~Ларришер_Драблы~

Я не особенный! Я такой как все! Во мне нет ничего другого! Я ничем не отличаюсь от других! Ах... лучше бы я не рождался... правда?»

Мать умерла еще в детстве, и с тех пор голубоволосого мальчишку часто посещают кошмары. Ужасные кошмары, где его обвиняет отец в смерти матери, где он сидит в тюрьме фактически ни за что и многое подобное.
Всегда грустно, когда родители отворачиваются от своего дитя. Ребенку не на кого положиться, не на кого ровняться, не с кем гулять и ужинать, спорить и ругаться.

От Салли отец не отворачивается и мальчик хочет верить, что так и будет до конца дней родителя. Но Фишер отчетливо чувствует весь холод, исходящий от отца, когда они разговаривают. Салли порой думает, что отец специально занимает все свободное время работой, лишь бы не находится рядом с сыном, лишь бы не...

«Я не убийца, пап!»

Никто пока и не говорил этого, Салли. Это все кошмары, слышишь? Это как страшная сказка, понимаешь?
Фишер, ты обвиняешь сам себя в смерти своей мамы.
Хотя... забудь... просто забудь это все кошмары... прош...

Но не забудешь то, что является к тебе каждую ночь. Салли согласен сойти с ума, чтобы перестать видеть это дерьмо. Подросток готов накидаться каким-нибудь говном, только бы не видеть это.

Салли готов на все, и это факт.

Под вечер к каждому приходят разные мысли.
Голову Фишера посещает мысль о том, что ему вновь придется спать, а значит, он увидит очередной страшный сон. Это просто невыносимо даже с таблетками, которые Салли принимает беспрерывно.

Фишер хочет наведаться к отцу, сказать, что ему вновь не спится, но резко передумывает, потому что тот сказал, что завтра трудный день и нужно рано вставать на работу, да и сопение из его комнаты уже слышится. Опять будить отца не хочется, у того уже бессонница от сына.

Салли тихо выдыхает, выходя из квартиры и закрывая за собой дверь.
Фишер бродит по Апартаментам, совсем ничего не боясь и заходя в квартиры на пятом этаже, хоть здание уже погружено во мрак и свет призрачной луны.

«А может прекратить наконец все?»

Прекратить страдания и свои, и отца, и окружающих?
Но как? Самовыпилиться?

Салли ухмыляется, кажется, эта идея ему очень даже нравится.
Депрессия давно уже засела в теле голубоволосого парня. И он не раз задумывался о том, что он сделал не так в этой жизни, в прошлой или позапрошлой, и чем он заслужил вот это все?

У каждого проблемы свои. У каждого восприятие к разным проблемам свое.

Впервые в жизни у Салли пришла идея совершить самоубийство. Но эта идея так ярко вспыхнула в голове, что, поначалу показалось, что ее кто-то туда специально вложил.
Эта идея ни капли не напугала Фишера, а, наоборот, притянула и мягко обняла. Может, это и вправду единственный выход, чтобы избавиться от гребаных кошмаров и беспокоящих мыслей?

Не узнаешь, пока не проверишь.

Салли останавливается на 4 этаже, у своей квартиры 402.

Размышляет. Где? Как? И...

Оставить отца одного? Разве ему не все равно? Салли считает, что папе даже очень глубоко все равно на него. Может быть, это самовнушение или последствие чертовых кошмаров. Но Фишер думает, что отцу он безразличен.

Проклятье. Подождите. А... как же Ларри?

Салли громко сглатывает и широко распахивает глаза. Сердце бьет сильно и быстро, тело чуть дрожит. Вот же блять, о Ларри он даже и не подумал.

Если сейчас пойти к Ларри и начать объясняться, тот явно что-то заподозрит. Может просто оставить записку? Да, это будет лучшим вариантом, хотя Джонсон явно заслуживает больше смятой и окровавленной бумажки.

— Ты чего тут застрял, Сал? — со спины послышался до боли знакомый голос.

Салли оборачивается и видит также знакомое и родное лицо. Ларри.
По телу голубоволосого пробегают тысячи мурашек, заставляя его чуть вздрогнуть.
Ларри смотрит на него обеспокоенно и заинтересованно. Тот одет по-домашнему, а волосы растрепаны, кажется, он выдернут чем-то или кем-то из постели.

— Ты почему молчишь? Язык проглотил? — взгляд Ларри становится вопросительным и выжидающим. — Ты меня пугаешь, чувак.

Фишер ничего не может произнести. Если что-то скажет, то появится подозрения, черт, да они уже появились из-за молчания. Надо... как-то перевести тему.

— А ты тут что забыл, Ларри-Схералли? Дети должны уже спать! — Салли выдавливает из себя слова и натянуто усмехается.

Усмешка дается парню тяжело, но, кажется, Ларри верит ему.

— Ах... я-то? Ничего... просто сеть на телефоне ловила плохо, вот и решил подняться повыше, — отчего-то растерянно бормочет Джонсон.

Это объяснение заставило теперь Салли заподозрить в чем-то Джонсона. Тот явно и открыто врет. Врать, к счастью, он умел, но у него не получилось.
Но Салли решает промолчать, у него сегодня другие планы на ночь.

— Ты куда-то собирался? — Ларри все же продолжает выжимать информацию из голубоволосого.

Салли хмурит брови под протезом и нервно теребит свою темную кофту. Но спустя пару секунд Фишер сжимает руки в кулаки и проговаривает почти уверенно:

— Я шел к тебе.

— Это еще зачем? — удивление и недоумение.

— Хотел пожелать спокойной ночи.

— Вот как. Спасибо, чел, и тебе спокойной ночи, — Ларри закусывает губу в раздумье.

«Этот мелкий точняк врет... он бы мне пожелал не спокойной ночи, а покойной... будто я не знаю...» — с грустинкой думает темноволосый.
Неприятно и грустно, когда дорогой тебе человек врет, и ты это видишь. Почему Салли соврал и почему не захотел сказать правду?

«Ночь спокойной сегодня станет впервые», — одновременно с легкой печалью и неимоверной радостью проносится в голубоволосой голове.

Ларри показывает фак Салли из лифта и спускается в подвал.
Салли стоит еще минуты две, размышляя над тем, что вряд ли когда-то еще увидит Ларри. В груди что-то сильно щемит, заставляя нервно смять темную кофту. Этот факт больно осознавать, но всем будет лучше, если не станет Салли. Фишер умрет во благо.

Но если он покончит с собой, то чувствовать уже ничего не будет. Это плюс... и минус.
Салли уже твердо решил, что сделает это, поэтому уверенно направляется в свою ванную, не забыв прихватить кухонный нож, ручку и небольшой листочек, на котором позже вырисовываются дрожащие буквы:

«Ларри, у меня не было выбора... я не видел другого выхода, кроме суицида. Прости и не вини себя, ладно? Я верю в то, что твоя жизнь будет намного лучше моей. GearBoy завещаю тебе.
С любовью, Салли-Кромсалли.»

Прикрыв за собой дверь ванной, Салли смотрится в зеркало. Руки слегка дрожат, но это от предвкушения, вовсе не из-за страха. Что будет дальше? Тьма? Свет? Пустота? Тишина?

Салли снимает протез, кладет его на умывальник, рядом с прощальными словами для Ларри, и вновь смотрит на себя.

— Я избавлю тебя от страданий, — Салли щурится в зеркало, с сильным желанием наконец прекратить смотреть на омерзительное лицо и покончить со своим существованием.

Фишер садится на колени возле ванной, прикладываясь к ней грудью и включая почти горячую воду. Салли мочит левую руку и долго думает перед тем, как приложить к ней нож.

Неужто он хотел такой жизни?
Мог ли он изменить свою жизнь? Как?
Точно ли этот способ последний выход из его кошмарной ситуации?
Что бы ты хотел сделать в последний раз перед смертью?

Заключительный вопрос вызывает слезы на лице парня, тот закусывает нижнюю губу и гулко мычит.

«НЕ думай об этом Ларри!»

Салли уже хочет полоснуть ножом по вене, как дверь ванную с резким скрипом распахивается.

— Ты чо, блять, творишь?! — Ларри кидается на Фишера, отбирая у того огромный нож и откидывая его в сторону с характерным звуком падения стали об кафель. — Это чо за хуйня, Сал?

Волнение и страх, что испытывает Ларри в этот момент просто не поддаются описанию. Джонсон действует благодаря рефлексам, ведь все эмоции затуманили голову, не давая сообразить совершенно ничего.
Ларри поднимает заплаканного Салли с пола и трясет за плечи вперед-назад.

— Приди в чувство! Ты чо творишь?! Ты чо, рипнуться решил? Мы не в игре, ублюдок! Возрождения никакого, блять, нет!

Не стоит переживать о том, что отец может проснуться и слушать все крики, ведь тот находится под большим количеством снотворного, да и к тому же ванная располагается на другом конце квартиры.

Салли лишь рыдает в ответ, громко всхлипывая и мыча. Тело бесконтрольно дрожит, а губы дергаются. Фишера заживо сжирают паника, отчаяние и вина.

***

Ночь беспокойна и наполнена разговорами по душам. Впервые парни говорят так искренне друг с другом. Впервые между ними нет ничего напряженного и неловкого.

Эту долгую ночь они проводят в комнате Ларри, на кровати, сидя, прислонившись к стенке и прижавшись плечо к плечу.

— Настолько все плохо с этими кошмарами?

В голосе Ларри слышны подрагивания. Он все еще нервничает.
Салли пару секунд раздумывает над вопросом. Его никто не гонит отвечать на него.

Парни ощущают тепло друг друга, и оно так приятно. Оба сейчас чувствуют себя в безопасности, даже Салли.
Фишеру кажется, что ему ничто не угрожает, никакие монстры из его снов не тронут его, пока Джонсон рядом.

— Кошмары... они ужасны. Я вижу их каждый день, и неважно пью я таблетки или нет, они все равно ко мне приходят, — Салли выдыхает, чуть сползая вниз и кладя свою голову на плечо Ларри. — Я просто скоро сойду с ума.

— Вообще ничего не помогает? — Джонсон спокойно реагирует на расслабленную голову, что прислонилась к его плечу.

— Нет... временно только так: мне нужно поговорить с кем-нибудь о том, что мне приснилось или почему мне не спится, — Салли дергается, когда Ларри перекидывает руку через него и прижимает к себе ближе.

— Не смей больше никогда думать о самоубийстве, — внезапно начинает Ларри, чувствуя, как в горле предательски образовывается режущий комок.— Салли, самоубийство — не всегда выход. Хоть я не знаю, что за хуйня тебе снится, но приходи ко мне в любой момент. Сплю или не сплю, просто приходи. Ладно?

— Хорошо, — Салли чуть улыбается.

— Не проворачивай таких сцен, Сал. Как бы тебе трудно не было, вспомни о тех людях, что будут несчастны, если ты умрешь. Вспомни отца, хоть ты и говорил, что он холоден к тебе в последнее время, но я уверен, что он не будет рад твоей смерти, ведь ты последний родной человек для него; вспомни Эш, Тодда, знакомых; вспомни наконец меня, что рипнется прямиком за тобой, — Ларри кашляет, пытаясь прогнать застрявший комок чувств в горле.

Салли всхлипывает. Чувство вины накрывает с головой, заставляя крупные слезы скатываться на футболку Ларри.

— Я... пр-росто подумал, что всем станет легче, п-понимаешь? Я... просто боюсь...

— Чего ты боишься, Салли?

— Б-быть никому не нужным...

Быть никому не нужным для Салли означает — быть одиноким. А одиночество — это тяжелая ноша для подростка.

Ларри прижимает Салли к себе еще сильнее и губами прикасается к голубой макушке парня, шепотом приговаривая:

— Ты мне нужен. Всегда. Слышишь?

Тишина. Лишь всхлипы и шмыганья раздаются в комнате вперемешку с чуть неровным дыханием Джонсона.

— Я сразу понял, что что-то не так с тобой. Я не мог заснуть, а все мысли были о тебе какими-то тревожными, — признается вдруг Ларри, слыша как Салли перестаёт плакать и слушает его. — Я выпрыгнул из кровати и примчался к тебе. Но я не успокоился, когда поговорил с тобой, поэтому вернулся обратно. И кстати, ты совсем не умеешь врать.

— Ты вообще-то тоже, — Салли вдруг усмехается. — Как это в подвале сеть не ловит?

— Ты мне решил пожелать спокойной ночи? Ты так никогда не делаешь!

Оба улыбаются.

Некоторое время комнатой владеет тишина, которую нарушает Ларри:

— Знаешь, я так перепугался, что могу потерять тебя. Я очень рад, что встретил тебя и просить о большем не могу. Но только одна мысль о том, что тебя может не стать, — Ларри замолкает, как только чувствует, что слезы вот-вот покатятся по его щекам.

— Прости... я такой эгоист, — Фишер прикрывает глаза. — Я просто... устал от всех этих мыслей и кошмаров...

Перед тем как сказать, Ларри думает о том, как правильнее подать свои мысли. Но все же темноволосый парень говорит то, что чувствует, а не то, что давно уже заезженно.

— Жизнь — сложная хуетень, и когда-то мы привыкнем ко всему говну, что в ней происходит. Она отнимает так много у нас, а дает совсем чуть-чуть, что эти чуть-чуть кажутся огромным подарком среди всего случающегося дерьма. У меня жизнь отняла отца и подарила тебя. Тут мой подарок был огромным. И я очень боюсь потерять его, — все это Ларри говорит с мокрыми глазами, дрожью в голосе, чуть сжимая кофту Салли на его маленьком плече.

— Я... не думал, что я тебе так дорог, — Салли виновато улыбается. — Я больше не буду... так делать.

С сердца Ларри падает огромный камень, но, конечно, он понимает, что это только начало, у которого не видно конца. Сколько Джонсон будет бороться против кошмаров вместе с Салли — неизвестно. А еще печальнее то, что никто не знает, победят ли они эти страшные сны или нет. Но известно только одно, как бы ни было тяжело, Салли больше ни разу не кинется совершать самоубийство, зная, что доставит людям одну лишь боль.

Проходят минуты безмолвия, и Ларри у себя под боком слышит тихое сопение. Уснул. Отлично.
Джонсон аккуратно накидывает на себя и на Салли теплое одеяло, стирая со своего лица неожиданно выступившие слезы.

Это были одна из самых спокойных ночей и самых откровенных и взрослых разговоров в жизни двух «детей».

*** (спустя х время)

— То есть, ты серьезно завещаешь мне GearBoy?

— Я тогда был под эмоциями... и все такое... чувак, ты не пойми меня неправильно...

— Не завещаешь?

— Я хотел утешить тебя...

— Все-таки не завещаешь?

— Ну, я же написал...

— Завещаешь?

— Какая глупость...

— То есть, завещаешь?

— Может, он пока что побудет нашим?

— Действительно, ты же еще не умер...

— Не дождешься.

— Такой ответ мне очень даже нравится, Сал.