Блэк

Боль была первым, что он ощутил. Не острая, пронзающая боль от заклятия, а глухая, разрывающая душу агония предательства. Последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его, – это холодные, полные решимости глаза Альбуса Дамблдора и отведенные взгляды Рона и Гермионы. Они знали. Знали, что ведут его на убой, как ягненка на заклание, лишь бы спасти свои шкуры. «Это единственный способ, Гарри», – твердил старик, а его друзья... его бывшие друж... молча стояли рядом.

Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Он открыл глаза, ожидая увидеть белизну Кингс-Кросс или адское пламя Философского Камня. Но вместо этого он увидел резной потолок из темного дерева, украшенный серебряными звездами и силуэтами созвездий. Воздух был наполнен ароматом старого пергамента, полированного дерева и чего-то неуловимого, горьковато-сладкого – словно дым от сожженной омелы.

Гарри попытался сесть, и его тело отозвалось странной легкостью. Он поднял руки – тонкие, почти хрупкие, с длинными, изящными пальцами, а не теми, к которым он привык за годы Квиддича и сражений. Он дотронулся до своего лица – острых скул, прямой спинки носа. А затем – до волос. Они были густыми, шелковистыми и невероятно длинными, ниспадая тёмной волной на плечи и спину.

Он спустил с кровати – большой, с балдахином из чёрного бархата – и подошел к огромному зеркалу в позолоченной раме. В отражении стоял незнакомец. Высокий, но худощавый, с бледной, фарфоровой кожей, на которой выделялись тёмные брови и длинные, густые ресницы. Глаза... его глаза были всё такими же ярко-зелёными, но теперь в них не было следа былой наивности или гнева. Лишь глубокая, бездонная печаль и холодная ясность. Его волосы, угольно-чёрные, были аккуратно завязаны сзади в низкий хвост, открывая изящную линию шеи и острые черты лица. Он выглядел хрупким, как изделие из старинного фарфора, но во взгляде читалась сталь.

Дверь в спальню скрипнула открылась, и в проеме появилась высокая, статная фигура с трагически-благородным лицом и длинными чёрными волосами. Гарри узнал его мгновенно – Сириус Блэк. Но живой, молодой, полный силы и достоинства, каким он видел его лишь на старых фотографиях.

«Хэдриг? Ты в порядке? – голос Сириуса был бархатным и полным беспокойства. – Ты проспал завтрак. Регулус уже уехал в поместье, а мы с тобой должны сегодня успеть в Косой Переулок. Спички для первокурсника ждать не будут».

Хэдриг? Регулус? В висках застучало. В голову хлынул поток воспоминаний, но не его прежних, а других. Воспоминания Гарри Поттера смешались с воспоминаниями Хэдрига Блэка, единственного сына Сириуса Блэка и Лилиан «Лили» Поттер-Блэк, чистокровной волшебницы из древнего, но осквернённого рода, отданной в семью маглов и нашедшей свой путь обратно.

Он был не Гарри Поттером, приютским мальчиком. Он был Хэдригом Сириусом Блэком, наследником двух самых древних и могущественных родов Великобритании – Блэков и Поттеров. Его мать, Лили, не погибла от Руки Волан-де-Морта. Она была жива, могущественная волшебница, стоящая плечом к плечу с отцом в борьбе против Тёмного Лорда, который в этом мире был лишь одним из многих опасных врагов, пусть и самым грозным.

А Дамблдор... Дамблдор здесь был не добрым старым волшебником, а коварным политиком, жаждущим власти, который видел в семье Блэков угрозу своему влиянию. И в его прошлой жизни он использовал Гарри, как пешку, а в этой – его семья была под постоянной угрозой из-за интриг Хогвартского директора.

«Отец... – голос Хэдрига звучал тихо, но уверенно. Он посмотрел на Сириуса, и в его зелёных глазах вспыхнул огонь новой, старой решимости. – Мне... мне что-то приснилось. Дурной сон».

Сириус подошел ближе и положил руку на его плечо, его взгляд стал суровым. «Иногда сны – это больше, чем просто сны, сын. Особенно для таких, как мы. Блэки всегда видели истину во тьме. Не позволяй ей сломить тебя. Ты – Блэк. Наша кровь – это наша сила».

Хэдриг кивнул, сжимая пальцы в кулаки. Пепел его старой жизни смешался с сталью новой. Он выжил. Он был возрождён. И на этот раз он не будет играть по чужим правилам. Он был омегой – хрупкой, чувствительной душой, как говорили в их мире, – но в его жилах текла кровь драконов и звёзд. И он поклялся себе, что больше никто и никогда не использует его в своих целях.