36
Когда они приближаются к концу тоннеля, Зейн бормочет пароль, и доспехи отодвигаются. Лиам оглядывается, но Гарри с Луи слишком далеко, и он их не видит. Он надеется, что Луи не очень зол на него из-за побега с Зейном, но если и злится, то он завтра проберется утром на кухню и стащит немного блинчиков с шоколадной крошкой для Луи в качестве извинения.
— Думаю, уже за полночь, — шепчет Зейн, когда они идут по пустым коридорам.
— Я вроде как эксперт в нарушении комендантского часа, — говорит Лиам, ухмыляясь.
— Ага, я в курсе. И мне все время приходится вытаскивать тебя из передряг.
— Тебе идет роль рыцаря в сверкающих доспехах.
— Только ради тебя, — приторно сладким голосом отвечает Зейн, и Лиам закатывает глаза.
Они добираются до двери в гостиную Когтеврана без происшествий. Он едва помнит, когда был здесь в прошлый раз, и вздрагивает, когда ворон на двери спрашивает:
— Что проще сделать, чем сказать?
Зейн фыркает.
— Замолчать. По-моему, он даже не пытается спросить что-то сложное.
Дверь перед ними распахивается, и Лиам одаряет ворона последним взглядом, прежде чем зайти внутрь. Зейн отпускает его руку и идет к дивану. Ему приходится попотеть, но в итоге ему удается передвинуть диван поближе к камину. Лиам падает на диван, пока Зейн зажигает камин.
За окном тихо завывает ветер, и это единственный звук, кроме их дыхания, который звучит в комнате. Луна слабо освещает комнату. Огонь то и дело вспыхивает, отбрасывая причудливые тени на стену и наполняя комнату слабым ароматом горящего дерева. Лиам делает глубокий вдох и снимает пальто с перчатками.
Зейн тоже снимает куртку и бросает ее на спинку дивана. Он кладет перчатки куда-то в сторону и говорит:
— Я сейчас вернусь.
Лиам кивает и наблюдает, как он поднимается по лестнице. Уже поздно, и тепло камина согревает и расслабляет мышцы. Он понимает, что вполне может уснуть в таком состоянии, хотя и собирается попозже вернуться в свою спальню. Лиам хочет дать Луи знать, что он в порядке, и удостовериться, что он тоже в порядке.
Зейн возвращается чуть позже с одеялом. Он набрасывает его Лиаму на ноги и садится на диван рядом с ним, заворачивая ноги в одеяло. Он обнимает Лиама за плечи, и тот кладет голову Зейну на плечо, подавляя зевок.
— Разве тебе не одиноко? — спрашивает Лиам. — Ты же тут совсем один.
Зейн пожимает плечами.
— Я не против. Все равно я большую часть времени провожу здесь и читаю, а так никто меня не побеспокоит.
Лиам нежно качает головой.
— А почему ты никогда не едешь домой?
Зейн вздыхает и убирает руку с плеч Лиама. Он зарывается рукой в волосы, не отводя взгляда от камина.
— Я не очень лажу с родителями. Я тебе рассказывал, они хотели, чтобы я учился на Слизерине, и были более, чем расстроены, когда я на него не попал, — Лиам кивает, вспоминая. — Не знаю, почему, но они очень серьезно относятся к своему имени и чистоте крови. Черт, да они бы отказались от меня, если бы узнали, что я встречаюсь с магглорожденным.
Лиам неловко ерзает и хмурится. Он помнит, как много лет назад, когда он был только на втором курсе, они шли по коридору с Луи, когда группа старшекурсников назвала его грязнокровкой. Луи дал тому парню в нос, а Лиам был озадачен. Он, конечно, понимает, что для некоторых старых семей это довольно важно. Они считают, что они лучше, потому что родились в семье волшебников, а не магглов. Что магглы — это что-то ужасное.
— Ты тоже так думаешь? — тихо спрашивает он. Зейн качает головой и удивленно смотрит на него.
— Конечно, нет, Лиам, ты что, — он переплетает пальцы Лиама со своими. — Я просто говорю, что мои родители немного мудаки. И мы действительно не ладим, поэтому чем больше времени я провожу вдали от них, тем лучше. Летом я стараюсь как можно больше времени торчать у Гарри, и, когда могу, остаюсь здесь.
— Мне жаль, — говорит Лиам. Он не может представить, каково это — быть в плохих отношениях с родителями. Он так полагается на своих. Лиам уверен, что был бы другим человеком, если бы они не были так близки.
Зейн пожимает плечами.
— Да ничего. Как только я выпущусь, то пойду на интернатуру в Министерство, и мы с Гарри планировали жить вместе с того момента, как нам исполнилось пятнадцать. Конечно, я люблю их, просто нам лучше сохранять отношения на расстоянии.
Лиам слабо улыбается и убирает выбившуюся прядь со лба Зейна. Он проводит большим пальцем по подбородку, четко чувствуя разницу между гладкой кожей и пробивающейся щетиной. Ему нравится щетина, нравится, как покалывает кончики пальцев и его собственный подбородок, если они долго целуются. И он не может избавиться от мыслей о том, как бы приятно она покалывала кожу на внутренней части его бедер, если бы Зейн....
— Ладно, — говорит Малик, сбивая его с мысли, что, наверное, хорошо, потому что его штаны уже кажутся узковатыми. — Тебе было весело сегодня?
— Очень, — честно говорит Лиам. — Мне бы в любом случае было весело. Мне просто хорошо с тобой.
— Как сопливо, — ухмыляясь, сообщает Зейн. Он придвигается ближе и выводит пальцем круги на бедре Лиама. — Можно я кое-что попробую?
Думать сложно из-за тумана в голове, который возникает от того, как Зейн выдыхает ему в шею.
— Да, — он кивает.
— Для списка, — объясняет Малик, отбрасывая одеяло с ног Лиама. Он нежно целует его в губы, а потом съезжает на пол. Зейн становится на колени и кладет руки на колени Лиама, глядя на него снизу так открыто и уязвимо. — Ничего? Я... можно?
Лиам с трудом делает вдох. Зейн стоит перед ним на коленях и спрашивает, можно ли сделать ему минет. И это чересчур.
— Пожалуйста... Да. Да, ты... Да.
Должно быть, запинки Лиама придают Зейну уверенности, потому что уязвимость из его взгляда практически исчезает, когда он двигается ближе и поднимает руки все выше и выше по ногам Лиама. У него уже стоит от предвкушения того, что сейчас будет.
Зейн разводит его ноги шире, и Лиам съезжает чуть ближе к краю дивана. Малик прикусывает нижнюю губу, и когда он мимолетно смотрит Лиаму в глаза, тот начинает сомневаться в том, что Зейну придется снимать с него штаны вообще — он вполне может кончить до этого. Господи, не может человек быть таким привлекательным.
Зейн приподнимает его рубашку, выдергивая ее из штанов. У него чуть подрагивают пальцы, когда он расстегивает пуговицу на джинсах Лиама, и тот бы с радостью помог, да только не уверен, что сможет сделать это сам. У Зейна наконец получается, и он расстегивает ширинку, широко распахнутыми глазами следя за каждым своим движением. Лиам чуть приподнимает бедра, когда Зейн снимает с него джинсы и обувь.
А потом он просто замирает. Зейн смотрит на него, и его руки кажутся обжигающе горячими на бедрах Лиама, которому более чем неловко от того, как Зейн смотрит на его боксеры.
— Ты не обязан, — тихо говорит он.
Зейн поднимает на него взгляд. Он облизывает губы – черт – и говорит:
— Я очень, очень хочу. Просто... извини. Я еще никогда... никогда не делал этого. Раньше. Никогда.
Лиам пытается не подать виду, что он удивлен. Просто Зейн ведет себя настолько уверенно, что он... не ожидал. Лиам уже делал это, но сейчас по-другому. Теперь все по-другому, потому что Зейн другой.
Лиам наклоняется вперед, чтобы провести рукой по волосам Зейна.
— Я могу направлять тебя... если хочешь.
Зейн хмыкает и оскорбленно смотрит на него, но говорит:
— Ладно. Но я... ну, не совсем не знаю, как. Просто скажи, если... — он взмахивает рукой.
Лиам находит это очаровательным и возбуждающим одновременно, потому что Зейн стоит перед ним на коленях и волнуется перед первым в своей жизни минетом.
Зейн резко выдыхает и решительно смотрит на Лиама.
— Ты действительно не обязан, — говорит Пейн. — Правда, Зейн. Если тебе неудобно, я буду рад просто сидеть с тобой в обнимку перед камином.
— Только ты, Лиам, — Зейн хмыкает, качая головой, — можешь быть настолько вежливым, когда я пытаюсь отсосать тебе.
Он хочет извиниться (он не может это контролировать!), но Зейн гладит его сквозь боксеры, и, откровенно говоря, в этом случае извиняться не обязательно. Потом он стягивает боксеры до колен и обхватывает его рукой, медленно двигая вверх-вниз. И Лиаму снова неловко от того, как внимательно Зейн смотрит на него: на то, как его рука двигается по члену Лиама, и даже на то, как тяжело он дышит.