу Кима.

— Сам смотри, куда идешь, — прошипел он, брезгливо отряхивая невидимую грязь с мантии. Мельком глядя по сторонам, непроизвольно выискивая взглядом свидетелей этой встречи. Отличное начало утра. — Заразился слепотой у своего дружка?

— Нелепое и глупое замечание, — Ким сощурил глаза, резким движением одёргивая мантию. — Как раз в твоём стиле

— В твоей оценке не нуждаюсь.

— Не сомневаюсь.

— Отлично.

— Отлично.

Он скривился:

— Вот и проваливай.

Затем снова показательно одёрнул одежду и уже сделал несколько шагов вбок, пытаясь манерно обойти его полукругом, когда Ким резко повернулся, будто вспомнив.

— Ах, да, Чон.

Мерлин, таким тоном, будто вещает с трона. Хотя холод в его голосе был соизмерим с этим фальшивым грязнокровкиным высокомерием:

— Слушай, запомни, ладно? Не обращайся ко мне в местах, где нас случайно могут увидеть ведущими беседу. Я не хочу, чтобы мои друзья думали, будто у нас с тобой есть общие темы для разговоров, — прошипел, останавливаясь, однако не оборачиваясь.

Он действительно вглядывался в пустой коридор, подсчитывая в уме минуты. Скоро урок, а значит, здесь вот-вот пройдут Чанёль и Лиса. Ещё не хватало.

Кима же, видимо, ничего не смущало.

— Друзья? — он приподнял брови. — Не могу представить, о ком ты.

О, лучше иди на фиг с этим!

— Да уж у тебя достаточно смутное представление о подобном, — он гаденько усмехнулся. — С твоим-то выбором. Нищеброд и очкастый...

— Твой выбор останавливается на двух недалёких идиотах, Чон. Так что упустим это.

— Сначала ты пачкаешь мою одежду, а потом пытаешься язвить мне? — голос Чонгука напоминал утробное рычание, когда он всё же медленно перевёл на него свой взгляд. — Пошёл вон. Не приближайся ко мне ни на милю.

Тэхён упрямо сжал губы, когда он снова уверенным шагом пошёл по коридору вперёд. И намеренно повысил тон, произнося:

— Поверь, умник, во мне ровно столько же желания говорить с тобой, как и в тебе самом, но тут, вроде как, дело старостата, хочешь ты того, или нет.

— Чудно. Я в диком восторге.

— Не будь ребёнком! — фыркнул он в удаляющуюся спину, делая несколько непроизвольных шагов, за. И елозя одной рукой в открытой сумке. — Профессор Ким попросил передать тебе это, — а затем достал зачарованный дневник, глядя, как Чон снова нехотя останавливается. Оборачивается через плечо и брезгливо морщится.

— Что это?

— Это... средство связи.

— С кем?

— Со мной, — от выражения его лица захотелось оказаться где-то далеко от этого места. — Если вдруг что-то может понадобиться. Мы ведь стар...

— «Мы»? Ты сказал «мы», Ким? — он издевательски хохотнул, проводя рукой по своим чёрным волосам, отчего на миг открылся правильный лоб, а затем снова частично спрятался за ними, спадающими с одной стороны чуть больше, чем с другой. — Забудь это «мы». И не смей больше подходить ко мне с подобной хернёй.

Он покачал головой под удивлённым взглядом юноши, а затем бросил через плечо, возобновляя шаг:

— Я не шучу, грязнокровка. Хватит за мной тащиться.

И зашагал по коридору, на этот раз не оборачиваясь.