Witcher

  Утро сменило ночь слишком быстро. Луи проснулся с нежной улыбкой и тихим стоном удовольствия, чувствуя чьи-то пальцы, перебиравшие пряди его волос. Но стоило мужчине открыть глаза, он сразу же вскочил, отползая от Гарри, застывшего с удивлением в глазах.

— Как ты развязал руки? — пискнул Луи, глядя на свободные запястья Стайлса.

— Они затекли, Луи, — тихо ответил кудрявый, сменив удивления на полуулыбку. — Ты сам знаешь, как.

— Почему ты не убежал?

— Я не мог оторваться от тебя.

Луи фыркнул, собирая вещи в сумку и пытаясь найти веревку, от которой, к слову, остался лишь пепел. Томлинсон не понимал, почему Гарри буквально идет на верную смерть, если убежать — это пустяк для колдуна. Он проигнорировал неотрывный взгляд Стайлса на себе, собрав все вещи и идя дальше по широкой дороге. Колдун пытался поговорить с шатеном, несколько раз заикаясь, пытаясь произнести слово. Черт возьми, Луи представить себе не мог, как этот робкий парень мог быть буквально самим дьяволом, уничтожающим церкви. Кудрявый напоминал Томлинсону именно того парня, который признавался ему в любви семь лет назад, пряча глаза и застенчиво улыбаясь. Луи хотел обнять его, вспомнить вкус малиновых губ, который он сравнивал лишь с нежным прикосновением лепестку королевской розы. Шатен хотел все, что было однажды, и его, казалось, уже не пугала сущность Гарри, а его обман и исчезновение больше не терзали сердце. Оно было практически целое, возрождая в глубине ту самую искорку, при виде по-прежнему кудрявых волос, пухлых губ и искренних глаз. Но Луи лишь шел дальше, подавляя в себе каждую мысль о парне, что был позади и будто притягивал одним запахом диких ягод и той самой королевской розы.

— Помнишь первый букет, что я тебе подарил? — тихо спросил Гарри, вертя в руках ромашку, сорванную им несколько секунд назад.

— Тысяча ромашек, как тысяча наших лет вместе, — пробормотал Луи, едва заметно улыбаясь, склонив голову и вспоминая неуклюжего кудрявого парня, что бежал ему навстречу, держа в руках огромную охапку цветов, теряя некоторые по дороге.

— Ты примешь хотя бы одну сейчас, как наш последний день вместе? — прошептал Гарри, останавливаясь, как только Луи замедлился, и протягивая хрупкую ромашку просто в спину мужчины.

Луи медленно повернулся, с полным сожаления взглядом смотря на цветок, медленно поднимая взгляд на влажные глаза Стайлса. Он не мог поверить, что кудрявый сдается. Луи поднял руку, чтобы принять ромашку, в удивлении широко открывая глаза, когда цветок исчез в зеленом пламени, позже сменяясь пышной белой розой.

— Раньше ты был такой хрупкой ромашкой, Лу, — тихо говорил Гарри, приподняв уголки губ. — Теперь ты роза. Еще более прекрасная, но с острыми шипами.

Томлинсон вновь опустил глаза, отворачивая голову, чтобы скрыть подступающую слезу. Ему вновь было больно. Он вновь хотел обнять Гарри слишком сильно, вернуться в дом в лесу и прожить с ним всю ту вечность, что они обещали друг другу ранее. Шатен тяжело дышал, не находя в себе сил посмотреть на разбитого мужчину напротив.

— Иди домой, Гарри, прошу, — умолял Луи дрожащим голосом, быстро смахивая слезу со щеки. — Просто иди и никогда не появляйся в моей жизни больше!

Колдун стоял, завороженно глядя на шатена, прокручивая в голове слова, режущие слух, будто они действительно острое лезвие. Он бросил розу на землю, одним шагом преодолевая расстояние между ним и Луи. Обхватив ладонями влажное от слез лицо, малиновые губы со всей нежность накрыли знакомые, но такие чужие. Луи в один миг забыл обо всем, что случилось за эти шесть лет, почувствовав себя дома, там, где ему самое место. Его руки обвили шею колдуна, пока большие ладони уже исследовали разгоряченную спину, а роза на земле постепенно превращалась в хрупкую ромашку.

Луи с трудом оторвался от притягательных губ, взглянув в пылающие зеленым пламенем глаза, впервые не испугавшись их, а завороженно наблюдая, как оттенки сменяются со светлых в более темные. Мантия Гарри оказалась на земле, прежде чем колдун аккуратно уложил на нее Луи, сравнимого сейчас лишь с хрусталем, завораживающе прекрасным. Отбросив свою темную рубаху в сторону, позволяя Томлинсону тихо простонать при виде мужественного тела, Гарри принялся за одежду шатена, медленно снимая ее, попутно оставляя маленькие метки на часто вздымающейся груди, целуя соблазнительный животик и бедра, оставляя без внимания твердый орган.

— Такой красивый, господи, — пробормотал Гарри, снимая свои штаны, не отрывая взгляд от Луи, томно стонущего и извивающегося на мягкой ткани.

Томлинсону оставалось только громко прокричать имя парня, почувствовав горячий рот на головке члена. Многолетнее воздержание дало о себе знать. Шатен сжимал в руках мантию, едва не разрывая ее пальцами, пока Гарри усердно посасывал покрасневшую головку, рваными движениями надрачивая у основания. Луи уже забыл, насколько неимоверен взгляд Стайлса из-под кудряшек, когда член упирается в заднюю стенку его горла, а руки Томлинсона запутаны в длинных волосах.

— С-стой, — едва собравшись, прошептал Луи. — Я хочу, чтобы ты был во мне, Гарри.

Он закрыл глаза, обрушиваясь на ткань, шипя из-за саднивших локтей, на которых держался ранее. Губы Стайлса вмиг прижались к его в требовательном поцелуе, а влажные от слюны пальцы колдуна поглаживали сжимающейся вход.

— Открой глаза, милый, — губы кудрявого быстрым, невероятно нежным поцелуем коснулись закрытых век.

Луи послушно выполнил просьбу, сразу же утопая в зеленом пламени и собственном крике, когда длинный палец вошел в него полностью.

— Посмотри на свое тело, — завороженно шептал Гарри, кончиком пальца проводя длинную полосу от шеи к паху, от которой по всему торсу шатена пробежались салатовые узоры, вмиг исчезающие. — Такой идеальный для меня. Мой.

Луи улыбнулся от щекотки, когда завитушки медленно исчезали, а Стайлс продолжал говорить, будто в бреду, осторожно двигая уже двумя пальцами. Томлинсон невольно вспомнил их первую ночь, когда Гарри едва не расплакался, услышав крик шатена, когда толкнулся слишком сильно. Они так долго смеялись, и все настроение с треском провалилось, конечно, но это было прекрасно, вспоминал Луи, со всей нежностью, поцелуями, осторожными прикосновениями и судорожными вздохами.

— Войди уже в меня, — прошептал Луи, обхватив широкую спину ладонями и прижав мужчину к себе, прикусывая его нижнюю губу, чтобы позже ворваться языком в рот напротив.

Шатен резко выдохнул в шею, усеянную его метками, когда на смену пальцам в него вошла лишь головка члена кудрявого. Он медленно толкался глубже, щекоча вспотевшее лицо Луи, вызывая у второго тихий смешок вперемешку с болезненными стонами. Войдя полностью, Гарри остановился, поднимаясь на руках, чтобы посмотреть на разбитого парня под ним. Томлинсон учащенно дышал, сдерживая себя, чтобы не сомкнуть глаза от удовольствия, смешанного с болью. Рука кудрявого потянулась к карамельным волосам, пряча мешающую его взору прядку за ухо.

— Невероятный, — несколько сильных толков прямо по простате, сопровождаемые звонкими стонами шатена. — Я так сильно люблю тебя, Лу.

Оба парня стонали в унисон, а шлепки тел и имена, выкрикиваемые ими, казалось, могло услышать все королевство. Но мир вокруг них занимал всего ту поляну, посреди которой два тела вновь сливались в одно целое, прижимаясь друг к другу со всей любовью и нежностью, почти забытой за долгие годы. С именем единственно человека в его жизни на губах, Гарри кончает глубоко внутри шатена, подводя и его к краю быстрыми движениями руки.

***

Они долго лежали вместе, обнимаясь, рассказывая друг другу ни о чем, и обо всем на свете одновременно. Луи смеялся в грудь Гарри, одновременно мягко целуя ее, когда тот рассказывал очередную смешную историю из их прошлого. Теперь оно не приносило боль, и, казалось, парни забыли те шесть лет, что жили порознь, без слов о любви и нежных поцелуев. Утреннее солнце светило слишком ярко, обещая обоим парням золотой загар и несколько ожогов, но даже оно не могло испортить тот мир, что оба создали себе уже слишком давно, не замечая его границ.

— Мы могли бы жить в моем доме в лесу, — мечтательно шептал Гарри, уже привычно путаясь пальцами в отросших карамельных волосах. — Я бы колдовал тебе завтрак каждое утро, и у нас бы родились маленькие ведьмочки, представляешь?

Вот, что требовалось Луи, чтобы опомниться. Его долг, честь, работа всей жизни. Он резко встал, а улыбки будто и не было на серьезном лице Томлинсона. Шатен начал наспех одеваться, понимая, что они должны попасть в яму к вечеру.

— Что-то случилось, Лу? — спросил Гарри, послушно одеваясь тоже.

— Как я мог так расслабиться и забыться? — бормотал мужчина, уже идя по тропе и тихо всхлипывая, когда осознание ситуации застигло его врасплох. — Ты колдун, Гарри, вот что случилось. Ты грешил, черт возьми, уничтожил половину соседней деревни и подвел тысячи девушек, которых мы уже сожгли.

— Ты не простишь мне? — шепотом спросил Гарри, останавливаясь и опуская голову.

— Я... — слезы Луи скатывались уже по подбородку, а сердце так и норовило вылететь из груди. — Если они поймают нас, а они поймают, они убьют и тебя, и меня, и мою семью.

— Я сделаю все...

— Замолчи! — Луи наконец обернулся, не стесняясь покрасневших глаз и судорожного дыхания. — Тебе было так просто бросить меня, а я должен рисковать всем? Ради чего? Чтобы ты опять бросил меня через какое-то время? Выставил на улицу, оставляя на верную смерть? Мне отрубят голову, а ты и дальше будешь грешить!

Не давая Стайлсу сказать хоть слово, Томлинсон быстрым шагом продолжил путь, оставляя кудрявого в недоумении от резкой перемены настроения. Гарри правда не боялся смерти, он боялся оставить Луи одного в этом жестоком мире.

***

Всю дальнейшую дорогу они молчали. Казалось, все было решено, только сомнения и собственные мысли о смерти Гарри пугали шатена больше всего. Внезапно он начал думать о том, что если пойдет слух, что колдун будто убил его, убежав в другое королевство, семью Томлинсоном не тронут, и все будет хорошо. Но опять же, потерянное доверие не могло вернуть за одно утро, Луи прекрасно понимал это. Он не знал, чего ждать от Гарри, и правда боялся посмотреть на мужчину позади, потому что знал, что вмиг сдастся, падая в объятья колдуна с мыслью бежать с ним долго и далеко. Стайлс же молча шел позади, держа в руке опять же сорванную ромашку и сдерживая крик боли и разочарования. У него и мысли не было убегать, ведь кудрявый знал, что рано или поздно поплатится за все, только одно совершенно не радовало колдуна. Он не хотел сгореть на глазах любимого человека, зная, что не сможет оторвать от него взгляд, тем самым принося боль.

Солнце уже спряталось за горизонтом, когда парни оказались на обрыве, внизу которого и была яма. Сердце Луи бешено заколотилось, когда он сначала услышал дикие вопли, а потом увидел избитую девушку, которую вели к большому костру. Она вырывалась, кричала что-то о маме и муже, которого любит и не хочет оставлять, а палачи, только насмехаясь, связывали ее, параллельно избивая еще больше. «Гори синим пламенем, ведьма!» — выкрикнул один из них, бросая визжащую девушку в костер. Она кричала диким голосом еще несколько секунд, прежде чем огонь стал еще больше, отбирая ее жизнь навсегда. Луи, казалось, привык к подобным зрелищам, но именно сейчас это вызвало у него ужас и отвращение. Мужчина судорожно схватил ладонь Гарри, переплетая их пальцы и сильно сжимая их. Палачи не заметят их из ямы, у парней есть шанс, но Томлинсон до сих пор колеблется. Он поворачивает голову, глядя на профиль Гарри. Оранжевое свечение переливается на его лице, а влажные глаза опять горят зеленым пламенем. Луи сжал его руку еще раз, в последний раз посмотрев на костер, прежде чем крепко обнять Стайлса, руки которого вмиг сомкнулись на подрагивающей спине.

— Обещай, что с моей семьей все будет в порядке, — прошептал Луи прямо в ухо колдуна, тихо всхлипывающего. — И... И ты не бросишь меня, никогда, слышишь?

— Я обещаю, Лу, — дрожащим голосом ответил Гарри.

— Идем домой, прошу, быстрее, — судорожно прошептал Томлинсон, массируя пальцами мокрую от пота шею кудрявого. — Я люблю тебя.

— Я всегда буду любить тебя.