8 глава
Когда они наконец вернулись в поместье, с их одежды ручьями стекала талая вода. Том, ворча что-то о «безрассудстве и мокрых ботинках», коротким взмахом палочки отправил верхнюю одежду сушиться у камина, а самих их — переодеваться в сухое и теплое.
Через полчаса они уже сидели в малом обеденном зале. Перед Томом стояла чашка идеально заваренного черного чая без единой крупинки сахара — он любил чистоту вкуса и его благородную горечь. Гарри же устроил на своем краю стола настоящий праздник сладостей. В его чашке чай был почти сиропным от сахара, а рядом возвышалась горка конфет в ярких обертках.
— Гарри, — Том со звоном поставил чашку на блюдце, наблюдая, как мальчик разворачивает уже пятую шоколадную лягушку. — Если ты продолжишь в том же духе, у тебя не останется ни одного здорового зуба к весне. И вообще, столько сахара вредно для концентрации.
Гарри замер с конфетой в руке, хитро глянул на Марволо и невинно захлопал ресницами.
— Но, Том, ты же сам мне их подарил на Новый год! Ты же не хочешь сказать, что твои подарки — плохие или вредные?
Том на мгновение лишился дара речи. Маленький наглец использовал его же логику против него самого. Вместо того чтобы разозлиться, Марволо лишь негромко рассмеялся, качая головой.
— Ладно, Гарри. Но не жалуйся потом, если у тебя заболит живот.
Когда чай был допит, а запасы конфет изрядно поредели, Гарри потянулся и направился в свою детскую. Том молча последовал за ним. Для мальчика тактильность Тома — его привычка сидеть рядом, приобнимать за плечи или перебирать волосы — уже давно стала чем-то естественным, почти необходимым. Гарри не боялся этого монстра; для него он был единственным человеком, который согрел его мир.
В комнате Гарри запрыгнул на кровать и, зарывшись в подушки, с вызовом посмотрел на Тома.
— Мне скучно. Давай играть в слова? — предложил он.
Том приподнял бровь. Величайший темный маг столетия, знаток древних рун и запретных проклятий, должен был играть в детскую забаву? Но, глядя на выжидающее лицо ребенка, он понял, что выбора у него нет.
— Хорошо. Начинай.
— Сова! — выпалил Гарри.
— Акромантул, — лениво отозвался Том, присаживаясь рядом и позволяя Гарри прислониться к своему боку.
— Лампа!
— Алхимия...
Игра тянулась долго. Гарри старался подбирать сложные слова, а Том отвечал почти мгновенно, забавляясь тем, как серьезно мальчик относится к процессу. Постепенно голос Гарри становился тише, паузы — длиннее. Свежий воздух и сытный обед сделали свое дело. Наконец, после слова «Яблоко», Гарри не ответил. Его голова тяжело опустилась на плечо Тома, а дыхание выровнялось.
Том замер. Он осторожно переложил мальчика на подушки, укрыл его тяжелым одеялом и еще долго сидел рядом, вглядываясь в черты его лица. Его рука почти невесомо коснулась волос Гарри, гладя их с неожиданной нежностью. На прощание он склонился и коснулся губами лба ребенка, а затем — обеих щек.
— Спи, мое солнце, — прошептал он.
Как только дверь детской плотно закрылась, выражение лица Тома изменилось. Мягкость исчезла, уступив место ледяному, пугающему спокойствию. Он резко засучил рукав, обнажая бледную кожу предплечья, и прижал палец к черной татуировке черепа со змеей. Метка вспыхнула ядовито-зеленым светом.
Через мгновение он уже шел по коридорам поместья, и его мантия развевалась за спиной, словно крылья огромной птицы. Сегодняшнее собрание Пожирателей Смерти обещало быть долгим. Том знал, что кто-то из его слуг сегодня не уйдет домой на своих ногах, а кто-то и вовсе не увидит рассвета — доза Круциатуса была лишь вопросом времени для тех, кто посмел разочаровать своего Лорда.
Две личности уживались в нем пугающе легко. Перед Гарри он был добрым защитником, теплым плечом и мудрым родителем. Но ночью, за порогом детской, он оставался кошмаром магической Британии, чудовищем, чья жажда власти не знала границ. Стены Мэнора хранили много тайн, но эта была самой жуткой: человек, способный на безграничную нежность к одному ребенку, мог с ледяным равнодушием уничтожить весь остальной мир.
_______________________________________________________
Ну чтож завтра допишу главу про собрание