#3ч5
Он раздражает меня одним своим присутствием. Может, это было бы не так, если бы он не следовал за мной по пятам целыми днями, пытаясь понять, куда меня занесет на этот конкретный раз, чтобы позаниматься тематической. Это длится уже неделю, и право слово, с меня достаточно.
Боковым зрением вижу, что это чудовище сидит за соседним столиком, по правую руку, в библиотеке, где мне, по обыкновению, комфортнее всего работать, и поворачиваю к нему голову, чтобы послать нахуй и дальше заниматься - как я это делал всё предыдущие дни.
- Чонгук, иди нахуй, - выдыхаю, не понимая, какого же лешего он за мной увязался-то. А этот придурок лыбится мне во все свои зубы и вдруг подсаживается за мой стол, оказываясь напротив, совсем близко. Знает же, падла, как меня лишает силы воли от одного его запаха и нагло этим пользуется. Какая же мудачина, о дева Мария.
- Я освободил кучу времени, чтобы оставаться и работать с тобой, - говорит он и я зарываюсь пальцами в волосы, потому-что голова болит, а он делает только хуже, соблазняя перспективой спихнуть добрую половину этой свистопляски на его плечи. Я устал, и я сдаюсь.
- Боже, блять, - снова выдыхаю, не в силах устоять более, потому-что он действительно всю неделю молча сидит верным псом где-то поблизости, извиняется и просит разрешения помочь. Наверное, он заслужил эту возможность, - держи учебник, читай и конспектируй - это то, что пойдет на презентацию. Работать с компьютером ты умеешь, так ведь?
- Умею! - заявляет он и что-то в его голосе заставляет меня поднять глаза на наглую красивую морду, и с удивлением, я вижу, что его тон полностью соответствует той радости, что написана на его физиономии. Чонгук светится от счастья и мне сложно этому поверить, но в глаза я не трахаюсь, так что, стоит все же им довериться. И его радость ощущается как что-то настолько родное, драгоценное и близкое, что мне снова хочется оторвать себе голову за те чувства, что все так же переполняют мое бедное тупое беспомощное сердце.
Чонгук принимается за чтение с завидным рвением, а я, стараясь придушить приступ внезапной нежности и ответной радости, утыкаюсь в свою тетрадь и продолжаю готовиться к скорому устному ответу на той самой паре по культурологии, которая и ввязала нас обоих в это бумажно-текстовое болото.
* * *
Несколько часов проходят в относительной тишине. Чонгук - читает; Тэхен - читает, пишет и временами бормочет что-то себе под нос, стараясь запомнить как можно больше, и в какой-то момент замечает, что брюнет то и дело морщится поворачивая голову в разные стороны и пытается размять затекшую поясницу и криво усмехается, замечая, насколько тому тяжело и неудобно.
"Ну ну, голубчик, - думает он, - а я так почти месяц, по двенадцать часов высиживаю".
И спустя несколько минут, вдоволь забавившись с его мучениями, Тэхен решает сжалиться и говорит:
- Пойдем, покурим, - понимая, что и самому стоило бы подняться с места и размять конечности немного, а то так недолго превратиться в одну из каменных жертв медузы Горгоны. Чонгук поднимает на него неверящий, но счастливый взгляд, и утвердительно кивает.
Парни поднимаются из-за стола и шагают на выход.
- Не знал, что ты куришь, - сообщает Тэхену Чонгук; тот усмехается уголком губ, выдыхает и говорит:
- А что ты вообще обо мне знаешь? - облокотившись локтями о перила ступенек, ведущих в универ.
- Ну, тоже верно, - кивает Чонгук, играясь с зажигалкой, пытаясь подкурить; несколько секунд Тэхен, злорадствуя его криворукости, молча наблюдает за этими жалкими попытками, а затем отнимает зажигалку, его сигарету и решает проблему в мгновение.
- Спасибо, - говорит Чонгук и сует сигарету между губ.
Розовых, гладких, блестящих - абсолютно блядских губ, на которые Тэхен старается не смотреть, но не может, и все же засматривается на секунду.
Все же, влип он по-крупному.
- Я действительно ничего о тебе не знаю. Но хочу узнать. Что ты любишь?
- А нахрена тебе это? У меня отстойная стрижка, дешёвый гардероб из секонда, столетние конверсы старшего брата, щуплое тело и огромный нос - достаточное количество причин, чтобы тебе не хотелось знать меня поближе, мой чудо-мальчик.
- Это нормально - узнавать кого-то в процессе совместного времяпровождения, - пожимает плечами Чонгук, окидывая Тэхена нечитаемым взглядом и невольно отмечая, что тот - прав. Тэхен вообще не подходит на тех, с кем Чонгук имеет дело в работе или повседневной жизни. Но есть же в нем что-то такое, что заставило Чонгука следовать за ним изо дня в день, всю неделю, и дожидаться возможности принести извинения и помириться.
- Это нормально, когда обе стороны проявляют согласие и взаимное желание, - отзывается Тэхен, - у меня для тебя нет ни того, ни другого.
- Почему? - снова заглядывает ему в лицо Чонгук, выдыхая дым через нос.
- А что я с этого поимею? - глядит в ответ Тэхен и тут же отворачивается, мигом осознавая свою ошибку. Смотреть на Чонгука с близка - тоже самое, что голодному на кусок мяса.
- Верного друга?
- У друзей должно быть что-то общее. У нас с тобой из общего только родина.
- И тем не менее, я тебе нравлюсь. И достаточно сильно.
А вот это было низко. По-настоящему низко и гадко; Тэхен поднимает на Чонгука больной взгляд раненого животного, скривившись, как от удара в солнышко, и отрицательно кивает, не в силах поверить, что у него действительно хватило наглости сказать это вслух. На мгновение Тэхена обуревают эмоции, среди которых ярость, обида и злость - самые яркие, а в следующую секунду он тухнет, как мокрая спичка, устало выдыхает и снова отворачивается. Затягивается и молчит. К черту, это слишком тяжело для него одного.
- Это лицемерно с твоей стороны: говорить, что мы не можем быть друзьями по той причине, что у нас нет ничего общего, будучи при этом, заинтересованным во мне, как в потенциальном партнёре, не взирая ни на что.
- Чего ты хочешь добиться этими словами, Чонгук? - спрашивает Тэхен, искренне не понимая, какого хрена он стоит здесь и выслушивает всю эту хрень болотную.
- Тебе не имеет смысла вести себя, как чертов айсберг, потому-что я знаю, что ты чувствуешь ко мне на самом деле.
Наступает молчание; Тэхен, откровенно охуевший от жестокости и наглости этого пидораса, несколько раз моргает, приходя в себя, а затем спрашивает:
- А есть ли смысл вести себя, в соответствии с моими чувствами? - снова заглядывая Чонгуку в лицо, но уже смелее, чем раньше, ибо этот цирк откровенностей начинает приносить ни то, что дискомфорт - это становится болезненно, - ну, буду я, как и раньше, краснеть-робеть-заикаться при тебе - это поможет делу? Это только даст тебе фору, а этого позволить я не могу. Я уже доверился тебе однажды - чем это закончилось? Я прописался в этой библиотеке, и снятся мне исключительно прочитанные тексты, а не порнуха, как всем подросткам.
Теперь молчит Чонгук, обдумывая его слова, а Тэхен, потушив окурок пальцами, выбрасывает его в кусты и шагает обратно в здание, считая, что тема полностью закрыта.
Чонгука раздражает отстранённость Тэхена до того момента, как он спрашивает сам себя - а нахрена ему расположение вышеупомянутого? Серьезно, зачем? Не обязательно быть друзьями с тем, чье имя стоит рядом с твоим на титулке реферата - действительно, не обязательно, все это знают и понимают. Теперь Чонгук реально не понимает, какого хрена так прилип к Тэхену с этими глупыми вопросами, жестокими своей правдивостью словами и предложением дружить. Обойдется как-нибудь. Для общей работы достаточно просто перекидываться парой слов; у Чонгука нет ни времени ни сил топить этот айсберг - да ещё и непонятно, зачем.
Дальше оба занимаются молча; Тэхен уходит первым, не назначив следующиую встречу, и до полуночи Чонгук проводит время в одиночестве, стараясь ни о чем особо не думать.
* * *
Я искренне стараюсь не думать о Чонгуке, честное слово, стараюсь и временами получается вполне сносно - я даже могу прослушать песню или прочитать абзац, не отдаваясь воспоминаниям о его, теперь хорошо знакомом, запахе, тепле, смехе и жалких попытках все исправить.
Он действительно меня обидел, глубоко ранил; и сказанными сегодня словами - тоже. И самое обидное - он, по сути, был прав, зараза. Понятия не имею, как мне себя с ним вести. Отложив все занятия куда -подальше, даю себе время разобраться в своих чувствах и эмоциях и понять, что происходит. Ненавижу беспорядок, беспорядок в голове ненавижу больше всего; как было понятно и легко, когда я просто смотрел на него и дышал тем же воздухом - и как культурология все мне усложнила.
Я обижался и оскорблял Чонгука целую неделю подряд - и мне полегчало. Кажется, больше я не чувствую той же черной беспросветной тоскливой ненависти, боли и отчаяния, что преследовали меня целый месяц; должно быть, эмоции нашли выход, я их пережил и отпустил. Как зрело с моей стороны. Теперь мне стоит скинуть ему адрес, где припаркуюсь завтра - пусть приходит и батрачит на лучшую отметку вместе со мной. Обижаться я не обижаюсь больше, тянуть это ярмо в одиночку больше не обязательно - я и не буду.
* * *
- Ты вообще со мной, а? - ласково бормочет Инхан, заглядывая Чонгуку в лицо, наклонившись через его левое плечо; тот кидается от размышлений и улыбается, поворачиваясь к ней и чмокает яркие губы мягким сухим поцелуем.
- С тобой, зайка, просто задумался немного о сессии и курсовой, все такое. Учеба - тоска зелёная, - отвечает он, опуская ладони на обнявшие его руки, умалчивая о том, что думая об учебе, он то и дело скатывается к мыслям о Тэхене, и это заставляет его всерьез волноваться.
Чонгук никогда не думал о каком-либо парне, будучи с красивой девушкой в постели. Чонгук никогда не думал о парнях в принципе, если дело не касалось работы или семьи. А тут этот...
Дисплей старого, побитого жизнью (Чонгуком и его криворукостью) Айфона, выдает уведомление о пришедшем сообщении; Чонгук оглядывается на него, без особого интереса, и просит Инхан подать ему гаджет, заставляя девушку отвлечься от массажа, который та ему делала вот уже двадцать минут как. Брюнетка аккуратно берет телефон, стараясь не запачкать массажным маслом и Чон снимает блокировку, откидывает шторку и глаза его становятся огромными, как два бездонных черных озера. Огромными, и счастливыми.
Добился-таки своего! Боже!
"Тащи свою костную систему в кафе у тети Джуджу, где-то около девяти вечера."
Этот десяток слов заставляет Чонгука ярко улыбнуться; парень выходит из Инстаграма и натыкается на любопытный взгляд Инхан.
- Я знала, что улыбка, которую ты дарил сегодня мне - не настоящая, - говорит она, ничуть не оскорбившись сим открытием.
- Что ты имеешь ввиду? - спрашивает Чонгук, повернувшись к той всем торсом: голым, и забитым татуировками то тут, то там.
- Ты когда искренне счастлив, у тебя сначала глаза улыбаются, потом губы, мой милый, - отвечает брюнетка, разминая его бицепсы, - мне твои глаза ни разу так и не улыбнулись.
Чонгук чувствует себя смущённым и очень глупым, ведь он понятия не имеет, о чем толкует Инхан.
- Тебя это задевает, Хан? - тем не менее спрашивает он, откидывая длинные черные пряди девушки ей за спину.
- Нет, мой милый, - отрицательно кивает она, переходя на его шею, - меня интересует только твой огромный член, и ничего больше. Даже целовать меня не обязательно, просто давай уже сделаем то, для чего мы здесь, и разойдёмся. Я - к своему мужу, ты... К тому, кто заставляет твои глаза улыбаться.
Чонгук невольно улыбается, снова вспомнив Тэхена и наклоняется поближе, опрокидывая Инхан на спину, нависая сверху. И целует ее, в благодарность. И она это понимает, потому целует в ответ.
* * *
Смена в кафе была адская! Боже, я чуть не сдох, я не чувствую своих ножек. Худых, к слову, тощих и очень хилых. Но я заработал немного денег, и смогу купить маме чего-нибудь сладкого; в последнее время она налегает на сладкое - как никогда в жизни, наверное. Сижу у тети Джуджу, пью свой терпкий горький кофе, докуриваю сигарету, стуча пальцами по клавиатуре и невольно замечаю его.
Боже, до чего же он всё-таки красив. Я готов плакать оттого, как больно на него смотреть.
А я - завидная тряпка, ничего себе.
* * *
Чонгук улыбается, завидев Тэхена, сидящего за столиком к окна, пыхтящего огромную такую сигарету, подходит и падает за столик.
- Я поработал над дизайном презентации, - сообщает он, роясь в сумке, в поисках своего ноута; Тэхен, удивлённо вскинув брови, хлопает глазами и честно отвечает:
- А я как раз думал над тем, что с этим можно придумать. Как переплюнуть однокурсников: они ж все архитекторы, творческие натуры, вся хуйня.
- Я до утра ебал себе мозг, - выдыхает Чонгук, - решил, что обработка слайдов будет с вайбом двухтысячных. Как-будто их сделали на старый потрёпанный Кэнон.
- Но ведь заезженно так, - фыркает Тэхен, удивляясь тому, что они всё-таки действительно способны на конструктивный диалог и совместную работу.
- Половина наших выбрали викторианскую эпоху - недо-эмо, блять, а вторая - футуризм, те ещё мечтатели, - отвечает Гук, поворачивая ноут экраном к Тэхену, наглядно демонстрируя свои труды.
Тэхен разглядывает примерочные слайды - разные вариации плюс-минус одной обработки и невольно отмечают у Чонгука наличие какого-то собственного стиля.
И тот ему, конечно же, нравится.
- А ты у нас, значит, словил ностальгию по лихим двухтысячным? - спрашивает он, не желая выдавать свое одобрение вот так сразу, чтоб Чонгук знал наших; тот, встретив его скептический настрой, понимающе кивает, тяжело вздохнув, и забирает ноут обратно, готовый принять свое поражение. Тэхена его откровенность забавляет и смешит, поэтому он слегка улыбается и добавляет:
- Мне понравилось, как это выглядит. Ты молодец, спасибо, - говорит он, и Чонгук, неверяще вскинув голову, закусывает губу, сдерживая припадок радости и просто скромно кивает, принимая похвалу. А Тэхену кажется, что перед ним сидит несмелый стеснительный ребенок, отчего Чонгука хочется погладить по голове и похвалить ещё раз. Но он, конечно же, строит привычно-камянное лицо и снова глядит в свой ноутбук, переключаясь на работу.