Решение.
...только бы Луи не поддался Стокгольмскому синдрому, только бы не смотрел на меня с сожалением. Я готов встретить в его взгляде прожигающую ненависть, бурлящую злобу или презрение, но даже каплю сожаления я не переживу.
Из дневника Гарри Стайлса.
11 сентября 2009 года .
Возможность есть всегда, а за последние месяцы мне все чаще подворачивался удобный случай, но я его словно игнорировал, вновь и вновь повторяя какой это абсурд. Только вот маниакальная идея о похищении никак не выходила из головы, как будто это то, что лучше для нас обоих, для меня и Луи. Я день за днем все прочнее увязал в составлении планов, разработке целого сценария, по итогу которого я достиг бы своей цели. А ей был Томлинсон.
Меня также преследовала совесть, доводя до грани, но ее постоянно затыкал один важный, на мой взгляд, факт. Он делал меня не преступником, а неким героем, устанавливающим справедливость. Ведь как так, кому-то все, а другим, как мне, ничего? Почему у Джей Томлинсон, помимо чудесного сына-ангела, есть пять прелестных дочек, а я должен сгнить в одиночестве? Разве я не достоин получить такой же кусочек счастья, пусть и украденный у другого?
Возомнив себя выше Бога, я распорядился чужой жизнью, даже не обладая таким правом. А у кого оно есть, кроме самого человека? Спорный, однако, вопрос. Луи еще малыш, он не способен мыслить рассудительно, но и я лишен рассудка. Говорят, что псих никогда не признается в своем сумасшествии, но я давно смирился с этой частью себя и прекрасно уживаюсь с ней. Именно она приводила меня к лучезарному мальчишке, который до сих пор не подозревал о появившемся "хвостике".
Каждый чертов раз, когда я его видел, мысли о замысле улетучивались. Его глаза светились как солнце в ясный день. Но не я делал Луи счастливым, не я заставлял его улыбаться и смеяться так звонко. Не я, да и смог бы я? Уходил я с мыслью о том, чтобы оставить его в покое, не мешать его жизни идти своим чередом. Как печально, что мою жизнь счастливой мог сделать только он, и ровно через неделю я возвращался к привычным слежкам.
Последней каплей, сигналом для начала, стал его отъезд. И не куда-нибудь в соседний городок, а в другую страну, в Италию. Я обязан был его отпустить, словно это был тот самый знак небес, что пора заканчивать затянувшуюся игру и начинать жить своей жизнью.
Я не знал точной даты, лишь то, что уедут Томлинсоны на днях. Помню, как напился в стельку и появился у сестры на пороге квартиры, со словами: "Не дай мне натворить глупостей". Джемма, моя милая сестра, как точно она подметила, что меня словно бросила девушка. Я правда был брошен, но только Луи, он покидал меня, уходил из жизни. Откуда мне было знать, что, может быть, еще через пять лет я снова его увижу. Я не мог рассчитывать на такой подарок судьбы.
Обретя его, пробыв столько времени рядом, хотя и на расстоянии, отпустить Луи было выше моих сил. Но я держался стойко, ради Луи, ради нас. Скрипя зубами, сгорая от мучений разума, я держался в стороне от дома мальчика. Ведь мое счастье заключалось в его улыбке, а если ей суждено появляться без моего на то участия, то Луи будет без меня.
Где-то на шестой день я выбрался из импровизированной клетки, в которой меня сдерживала Джемма от пагубных желаний. Ноги сами привели меня к знакомому до боли дому, но это не было большим сюрпризом, по сравнению с тем, что я там увидел.
Среди гор коробок сжался комок, который язык не повернется называть Луи. Тем самым Луи, которым я восхищался, который светился жизнерадостностью, который заставлял меня продолжать дышать и открывать глаза. Мой маленький ангел плакал.
Они все-таки не смогли сохранить это чудо в первозданном виде, эти грубые создания, зовущиеся его родителями, куда они смотрели? Почему позволили произойти этой катастрофе? Не позволю! Я сберегу его, как это не смогли сделать они.