Глава 110
Изначально, когда Хань Чаншэн оставил Ань Юаня в секте Тяньнин, Лу Цинцянь и Лу Байби, не зная, кто такой Ань Юань, решили, что у них в секте всего лишь стало на одного члена больше. Вот только с момента прибытия Ань Юаня Хань Чаншэн начал проводить с ним всё своё время, почти позабыв о двух своих стражах. Оба стража обзавидовались, поэтому как-то раз днём отправились к Гу Минсяо, чтобы как следует того расспросить.
– Брат Гу, почему глава каждый день остаётся у Ань Юаня? – спросил Лу Цинцянь.
– Потому что он влюблён в Ань Юаня, – ответил ему Гу Минсяо.
Лу Байби так надул свои щёчки, что казалось, словно они вот-вот лопнут от напряжения:
– Он нас больше не любит?
Гу Минсяо рассмеялся и произнёс:
– Это не такая любовь, – Лу Цинцянь и Лу Байби были на 3-4 года младше Хань Чаншэна. Им исполнилось лишь по шестнадцать, и они ещё не вполне понимали, что такое любовь.
В этот момент Хуа Сяошуан как раз играл с Гу Минсяо в шахматы. Послушав их разговор, он небрежно добавил:
– Любовь, которую глава секты испытывает к Ань Юаню настолько сильна, что в его сердце не остаётся места для любви к кому-либо ещё.
Лу Цинцянь и Лу Байби тотчас же возмутились:
– Как не остаётся места?! Раньше глава любил сразу обоих, а теперь не любит ни одного из нас?!
Хуа Сяошуан убрал с доски шахматную фигурку, а затем развёл руками:
– Вот такой у нас бессердечный глава. Окажись я на вашем месте, я бы ни за какие коврижки подобного не потерпел.
Гу Минсяо:
– ...
Лу Цинцянь и Лу Байби тут же рассерженно вскочили со своих мест и убежали с мечами наперевес. Гу Минсяо, одарив Хуа Сяошуана многозначительным взглядом, сказал:
– Бедный глава, теперь на его голову свалятся две большие проблемы.
Хуа Сяошуан прищурился и с улыбкой спросил:
– Как поживают твои кошки?
Гу Минсяо дотронулся пальцами до подбородка:
– Мне нужно переговорить с Ло Синем и Ду Юэфэем. И слышать ничего не желаю. Я ничего не слышал, не видел и вообще не стану обращать внимание на шум, который поднимется из-за того, что ты опять заигрался.
А тем временем Хань Чаншэн с Ань Юанем во дворе обсуждали искусство владения мечом, когда к ним с агрессивным видом вломились Лу Цинцянь и Лу Байби. Лу Цинцянь, ни слова не говоря, оттяпал мечом угол от каменного стола.
Лу Байби же надул щёчки и произнёс:
– Свяжем его, намажем ступни мёдом и заставим козу их лизать. Вот тогда поглядим, как он запоёт!
Хань Чаншэн оторопел:
– Сяо Цин, почему ты опять разрубаешь столы?! Кто посмел обидеть тебя?
– Вы! – Лу Цинцянь и Лу Байби одновременно указали на Хань Чаншэна.
– Я? А я-то что сделал не так?
– И ты! – Лу Цинцянь ткнул пальцем в Ань Юаня, который с невыразительным лицом взирал на происходящее.
– Лисица, которая уводит мужчин!
Остолбеневший Ань Юань мигом метнул подозрительный взгляд на Хань Чаншэна. Он уже давно подозревал, что между Хань Чаншэном и некоторыми людьми из секты Тяньнин были необычные отношения, вот только Хань Чаншэн не желал признаваться, а у него не было доказательств. И вот сейчас эти хорошие, робкие парни стоят у него на пороге и называют "лисицей, которая уводит мужчин"?!
Хань Чаншэн внезапно почувствовал, что его мозг вот-вот взорвётся:
– Что за чепуху вы несёте?!
Лу Цинцянь и Лу Байби подошли к нему и прильнули к его рукам с разных сторон; их глаза затуманились от огромных слёз, выступивших на них:
– Вы влюбились в Ань Юаня и больше не любите нас?
Хань Чаншэн принялся их уговаривать:
– Конечно же, я всех вас люблю! – заметив омрачившееся лицо Ань Юаня, он поспешно добавил: – Но это разные виды любви!
Его слова до глубины души задели Сяо Цина и Сяо Бая:
– Сяошуан сказал, что из-за любви к этой лисице в вашем сердце не осталось места для любви к кому-то ещё! Это правда?!
Хань Чаншэн: o(╯□╰)o "Могу ли я, чёрт возьми, отрицать это? Если примусь отрицать, разве не взбесится Ань Юань?! А если не стану отрицать, как мне успокоить Сяо Цина и Сяо Бая?! Проклятый Хуа Сяошуан, он становится всё лучше и лучше в устраивании склок и раздоров!"
Когда Лу Цинцянь и Лу Байби увидели, что Хань Чаншэн сохраняет молчание, они не на шутку встревожились. Оба тут же принялись один за другим обвинять Хань Чаншэна в его бессердечии:
– Вы же говорили, что, пока у вас есть мы, никакая жена вам не нужна!
– Вы сказали, что останетесь с нами до конца своих дней!
– Вы говорили, что никто в этом мире не сможет с нами сравниться!
– Вот скажите, скажите нам, если мы и эта лисица одновременно свалимся в воду, кого первого вы побежите спасать?
Хань Чаншэн едва не грохнулся в обморок:
– Я... я бы просто сам прыгнул в реку и покончил с собой!
Ань Юань усмехнулся:
– Ха-ха.
Эти подозрения со стороны Ань Юаня сильно обидели Хань Чаншэна. Он с самого детства рос с Лу Цинцянем и Лу Байби. Воспоминания о тех годах по-прежнему живо стояли перед его глазами: как он мог дальше всех пописать, босиком и с голой задницей стоя на склоне горы. Не опишешь словами, насколько важны были для него Лу Цинцянь и Лу Байби. Хань Чаншэн знал их так же хорошо, как себя самого, и никаких любовных отношений между ними просто быть не могло.
Хань Чаншэн потихому отвёл в сторонку Лу Цинцяня с Лу Байби и им прошептал:
– Вы же мои лучшие друзья, мои братья, разве он сможет с вами сравниться? Он для меня всего лишь любовник.
Затем он отправился умасливать Ань Юаня:
– Эти двое всего лишь неразумные дети, не стоит обращать внимания на их слова. Они не знают, что такое любовь. В действительности моё сердце можешь тронуть лишь ты.
Элегантным речам Хань Чаншэна удалось добиться только того, что три человека закатили глаза.
По одну сторону от него оказались рассвирепевшие Лу Цинцянь и Лу Байби, а по другую — преисполненный подозрениями Ань Юань. Хань Чаншэн почувствовал, что его голова вот-вот взорвётся от напряжения. Он настолько смутился, что потратил целых два часа на уговоры, прежде чем наконец-то убедил Лу Цинцяня и Лу Байби уйти.
Этим вечером, когда Хань Чаншэн и Ань Юань собирались улечься в постель, последний по-прежнему слегка сердился. В конце концов, никому не понравится, если его ни с того, ни с сего обзовут "лисицей". Хань Чаншэн продолжал его успокаивать:
– Пройдёт пара лет, и эти двое всё осознают. Есть вещи, которые можем сделать лишь мы с тобой, а с ними этого никогда не будет. К примеру, спать вместе...
Едва прозвучали эти слова, как дверь пинком распахнули, заставив оторопеть Хань Чаншэна и Ань Юаня. В комнату вошли Лу Цинцянь и Лу Байби, облачённые в вызывающие красочные одежды, держа в руках подушки и одеяла.
– Мы спросили Сяошуана, почему глава любит Ань Юаня не так, как нас, – заявил Лу Цинцянь, – и Сяошуан сказал, что это оттого, что Ань Юань может спать вместе с главой, а мы — нет.
Лу Байби с обиженным видом подошёл к кровати, после чего растолкал в разные стороны Хань Чаншэна и Ань Юаня, а затем расположился на их одеяле:
– А почему бы и нет? Глава уже спал вместе с нами, когда мы были моложе.
Ань Юань метнул кинжально острый взгляд на Хань Чаншэна: "С кем ты там спал?!"
Хань Чаншэн почувствовал себя, как на иголках. Ему захотелось сорваться с места, схватить Хуа Сяошуана за воротник и, хорошенько его встряхнув, прокричать ему в ухо: "Когда я успел тебя обидеть? Почему ты так со мной поступаешь?!"
Лу Цинцянь и Лу Байби, переглядываясь друг на друга, принялись перестилать постель, тогда как Ань Юань развернулся, намереваясь уйти. Хань Чаншэн мигом схватил его и сказал:
– Сон, о котором вам говорил Сяошуан, вовсе не тот, о котором вы подумали. На самом деле это своего рода... тренировка! Тренировка боевых искусств!
Сяо Цин и Сяо Бай тотчас же воодушевились.
– И что это за навык? Нам тоже нужно тренироваться!
Хань Чаншэн предельно серьёзно сказал:
– Подобный навык можно практиковать только с одним человеком. Я уже тренировался в нём с Ань Юанем, поэтому не смогу попрактиковаться с вами. Иначе это разобьёт мне сердце. Вы готовы на это пойти? Не то чтобы я любил больше его, чем вас, просто наши с ним телосложения куда больше подходят для совместной практики!
Лу Цинцянь и Лу Байби казались растерянными:
– Тогда можем ли мы попрактиковаться сами?
Хань Чаншэн крайне обрадовался:
– Да, так всё получится! Но будет лучше, если вы спросите Хуа Сяошуана об обучении этому навыку или, ещё лучше, позвольте его вам продемонстрировать. Он читает много книг и провёл немало времени за исследованиями этого навыка. Вы же и сами знаете, что учитель из меня никакой.
Лу Цинцянь и Лу Байби с недоверием посмотрели на него и кивнули. Хань Чаншэн был совершенно безответственным. Да, на их главу и впрямь нельзя было положиться в отличие от Ло Синя и Хуа Сяошуана.
– Знайте, – сказал Хань Чаншэн, – если Хуа Сяошуан откажется вас обучать, то он вас просто обманывает. Ему не хочется раскрывать собственные секреты, поскольку он боится, что вы превзойдёте его.
Лу Цинцянь выпятил грудь вперёд:
– Да мы лучше него!
Хань Чаншэн хлопнул в ладоши:
– Да-да, вот почему вы должны попросить его вас научить. Хуа Сяошуан очень любит обманывать. Если он станет переубеждать вас, говоря, что вы слишком юны, знайте, что он всего лишь смотрит на вас свысока! Не позволяйте ему себя провести!
Полностью убеждённые, эти двое старательно закивали.
– Ступайте, и если будете усердно учиться, сможете попрактиковаться этой же ночью, – продолжал уговаривать Хань Чаншэн.
Парочка невинных детей ушла, забрав с собой свои подушки и одеяла.
Едва они ушли, Хань Чаншэн испустил вздох облечения, смахнул со лба пот и совершенно обессиленный рухнул на кровать.
У Ань Юаня по-прежнему был несчастный вид, отчего Хань Чаншэн беспомощно произнёс:
– Разве я от них не избавился?
Ань Юань свирепо уставился на него. Он долго сдерживался, но всё же сказал:
– Лисица здесь ты!
Хань Чаншэн на миг оторопел, а затем громко рассмеялся. Он тут же потянулся, заключая Ань Юаня в свои объятия, и с нехорошей улыбкой прикусил его ушко:
– Верно, я — дух лисицы, который практиковался тысячи лет. Вот почему сегодня ночью я так повеселюсь, что сведу тебя с ума и загоняю до полусмерти.
Поначалу Ань Юань изо всех сил сопротивлялся ему, но навыки Хань Чаншэна по-прежнему были при нём, а мастерство находилось на высоте, отчего вскоре Ань Юань раскраснелся и воспылал страстью, больше не в силах ему отказать.
То, что произошло далее, заставило покраснеть повышенных до бессмертных Хань Чаншэна и Ань Юаня. Как только они снова увидели, что вытворяли, их уши тотчас же запылали. Ань Юань уже собирался было изменить видение в зеркале. Однако в этот момент увидел, как смертный Хань Чаншэн в его отражении прекратил свои движения и замер, сжимая в объятиях Ань Юаня.
Ань Юань томно спросил:
– Что такое?
Хань Чаншэн поцеловал его в уголок губ и прошептал:
– Похоже, я ещё никогда тебе этого не говорил, а если и говорил раньше, то это неправда. Сейчас же я от всего сердца хочу сказать: Хуанфу Фэнсюань Сичэнь, я люблю тебя.
– Ах.
Пребывая в трансе, бессмертный лорд Ань Юань внезапно ощутил тепло на лице. Он сильно удивился. Неизвестно когда, но тигрёнок Хань Чаншэн поднялся на лапы и лизнул его щёку.
Хань Чаншэн в отражении презрительно тряхнул отрощенной бородой:
– Из-за убогого имени, каким наградил тебя Блюститель Судьбы, какие бы сладкие слова любви я ни говорил, стоит его произнести, и вся романтичная атмосфера насмарку.
Ань Юань взмахнул рукой, и неприемлемая для просмотра детьми сцена, которая только что отражалась в зеркале, мигом исчезла.
Хань Чаншэн поднял на Ань Юаня взгляд своих больших круглых глазёнок. Он медленно высунул язык и облизнул уголок своей маленькой пасти.
– Чего это ты задумал? – спросил Ань Юань.
– После просмотра подобного вполне естественно, что я не смогу больше сдерживаться, – сказал Хань Чаншэн.
Ань Юань с макушки до лапок окинул взглядом маленького тигрёнка, которого держал на руках. С того момента, как Хань Чаншэн стал бессмертным, прошло слишком мало времени, поэтому он ещё не мог полностью котролировать свою бессмертную силу. Для него было проще всего сохранять форму маленького тигрёнка. Но в таком виде он помещался в ладонях у Ань Юаня. Ань Юань, будто случайно, покачал перед ним мизинцем, словно сравнивая с ним размер кое-чего:
– Тебе не кажется, что в такой форме это будет несколько неуместно?
Хань Чаншэн рассердился. Подняв передние лапы, он ударил ими в грудь Ань Юаня, пытаясь повалить его на спину. В глазах Ань Юаня появилась улыбка, и в тот же миг вокруг него разлилось море цветов, на которые он мягко упал. Хань Чаншэн, удерживая его своими лапками, принялся поглаживать по коже хвостом, непрестанно вылизывая язычком его лицо.
Ань Юань чувствовал одновременно щекотку и комфорт от этих пушистых ласк. Хань Чаншэн внезапно остановился, а Ань Юань в недоумении открыл глаза. Он увидел, как маленький тигрёнок, сидя на его теле, свернулся в напряжённый клубок, при этом вся его шерсть встала дыбом.
– Ты чего это делаешь?
*Бум!*
Малыш-тигрёном внезапно обрёл человеческую фигуру. Это Хань Чаншэн превратился в свою человеческую форму, вот только, к несчастью, самосовершенствование его пока оставляло желать лучшего, отчего преображение вышло неполным — у него по-прежнему сохранились тигриные ушки и хвост.
Ань Юань угрожающе прищурился:
– Знаешь, почему в мире смертных я никак не мог избавиться от подозрения, что у тебя уже были отношения с людьми из секты Тяньнин?
Хань Чаншэн прянул ушами:
– Почему?
– Потому что твои постельные навыки слишком хороши, словно ты практиковался множество раз, – сказал Ань Юань.
Ушки Хань Чаншэна встали торчком:
– Я готов поклясться Небом и землёй, но если не веришь, можешь сам проверить с помощью зеркала. Ты хоть представляешь, сколько ночей мне приходилось выносить одиночество, когда компанию мне составляла только моя золотая правая рука?!
Ань Юань:
– ...
Хань Чаншэн хотел продолжить, но услышал, как Ань Юань говорит:
– Я — Бог Войны, и в то время, находясь в мире смертных, почти ничего не знал о подобных вещах. Но сейчас мы на небесах и по-прежнему занимаемся этим. Правильно ли это?
Хань Чаншэн от всей души улыбнулся:
– Ты — Бог Войны, поэтому должен как следует избавляться от дьяволов и защищать даосизм. Как ни крути, а тебе просто необходим кто-нибудь, способный помочь тебе расслабиться и почувствовать себя хорошо. И раз уж ты так нахваливаешь мои навыки, то устраивайся поудобнее, я всё сделаю сам.
Ань Юань хотел было ещё что-то сказать, но все его последующие слова проглотил Хань Чаншэн.
А тем временем в зеркале для наблюдения за миром смертных продолжали отражаться видения из их прошлых жизней.
В тот день Хань Чаншэн внезапно собрал вместе своих стражей и Владык Залов. Он спросил:
– В этой жизни все мы стали людьми демонической секты. Если бы в следующей жизни вам пришлось обратиться в животных и пострадать от невзгод, что бы вы сделали?
Лу Цинцянь с весьма взволнованным видом ответил:
– А можно стать хищной птицей? Я хочу стать большим-большим-большим-пребольшим орлом, – он раскинул в стороны руки.
Лу Байби презрительно фыркнул:
– Орлы вообще-то совсем не большие!
Лу Цинцяня это не убедило:
– А что насчёт тебя?
Лу Байби чуток поразмыслил и выдал:
– Я хочу стать орлом, который будет больше тебя!
Гу Минсяо от души рассмеялся, затем сыграл пару нот на своей флейте и произнёс:
– Было бы неплохо стать королём кошек.
Тема разговора неожиданно перескочила на то, каким животным они хотели бы стать в своей следующей жизни. Ло Синю захотелось стать самым сильным мастифом, а Ду Юэфэю — летающим духом чудовища, что упоминается в летописях гор и морей. Только Хуа Сяошуан ничего не сказал.
– А что насчёт тебя, Сяошуан? – полюбопытствовал Хань Чаншэн. Хуа Сяошуан отвёл взгляд и ответил:
– Я никогда не задумывался о своей следующей жизни. Неважно, горе будет там или счастье. Короче говоря, вот наступит этот день, тогда и поговорим. Сегодня же мне хочется только быть здесь и сейчас, прожить этот день и насладиться им. Как бы то ни было, лучше, чем сегодня, и быть не может.
КОНЕЦ.