Сборник драбблов.

Молодое тело реагирует на близость и ответное желание мгновенно. Область внизу живота тянет так, что Максу хочется выть и хныкать; у него стоит и он чувствует, что не только у него одного. И когда ему кажется, что он вот-вот потянется за футболкой Андрея, чтобы раздеть - тот отстраняется с громким чмоком и утыкается лбом в его лоб.
- Не могу больше, - тяжело дыша произносит блондин, - мне от тебя крышу рвёт. Давай просто вот так полежим?
- Но я хочу, - хнычет Макс, прижимаясь бедрами к его бедрам, наглядно демонстрируя, чего хочет.
- Мы слишком спешим. Не хочу, чтобы ты думал, что я припёрся сегодня только для того, чтобы разобраться - голубой я или нет опытным путем.
- Но я так не подумаю, - дыша через раз тянет Макс, - я никогда не хотел так сильно. То есть, другие же подростки хотят, а я не хотел. Если кто из нас и узнал, что он - голубой, сегодня, то это я.
- Макс, мы не можем, - выдыхает ему в губы Андрей, - завтра друг другу в глаза придется смотреть как-то.
- Я очки не надену и все будет плыть, не переживай, - закрывается пальцами в светлые, густые длинные пряди Макс, разводя ноги в стороны, позволяя Андрею расположиться между ними.
- А говорил, я дурной, - это было последнее, что сказал Андрей перед тем, как его руки оказались на заднице Макса, а руки брюнета стащили с его футболку. Когда поцелуи снова отобрали возможность дышать, послышался звук расстёгивающейся ширинки и тонкий стон облегчения с полных розовых губ Макса.
А потом открылась входная дверь и оба замерли от ужаса, мигом отрезвившись от ядовитого тумана первой горячей влюбленности и взаимного желания. Андрей, растерявшись всего на секунду, целует Макса в распахнутые влажные губы ещё раз, отстраняется и быстро натягивает свою футболку. Макс садится и напяливает очки, Андрей же берется приводить его волосы в порядок.
- Выглядишь, словно с самосвала пизданулся, - шепчет он, заставляя Макса невольно громко засмеяться, - тихо ты, - шипит на него Андрей, - все, вот так, мой очкарик, все как было. Словно и не целовался ни с кем два часа подряд без перерыва.
- О боже, - шепчет Макс и снова прикрывает щеки тыльными сторонами ладоней; Андрей глядит на это действо, ставшее причиной тому, что случилось у них сегодня и целует парня в лоб, ощутив вдруг такой прилив умиления и нежности, какого сам от себя не ожидал, - мы увидимся завтра? - шепотом спрашивает Макс, ловя его руку в две своих.
- Я зайду за тобой с утра, в школу вместе пойдем. Будем ходить гулять? Тебя вообще отпустят?
- Конечно, отпустят, они ж у меня не звери, - фыркает Макс, перебирая его пальцы в руках.
- Да ну кто знает. И почему они у тебя такие строгие? - спрашивает Андрей, понимая, что пора сматываться, но его снова невольно затягивает в диалог с этим чудом.
- Потому-что я - приемный и мать у меня малолетняя шлюха была, - отвечает Макс без особого выражения в голосе, глядя куда-то в сторону, - но об этом завтра. Беги, я не хочу, чтобы на тебя обрушился гнев моего бати. Он тебе такого наугрожает, из дома будешь бояться выйти.
- Я теперь с тебя просто так не слезу, - предупреждает Андрей, поднимаясь с кровати.
- Да уж будь добр, - бормочет Макс, поднимаясь следом, - на прощание не целуй, иначе это снова часа на два затянется.
- Но в лобик можно? - дует губы Андрей, подходя поближе, беря его руки в свои.
- В лоб - можно, - наклоняет голову Макс, подставляя ему свой лоб, ожидая поцелуйчик; но Андрей поднимает его лицо обеими руками и впечатывается в губы крепким сладким поцелуем, от которого коленки подкашиваются у обоих. Макс не может не ответить, и им так хорошо вдвоем, как ни один из них не мог представить.
- А вот теперь я попиздил, - выдыхает Андрей, - спокойно ночи, моя принцесса.
- Ещё раз так меня назовешь и я дам тебе под зад, - улыбается Макс, видя, что тот открывает его окно, чтобы сбежать.
- Не догонишь, - отмахивается Андрей, вылезая на улицу. Благо, живёт Макс на первом.
- Никогда не узнаешь, - смеётся Макс, подходя к окну.
- Я зайду за тобой утром.
- А я к тебе выйду, - отвечает брюнет, вылезая из окна и наклоняясь к нему; Андрей целует его и Макс целует в ответ.
- Ты чудо, Макс, - шепчет ему блондин, - спокойной ночи.
- И тебе спокойной ночи, - а после Макс целует его ещё раз и Андрей отчаливает домой.
Андрей влетает в свою комнату на огромных, огромных крыльях восторга и счастья; падает на кровать, раскинув конечности аки звезда и поджимает опухшие губы. Он ещё ни с кем так долго и так вкусно не целовался. Ширинка топорщится так, что самому стыдно, и парень старается немедленно отвлечься на что-то, что не связано с Максом и с тем, что у них сегодня случилось. А что у них сегодня случилось, Андрей и сам толком не знает. Но ему кажется, что это, чем ты оно ни было, какое название ни носило, самое важное, что есть сейчас в его жизни. Такое трепетное, такое хрупкое, такое свое и личное, что хочется сберечь это любой ценой. Он и подумать не мог, что этот очкарик в разных тапках такой смелый и отзывчивый, когда дело дойдет до поцелуев и касаний. Но, святой боже, какой же он классный. Как он дышит, как выгибается навстречу, как отвечает всем телом, Андрей и не знал, что так бывает, что так может быть, чтобы было хорошо с кем-то настолько. Когда все само собой как-то. Когда куда бы ты не пристроил свою руку - тебе отозвутся одобрением, тихим стоном и ответным прикосновением. Когда тебе дают понять, что ты делаешь всё правильно. А ему важно знать, что он делает все правильно! Чертов девственник...
Размышления Андрея прерывает внезапный телефонный звонок; парень поднимает голову, шарится по кровати, находит орущую хреновину и снимает трубку.
- Какого хуя, Лёш? - имея ввиду такое позднее время.
- Я тебе сто раз звонил, мудло, хоть бы трубку снял, - бросает в ответ тот с не меньшей претензией в голосе.
- Я был занят, - отвечает блондин, - чего хотел-то?
- А чем был занят?
- Не твое дело, говори.
- Хотел сказать, что Дашка просит твой номер. Настойчиво. Но я не дал, знаю же, что у тебя этот, чудило теперь на уме.
- Он - не чудило, - убедительно просит Андрей, - не дал и правильно, спасибо, дружок.
- А что Макс? Вы поговорили?
- Ну, - внезапно вспыхивает блондин, - можно и так сказать. Языки использовали, но говорили мало, - вроде и личное, вроде и стыдно до ужаса, а не поделиться не может.
- Сосались что-ли!? - Леха говорит это так восторженно, что рассмеяться впору.
- Да тихо ты, - хохочет Андрей, - ну, было немного. Я все же голубой, как твои глазки, мой сладкий.
- Ты чё, больной? У меня глаза зелёные, алло. Вот придурок.
- Правда что-ли?
- Никогда мне в глаза не смотришь. Конечно, я же не Максимка!
- Ну что ты орёшь, Лех? Ревнуешь?
- Ревную! Когда у меня день рождения, а-ну, быстро! Отвечай, падла!
- Не помню, - смеётся Андрей.
- Не помнит он! Да ты мать родную скоро забудешь! Родину за него продашь!
- Леха, не ори так, - Андрей уже плачет со смеху, - Господи, какой же ты всё-таки придурок.
- Пошел ты в жопу, Андрейка. Я тебя теперь даже в зад нормально послать не смогу - пойдешь ведь.
- Вот оле-е-ень, - смеясь тянет Андрей, - все, заткнись. Мне спать пора, поздно уже, а завтра в школу.
- Ну и пошел ты нахуй. И ведь пойдешь.
- Пойду, - кивает сам себе блондин, - не дуйся, пупс, завтра увидимся. И это, с Максом помягче, он пока наших шуток не понимает и в драку в случае чего не полезет.
- Ещё бы! У него руки, как у девчонки.
А вот с этим Андрей бы поспорил. Руки у Макса что надо, за задницу как схватит, так дух и вышибает. Но этого он Лехе не скажет.
- Да нормальные руки, просто он не такой придурок, как мы.
- Угораздило же тебя. Не, ну хоть не Сеня и на том спасибо. Ладно, пиздуйте спать, господин голубой. И я лягу.
- Семнадцатое апреля.
- Что?
- Твой день рождения - семнадцатого апреля.
А потом Андрей отключается, отбрасывает телефон и поднимается с места. Душ принять и спать ложиться.

Макс закрывает окно и садится под стеной, поджав под себя ноги. Его распирает такое счастье, что плясать хочется. Как же оно тепло. Как щекотно внутри, словно кто-то выпустил светлячков ему в грудную клетку. Он снова прижимает ладони к лицу, пытаясь остудить жар своих щек холодными руками и все думает, как же так вышло, что Андрей - яркий и шумный, остался с ним на целый вечер и придет за ним утром. И теперь будет рядом.
Макс поднимается с места и топает в душевую, чтобы немного остыть и пойти к родителям. Что будет, если те узнают, чем и с кем он занимался, парень думать не хочет.
* * *
- Привет, принцесса, - постучав в окно и увидев в нем Макса, говорит Андрей и тянется за поцелуем.
- Да тише ты, - шикает на него тот, наклоняясь в ответ, - родители ещё дома, - целует быстро и коротко и мигом отстраняется.
- Так выходи уже, нам топать пора, ну, - подгоняет его блондин и тот, кивнув, бежит схватить рюкзак и обуться, - а, Мааась, - снова зовёт его он и брюнет возвращается к окну, ожидая чего-то важного, - жопа у тебя зачёт.
- Какой кретин, - хлопает того по плечу он и снова бежит в другую комнату, пока тот смеётся.
Макс вылетает из дома и они вдвоем двигают в сторону школы.
- Ты извини, я Лехе о нас сказал, - говорит Андрей, - так что, если этот долбо будет шутить неприлично, можешь дать ему в табло, я защищать не стану. Ну, или мне скажи, я ему зад надеру, он меня боится.
- Хорошо, - смеётся Макс, отчаянно желая к нему прикоснуться и дико этого смущаясь, - как спалось тебе?
- Отлично! Я видел яркие порно-сны с твоим участием.
- Почему ты такой придурок?
- Потому-что за то и любим. А тебе как?
- Не заметил, как отключился. Хочу обнять тебя.
- Ну так иди сюда, - улыбается Андрей и тянет Макса на себя; обнимает, прижав к себе и чувствует его руки на своем теле.
- Мне так неловко, - признается Макс, - ещё позавчера мы едва смотрели друг на друга, а сегодня уже вот.
- А кто тебе сказал, что я на тебя не смотрел? Я этого не говорил, - отстраняется блондин, - ты всегда был в поле моего зрения, просто я не мог тебя понять. А там понимать, оказалось, нечего, тебе просто наплевать на мнение окружающих и только.
- Да не плевать мне, - огорчённо кивает Максим, - я очень переживаю по поводу того, что обо мне подумают. Просто иногда переживания переходят все возможные черты и наступает какой-то оборонительный похуизм. То есть, я заведомо настроен, что не нравлюсь людям, а значит, и стараться не нужно, бессмысленно. Поэтому, "я такой, а ты подвинься".
- Жаль, что другие тебя не знают. То, что я уже узнал о тебе, мне нравится. И мне тоже очень, очень неловко. Ты не представляешь, чего мне стоит быть таким ахуительно смелым с тобой.
- Кто-то же должен бороться со смущением лучше и толкать отношения к развитию. Иногда это буду я, иногда ты.
- Сегодня это буду я, - улыбается Андрей и берет его за руку, - так пойдем. А если кто обзываться будет, я ему руку сломаю и зубы выбью. Ты только скажи.
- Ты думаешь, я не смогу зубы выбить кому нужно? - улыбается Макс, глядя ему в глаза и во взгляде его столько хитрости, сколько ни одна лисица не вынесет.
- А ты можешь? - вскидывает брови Андрей.
- Ну, я ж детдомовский. Знаю, я не рассказывал пока, но теперь сообщаю.
- Ты хочешь говорить об этом?
- Хочу.
- Тогда расскажи мне все.
- Маме было всего пятнадцать, когда у нее появился я. Она не справилась с послеродовой депрессией и подсела на иглу. А где игла, там и мужики. Ну и короче, когда мне было года два, меня у нее забрали. Худого, измученного и в синяках. Меня усыновили, когда мне было тринадцать и до этого времени я уже научился махать кулаками, воровать мелочь и кошельки из сумок, курить и запугивать людей. Я был в три раза шире, чем сейчас, дети меня боялись.
Андрею в это верилось с трудом. То, что он видит перед собой сейчас - является прямой противоположностью тому человеку, о котором говорил Макс. Худой, высокий, подтянутый кудрявый мальчик, играющий на скрипке.
- А потом меня усыновили родители. И я стал Макаров Максим Олегович. Они занялись мною конкретно. Я сбросил много веса, занялся баскетболом, скрипкой, узнал, что люблю рисовать. Они позволяли мне пробовать все, платили за самые ебейшие кружки и секции, лишь бы я только был при деле и не занимался больше той дрянью, которой занимался в детдоме. Они слепили из меня человека и я никогда не смогу им за это отплатить. Так что, в зубы дать я смогу, просто родителей расстраивать не хочется. Ни то, чтобы я не мог этого делать. Я могу, имею право. Мне кажется, они любят меня безусловно, не смотря ни на что. Они любили меня таким, каким я был тогда и любят сейчас, просто выражают это по-своему, как умеют. Мама у меня на первый взгляд Гитлер в юбке, да и на второй тоже, но когда я болею, она всегда рядом, гладит мне волосы, рассказывает что-то, иногда плачет от переживаний.
- Ты был очень желанным ребенком. Наверное, поэтому о тебе так пекутся. Вся школа только и трындит, как мама тебе обеды собирает, а папа таскает с собой на велосипедные прогулки и рыбалки, тусить по-стариковски, то есть.
- А мне нравится тусить по-стариковски, - смеётся Макс, - сидишь себе, жопу на солнце греешь.
Андрей смеётся и сжимает его руку крепче.
- Спасибо, что рассказал мне. Я очень это ценю.
- Ты рассказал мне о громе, я тебе об этом. Учимся доверять друг другу?
- Думаю, да. Боже, какое я чмо сопливое, что ты со мной сделал, - вздыхает Андрей, недовольно качая головой, - хлопаешь своими глазищами, у меня поджилки трясутся.
Максим в ответ смеётся и переплетает их пальцы между собой.
- Это ещё что за пидорасия тут, - слышится голос за их спинами; парни оглядываются и видят Юрку, держащего Дашку под руку, - Андрюх, ты что, ебнулся?
- Здоров, Юрец, - отзывается тот, - ещё вопросы будут? - он усмехается и Максу вдруг не по себе становится. Ещё минуту назад этот парень плыл голубой соплей, держа его руку в своей, а сейчас стоит весь, подобравшийся и внимательный.
- Да нет у меня никаких вопросов, - Юрка не дурак, знает, что Андрей бешеный бывает, - как и друга у меня теперь нет, - Юра смотрит недобро, сощурившись и скривив губы в каком-то брезгливом оскале, что, конечно, не нравится Андрею и он выпутывает свои пальцы из конечности Макса, засовывая руки в карманы.
- Ты на кого тут косо смотришь, Юрец? За такой взгляд можно и по морде получить, тебе ли не знать.
- А как мне смотреть? У меня друг спидорасился.
- Я таким всегда был, просто ты этого почему-то не видел.
- Да никто этого не видел, потому за тобой так трясутся все. Узнай школа, что ты - гомик, мигом отправишься на задние парты. Знал бы Леха, наш бедный наивный Леха. А о матери ты подумал? Она внуков, вообще-то, ждёт.
- Ты хоть бы аргументы новые придумал, чё с совка все тащишь? Юр, нам пора идти, правда. Занятия через несколько минут.
- Андрейка! Мой милый, сладкий Андрейка! - ор Лехи врывается в ситуацию радужным фонтаном; тот летит к парням, весь разодетый и разукрашенный и, добежав, становится в позу, демонстрируя свое сегодняшнее я. Розовые джинсы в облипку, красная маечка на тонких лямках и какая-то дамская сумка на плече. Волосы - блондинисто-пепельные, ресницы накрашены, губы блестят пизже, чем у Макса. Андрей хохочет так, как никто раньше не слышал, чтобы он хохотал. Искренне, громко, раскатисто и немного пискляво, от всей души.
- Ты что... - начинает он, но задыхается и взрывается новой волной смеха, - ты что с собой сделал, долбоеб?
- В смысле? Я демонстрирую своему другу толерантное отношение к секс-меншинам. И сам ты долбоеб, Макс, скажи ему!
А Максим сам смеётся, держась за живот и отрицательно кивает, отказываясь снимать с Лехи торжественное звание долбоеба дня.
- Вот об этом я тебе и говорил, - обращается а Максу Андрей, сквозь смех и они снова хохочут. И это просто картина маслом, потому-что глаза у Юрки - размером с пуговицы на бабушкином пальто Лехи, челюсть где-то на земле, а сам Леха, надувшись и сложив руки на груди, окидывает их недовольным взглядом.
- То есть, так по-твоему, одеваются геи? Леша, ты похож на трансвестита, - смеётся Даша, - но задумка мне нравится. Зря ты мне не сказал, пришли бы вместе, как сестры-пастушки.
Теперь смеются уже все и даже хмурной Юрка, прямо посреди улицы, немного не доходя до школы.
- У меня друзья дебилы, - выдыхает Юрка, - один - педик, второй - трансвестит, и я - чмо гомофобное. Заебись честной народ.
- Юрка, я ведь - все ещё я. Не все ли равно, нравится мне Макс или Дашка?
- Я просто ахуел, если честно, - признается Юрка, - чтобы Андрей да Степанов, да голубой? Никогда бы не подумал.
- О, поверь, я тоже, - соглашается Андрей, - ну ты это, не психуй. Поживи с этой мыслью. Если правда невмоготу будет, просто перестанем корешиться.
- Да харе, я правда перегнул. Прости меня.
- Нормально все. Идём уже, урок скоро, я не хочу получить пиздюлей от Александры Евгеньевны. Заставит полы драить, нахуй оно мне надо.
Андрей снова берет Макса за руку и они все вместе шагают в школу, на уроки. И пусть подростковая жизнь бурлит сумасшедшим потоком, школу никто не отменял.
- Мась, подожди минутку, - шепотом просит Андрей, когда они доходят до третьего этажа, где им нужно разойтись по разным классам, - у тебя какой последний? - спрашивает он, стоя рядом настолько близко, насколько позволяют приличия и обстановка.
- Химия, - отвечает тот так же тихо, с трудом удерживаясь, чтобы не прикоснуться к нему.
- Я подожду тебя у входа. Домой пойдем вместе. У тебя сегодня много дел? Может, домашки гора?
- Не больше, чем у тебя, - отрицательно кивнув отвечает Макс, - а что такое? Гулять пойдем?
- В кино пойдем. Или в парк? Или куда там эти влюбленные дебилы из книжек ходят?
- Влюбленные дебилы ходят в кино, - смеётся Макс, - можем пойти на какой-нибудь фильм. А потом зайти ко мне, я приготовлю ужин.
- Значит, после школы - кино, - кивает Андрей, - так поцеловать тебя хочу, сил нет.
- И я хочу. Но мне пора бежать! Увидимся, - Макс улыбается, машет и убегает в свой класс.
- Что ж ты со мной сделал, козлина? - шепчет ему вслед Степанов и вдруг слышится громкое:
- Сам козлина белобрысая, - от Макса, заставляя того рассмеяться.
Андрей топает в класс, где за партой его уже ждёт очень красивый Леха.
- Спасибо тебе, - говорит блондин, присев рядом, - ты был рядом вчера и сегодня, и я этого никогда не забуду.
- Я боюсь представить, как тяжело тебе это далось. Это только с виду ты такой беззаботный распиздяй сегодня, но я представляю, как тебе, на самом деле, страшно.
- Мне очень страшно, - соглашается Андрей, потому-что отрицать действительность - глупо, по его мнению, - но мне никогда не было так хорошо. То есть, я имею ввиду не физический контакт, а просто то, что он меня понимает. Он меня слушает, какую бы хуйню я не сморозил по глупости, он смеётся. Этого просто не передать словами.
- Правда такой хороший?
Андрей кивает и добавляет:
- И очень сильный. Когда-нибудь он, может, и тебе расскажет, что пережил. А пока, я думаю, ты очень помог нам сегодня.
- Но какой ценой!
- Неудобно? Стыдно?
- Кому? Мне? Ты чё, ударился? Андрюша, однажды я напился виагры своего отчима и меня настигло прямо в школе. Ты забыл, как я дрочил в классе информатики и меня застукал Виктор Петрович? Думаешь, после того случая меня можно пристыдить хоть чем-то? Да я, блять, неуязвим!
- Иногда я забываю, какой ты, не самом деле, отбитый, - смеётся Андрей, - а что за цена тогда?
- Да мне Маруська голову снимет за то, что я ее шмотки напялил, - вздыхает Леха.
Они смеются и раздается звонок на урок.
* * *