Часть 4
Он всегда знал, что ему нельзя надеется. Никак. Никогда.
Надежда разрушала весь здравый смысл, которым он пытался жить. Хотя, скорее существовать – неправильно, частично... И по-другому он не мог. Надежда являлась для него изощренной пыткой, чем-то непонятным.
Только вот слезы, остававшиеся на его губах, были солеными. И он это понимал так ясно и целостно, что хотелось плакать самому. Рыдать и скулить – и нет в этом ничего постыдного, ибо вот она – его надежда. Бегала от него, пряталась, а он – боялся. Всю свою чертову недожизнь он боялся себя, своих чувств, мыслей... Сейчас он прозрел. Вот он. Вот его желания, и это тоже он. И всей его жизни – не было. Он не жил до этого момента.
Такой глупый, глупый, глупый...
Мир его – серый, сухой, горький – растворился в этих слезах со вкусом моря. Все внутри него горело очищающим огнем, он видел, как рушится его плотина...
Другой мир он держал у себя в руках, и это было так прекрасно. Он был счастлив. И вроде нет у него ничего, но он имел Все. Вот оно – плачет морем, дрожит... Тоже чего-то боится. И он никогда не поймет ее, не ответит на свой вопрос, такой глупый вопрос...
Почему?