Смертный приговор

В кабинете директора Хогвартса царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шагами Милдред Оливандер, которая не могла успокоиться. В её глазах горел тот самый отчаянный огонь, который просыпается только тогда, когда ребёнку угрожает что-то страшное. Она словно не замечала окружающих, её мысли были только о дочери, её любимой девочке, которую она буквально вытаскивала из самых тёмных уголков недавней болезни. И теперь, когда та едва восстанавливалась, когда её зрение только начинало возвращаться, их пытались втянуть в нечто, что было для Милдред сущим кошмаром.

— Если ей вернулось зрение, это не значит, что мою дочь сразу же можно отправлять на этот турнир! Она ведь совсем слаба!— голос Милдред дрожал от отчаяния. Она металась из угла в угол, не в силах найти себе места, словно весь мир вокруг неё рушился. Она знала, что ей предстоит встреча с Министром магии, который явно бы настаивал на участии Адары в турнире, но как объяснить им всем, что она всего лишь ребёнок..?

В кабинете, помимо Милдред, находились ещё несколько человек: сам директор Хогвартса, профессор Диппет, Министр Магии, деканы факультетов, а также представители других волшебных школ — директора Шармбатона и Дурмстранга. У всех на лицах было беспокойство, но у Милдред оно было не просто видимым — оно буквально исходило от неё, как тяжёлый невидимый груз.

Министр Магии, мужчина средних лет с аккуратной бородкой и глазами, полными заботы, попытался сделать шаг вперёд, желая успокоить женщину, но его слова лишь слабо касались её. Он знал, что Милдред переживает, знал, как ей тяжело, но он был частью системы, которая уже давно взяла курс на проведение турнира.

— Миссис Оливандер, успокойтесь, пожалуйста. Адара уже взрослая девушка, и она сама в праве решать, готова ли она участвовать.— слова Министра прозвучали мягко, но твёрдо. Он сам был обеспокоен состоянием девушки, но было важно не дать панике овладеть ситуацией. Турнир уже давно стал политическим вопросом, и медлить с его проведением было невозможно.—я уверен, Адара справится, она ведь сильная волшебница.

— Но она только начинает приходить в себя! Я не могу позволить ей...— Милдред не договорила, замолчав и тяжело вдохнув. От волнения её дыхание участилось. Даже мысль о том, что её дочь могут заставить участвовать в этом турнире, вызывала у неё состояние почти что душевного потрясения.

Министр Магии, не выдержав напряжения, взглянул на Диппета. Тот стоял, не спеша вмешиваться, ожидая, когда собеседники завершат свою эмоциональную перепалку. В его глазах отражалась печаль, но и беспокойство — он не мог не чувствовать, что турнир уже перешёл все возможные границы. И, несмотря на свою мудрость и авторитет, он прекрасно понимал, что теперь ему нужно было уговаривать не только женщину, но и себя.

Директора Шармбатона и Дурмстранга, стоящие по ту сторону стола, недовольно переглядывались, нервно перебирая бумажные свитки с подсказками. Тот факт, что министр уже потерял терпение, не внушал им никакого доверия.

— Мы вас понимаем, миледи,— продолжал Министр, с усилием подбирая слова. — но Турнир должен был начаться ещё месяц назад! Мы все понимаем, как тяжело вам переживать за свою дочь, но время не ждёт. Мы уверены, что её здоровье в порядке. Мы проверили её только несколько часов назад, и все специалисты уверили нас, что с ней всё в порядке! мы не можем больше ждать!

Но Милдред, казалось, не могла перестать думать о здоровье своей дочери. С каждым словом, сказанным в её адрес, её лицо становилось всё более бледным, а руки, судя по их напряжению, дрожали. Она представила, как Адара выходит на арену, как её слабое тело подвергается очередному испытанию, и сердце матери готово было разорваться.

— Она только восстанавливается...— её голос стал хриплым от отчаяния. — Как вы можете заставить её участвовать в таком жестоком состязании? Я даже не знаю, как она выдержит давление, не то что тяжелые заклинания! Она ещё совсем ребёнок!

Министр не сразу ответил. Он понимал, что слова Милдред — не просто волнения матери. Она была права в своём страхе, но он же знал, как важен этот момент для всего волшебного мира. Её дочь была выбрана, а выбор этот, как говорил каждый маг, — не просто случайность. Это было что-то большее, чем судьба.

В этот момент, как будто в ответ на её слова, в кабинете прозвучал голос профессора Дамблдора, который наконец нарушил молчание. Его спокойствие всегда было обманчиво, и теперь, его голос звучал уверенно и ласково, как всегда, когда он стремился помочь.

— Миссис Оливандер, вспомните себя в возрасте вашей дочери. Вы ведь тоже мечтали принять участие в турнире, но кубок не выбрал вас. Это ли не знамение? Турнир выбирает не просто сильных магов, но тех, кто готов пройти через испытания. Вашу дочь выбрали, она достойна этого. Если вы действительно любите её, вы не можете позволить ей уклоняться от своей судьбы

Он подошёл к Милдред и, опустив руки на её плечи, почувствовал, как она резко вздрогнула. Он не пытался отнять у неё право заботиться о дочери, но его слова, казалось, были взяты прямо из её собственного сердца.

— Она выбрана. Считаете ли вы, что она должна отказаться?— продолжал он, понижая голос, чтобы его слова достигли её самой глубокой сути. — Неужели вы хотите, чтобы её отказ стал разрушением её мечты? Мы все здесь ради неё. Мы все хотим для неё лучшего. А этот турнир — шанс стать известной на весь волшебный мир. Она будет гордостью для всех нас. И именно этот турнир может стать для неё путём в великое будущее

Милдред лишь обречённо закрыла лицо ладонями и медленно замотала головой, как будто пытаясь избавиться от мыслей, которые сжигали её изнутри. Она не могла понять, что было важнее — оберегать свою дочь от опасностей мира или отпустить её в этот мир, полный испытаний, в которых она могла бы найти себя.

Когда же разговор стих, и молчание снова заполнило комнату, мистер Оливандер, муж Милдред, поднялся с места. Он был молчалив и строг, как всегда, и теперь его взгляд, полный заботы, обратился к Дамблдору.

— Сколько у нас есть времени? Моя дочь действительно слишком слаба. Зрение только восстановилось, и любое, даже самое слабое заклинание может ей навредить.

Дамблдор помедлил, взвешивая каждое слово. Но ответ был уже предрешён.

— Два дня. Не более.

***
Сырой вечер медленно опускался на территорию Хогвартс, обволакивая древние башни мягкой, почти вязкой темнотой. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, сквозь которые едва пробивался блеклый свет уходящего дня, и от этого всё вокруг казалось чуть приглушённым, словно сам мир затаил дыхание. Каменные стены замка хранили в себе холод, накопленный за века, а ветер, скользящий вдоль галерей и арок, приносил с собой запах влажной земли и озёрной воды.

На отдалённой тренировочной площадке, где в это время почти никто не появлялся, стояла Адара.

Она выбрала это место не случайно. Здесь было достаточно тихо, чтобы слышать собственные мысли, и достаточно просторно, чтобы не чувствовать себя запертой среди стен, которые в последние дни начали казаться ей слишком тесными. Возвращение зрения оказалось не таким простым, как она ожидала — мир обрушился на неё сразу, во всей своей полноте, яркости, беспокойстве. Каждый силуэт, каждое движение света вызывали странное напряжение, будто ей приходилось заново учиться жить.

Она стояла, чуть повернувшись к линии Запретного леса, и ветер осторожно перебирал её распущенные волосы. Обычно она собирала их — строго, аккуратно, как требовали привычки, выработанные за годы. Но сегодня они свободно спадали на плечи, тёмными прядями ложась на чёрную ткань спортивного костюма.

Этот костюм был простым, лишённым всякой вычурности, но именно в этой простоте скрывалась особая выразительность. Тёмная ткань подчёркивала её фигуру — тонкую, ещё не до конца окрепшую после болезни, но уже не такую хрупкую, как прежде. В её осанке чувствовалась усталость, но вместе с тем — упрямство, тихая решимость, которую невозможно было сломить одними словами.

Она медленно провела пальцами по волосам, как будто проверяя, реальны ли они, так же как проверяла всё вокруг — взглядом, который всё ещё не до конца доверял самому себе.

И именно в этот момент она почувствовала чьё-то присутствие.

Не звук шагов — их почти не было слышно. Скорее, ощущение. Чужая воля, чужое внимание, направленное на неё с такой точностью, что игнорировать его было невозможно. Она не обернулась сразу. Потому что уже знала.

— Ты начала избегать замка, — раздался голос позади неё, мягкий, ровный, но с той скрытой глубиной, в которой всегда ощущалась власть.

Адара медленно повернулась. Том.

Он выглядел так же, как всегда — безупречно собранным, спокойным, почти холодным. Его тёмная школьная мантия едва колыхалась на ветру, а лицо сохраняло ту самую невозмутимость, которая делала его одновременно притягательным и отталкивающим. Но сейчас в его взгляде было нечто иное.

Он остановился на расстоянии нескольких шагов, и, вопреки собственной привычке, не заговорил сразу.
Потому что впервые за долгое время... он смотрел. По-настоящему.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах — тех самых глазах, которые ещё недавно были лишены возможности видеть, а теперь смотрели прямо, ясно, почти слишком внимательно. В них появилась глубина, которой он раньше не замечал. Не потому, что её не было — а потому, что он не считал нужным вглядываться.

Теперь — считал.

Его внимание опустилось ниже.

Распущенные волосы.

Он невольно отметил, насколько непривычно это выглядело. Он привык видеть её собранной, сдержанной, почти строгой — как будто она сама стремилась уменьшить своё присутствие в мире. Сейчас же в её облике появилось что-то иное — мягкость, живая небрежность, которая делала её... заметной.

И это его раздражало.

И привлекало одновременно.

Тонкие пряди, подхваченные ветром, едва касались её лица, иногда закрывая взгляд, и она не спешила их убирать. В этом было что-то неосознанное, естественное — и именно поэтому опасное.

Потому что это нельзя было контролировать.

Его взгляд задержался дольше, чем следовало. Он это понял. Но не отвёл глаз.

В Адаре не было ни намёка на попытку произвести впечатление — и именно поэтому она производила его. И впервые за долгое время она выглядела живой.

И это было тем, что Том не любил больше всего. Потому что живое нельзя было полностью подчинить. Он произвольно сделал шаг вперёд.

— Или же людей, — добавил он, чуть тише, словно проверяя, как она отреагирует.

Адара смотрела на него спокойно. Слишком спокойно для человека, который, по мнению большинства, должен был чувствовать хотя бы легкую тень неуверенности после случившегося.

— А ты, значит, ищешь меня, — ответила она, с трудом улыбнувшись. состояние было болезненным, но уже явно лучше, чем в те дни, когда Том видел её в больнице святого Мунго

Он слегка склонил голову, позволяя себе едва заметную тень улыбки, которую за последнее время видела лишь одна Адара.

— Я не ищу. Я нахожу.—Он приблизился ещё немного, сокращая расстояние между ними до предела, который уже нельзя было назвать случайным.

И это действие стало ошибкой. Потому что чем дольше он смотрел, тем сложнее становилось сохранять ту холодную отстранённость, которая всегда была его щитом.

— Тебе не стоит быть одной, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто новое. Не забота — он бы никогда не назвал это так. Скорее... интерес, замаскированный под предупреждение.

Адара чуть приподняла бровь.

— почему же? искренне не понимаю, в чем проблема..

Он не ответил сразу. лишь аккуратно коснулся её темных волос, будто бы вспоминая, как это было раньше.

— После того, что произошло.. тебе лучше находиться в присутствии близких. не думаю, что ты в безопасности, — уточнил он.

На мгновение между ними повисло молчание.

Адара медленно отвела взгляд в сторону, словно обдумывая его слова, но затем снова посмотрела на него — прямо, без попытки смягчить выражение лица.

— Меня уже пытаются убедить, что я обязана участвовать, — тихо сказала она. — Что это честь. Что это шанс. Что это... судьба.

Он внимательно слушал.

И в этот момент поймал себя на том, что его взгляд снова возвращается к её лицу, к движению её губ, к тому, как меняется выражение её глаз, когда она говорит.

Это было... лишним. Совершенно лишним. Не свойственным Тому

— И ты сомневаешься, — произнёс он, не спрашивая, а утверждая.

Она чуть усмехнулась.

— А ты бы не сомневался?

Он сделал ещё один шаг.

Теперь между ними оставалось расстояние, которое можно было преодолеть одним движением.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я бы использовал это.

Она смотрела на него, не отводя взгляда.

— Даже если это может тебя уничтожить?—спросила она, начиная медленно спускаться к самому берегу черного озера.

— Если что-то способно меня уничтожить, — медленно произнёс он, ступая за Адарой, — значит, я недостаточно силён, чтобы это заслужить.

Адара покачала головой, и лёгкое движение её волос снова привлекло его внимание.

Слишком мягкое. Слишком живое. Он стиснул зубы почти незаметно.

— Ты говоришь так, будто сила — это всё, что имеет значение, — сказала девушка тихо, слегка мотая головой

— А разве это не так?

Она не ответила сразу. И в этой паузе Том снова позволил себе смотреть. Не как наблюдатель.
А как тот, кто пытается понять, что у.. близкого человека на душе. На душе было тошно. Потому что понимание всегда вело к... привязанности, которую Том не хотел чувствовать.  А привязанность — к слабости.

И всё же он не уходил. Не отворачивался. Не прекращал этот разговор. Просто был рядом
Потому что, вопреки всей своей логике, он хотел знать, что она скажет дальше.

И, возможно, ещё больше — он хотел, чтобы она продолжала смотреть на него именно так.

Без страха. Без преклонения. Как на равного. Так, как на него никто не смотрел.

Адара стояла, не двигаясь, в глубокой тени от совсем молодого дерева, которое они своим курсом они посадили в прошлом году . Темнота сгущалась вокруг, но она ощущала себя не менее одинокой, чем если бы светило яркое солнце. С каждым моментом её страх, словно живое существо, всё глубже вгрызался в её грудь. Она пыталась скрыть это, пытаясь сосредоточиться на том, что ей ещё нужно сделать. Но не могла. Невозможно было отвлечься от мысли, что её зрение... её зрение может снова подвести. Оно было восстанавливающимся, но всё же... оно было уязвимым, а на горизонте уже маячило первое испытание. И всё, что она смогла сейчас осознать — это её полное беспокойство. Тревога, подавляющая все остальные чувства.

Том, стоявший рядом, всё это замечал. Он уже давно научился читать её, даже когда она пыталась скрыться за маской спокойствия. Он видел её дрожащие пальцы, тусклый блеск в глазах и лёгкое, почти неуловимое напряжение, которое она пыталась скрыть.

— Ты не думаешь, что мне нужно быть здесь, рядом с тобой?— спросил он, но в голосе не было обычной бесстрашной уверенности. Наоборот, была забота, скрытая в самой его глубине. Это было нечто новое для него, но Том не мог этого избежать. Чувство, которое он скрывал от себя так долго, теперь становилось всё более очевидным. Он не мог оставить её в одиночестве с её мыслями и страхами.

Она посмотрела на него, но взгляд был где-то далеко, как будто она не совсем была здесь, не совсем с ним. Адара всё думала о том, что её зрение может вновь подвести её, как это уже было. И это было её самым большим страхом.

— Я боюсь, что зрение не выдержит... — её голос был едва слышен, девушка никак не могла скрыть тревогу. — Что оно меня подведёт в самый нужный момент. В первый день испытаний. Я не смогу себя контролировать, не смогу правильно увидеть, и это может стоить мне всего. Я... не готова..

Слова дались тяжело, как будто она сама их не осознавала до конца. Для неё это было, пожалуй, самым страшным. Это не было страхом перед самой смертью, не было страха перед тем, что её не выберут или что она не справится. Это был страх перед собственной слабостью, перед невозможностью контролировать то, что казалось ей самой основой её силы — её глаза. Зрение.

Том почувствовал это. Он наблюдал за ней внимательно, как всегда, но сегодня в её глазах было что-то особенно уязвимое, и это цепляло его за живое. Он молчал несколько секунд, давая ей время, чтобы она могла осознать свои чувства и не перебивал, как обычно делал. Он привык брать контроль в свои руки, но сейчас... он чувствовал, что стоит рядом с кем-то, кто нуждается не в силе, а в поддержке. И это, пусть на мгновение, заставило его усомниться в своём привычном подходе.

Он шагнул к ней. На удивление, в глазах не было обычной холодной уверенности. Было что-то мягкое, что-то теплое, что он никогда не показывал, но что исходило от него сейчас с невидимой силой. Он осторожно коснулся её плеча, словно не желая потревожить её. Затем его рука скользнула к её лицу, проводя пальцами по её щеке.

— Ты боишься. И это нормально для девушки, Адара.— его голос был низким, но глубоким, словно звук магического колокольчика, который проникает в душу. —не тревожься раньше времени

Её дыхание сбилось. Это было не от страха, а от того, что в его словах была такая сила, такая искренняя поддержка, что её сердце заколотилось сильнее. Она закрыла глаза, чувствуя его ладонь, прикосновение, которое казалось слишком реальным, чтобы быть только в её фантазиях.

Том смотрел на неё с такой концентрацией, как будто мир вокруг них уже не существовал. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, но не мог заставить себя отступить. На мгновение между ними возникло тишина, в которой не было ни слов, ни мыслей. Только чувства.

Потом он поцеловал её.

Это был поцелуй, нежный, но с некой странной решимостью, как если бы он хотел дать ей нечто большее, чем просто поцелуй. Это был момент, когда они оба могли забыть обо всём, что стояло перед ними. И, возможно, именно этот момент был тем, что они оба искали. Мгновение, которое давало веру, что даже в самом беспокойном мире есть место для чего-то настоящего. Для чего-то живого.

Но как только их губы коснулись, и Адара едва закрыла глаза, момент был разрушен.

Из-за угла, буквально в ту же секунду, появился Рабастан Лестрейндж, высокий и худощавый, с его привычной усмешкой, на лице которой читалась почти насмешливая уверенность.

— Ну что, Реддл, неужели ты, наконец, признал, что не можешь жить без неё?— его голос был хриплым, с тем самым зловещим оттенком, который всегда вызывал у Адары легкое беспокойство.

За ним, как тень, двигалась Вальбурга, с её знакомым выражением лица — смесью ума и лёгкой издёвки. Она была великолепно одета, и её походка была настолько уверенной, что казалось, она и не думала об остановке.

— Мы знаем, что будет на первом испытании,— сказал Рабастан, словно на мгновение забыв о своём друге, которому только что сделал подкол. Он мог чувствовать напряжение в воздухе и, похоже, радовался тому, что вмешался именно сейчас.

Адара посмотрела на них, а сердце заколотилось слишком быстро, но даже она не успела ничего толком осмыслить.

— Ты... что?— её голос был немного дрожащим, но она моментально пыталась собраться.

Вальбурга резко шагнула вперёд и схватила её за руку так сильно, что Адара почувствовала болезненное сжатие.

— Мы не можем здесь оставаться, Адара,— сказала она с холодным, решительным тоном. — Пойдём. Мы должны подготовиться. Ты знаешь, что нам нужно сделать.

Рабастан, стоя рядом с Томом, хмыкнул, наблюдая за этим обменом.

— Бегите, бегите. Не думаю, что это имеет значение, но тогда мы точно знаем, что будет первым испытанием,— его слова звучали с странной уверенной насмешкой, но не было сомнений, что он знал больше, чем говорил.

Вальбурга потянула Адару за собой, и та едва успела бросить взгляд на Тома, её сердце билось как никогда сильно.

***

Темнота сгущалась над Хогвартсом стремительно, принося с собой промозглый ноябрьский холод. Две тени промелькнули мимо тяжелых дубовых дверей виадука и бросились вниз по склону, утопая по щиколотку в густом предрассветном тумане.

— Быстрее, Оливандер, шевелись! — горячий, запыхавшийся шепот Вальбурги едва пробивал свист ветра. Она бежала впереди, высоко подтягивая полы тяжелой мантии, её темные кудри растрепались, а в глазах горел тот самый опасный, фамильный азарт, который Адара научилась распознавать за версту.

Адара тяжело дышала, сжимая в кармане пальцами до белизны суставов собственную волшебную палочку. Мысль о том, что её, чемпионку Хогвартса, поймают за нарушением школьных правил прямо накануне Турнира Трех Волшебников, отзывалась глухим стуком в висках.

— Вальбурга, если Диппет или Слизнорт найдут нас здесь... — начала было Адара, но Блэк резко обернулась, на ходу хватая её за запястье.

— Не найдут, если ты перестанешь причитать, — отрезала Вальбурга, увлекая её под сплетение мрачных, корявых ветвей Запретного леса. — Я своими ушами слышала, как директор шептался с министерскими в коридоре. Конвой прибыл полчаса назад. Первое испытание уже здесь, Адара. Ты хочешь выйти на арену вслепую, пока шармбатонцы и дурмстрангцы вынюхивают секреты?

Они углублялись в чащу. Лес встретил их зловещим треском сучьев и сыростью. Обычные обитатели этих мест словно вымерли — ни шороха кентавров, ни писка лукотрусов. В воздухе зависло тяжелое, давящее безмолвие, пропитанное странным, едва уловимым запахом серы и гнили.

Впереди, между вековыми стволами деревьев, заметались багровые отсветы факелов. Раздались грубые, сорванные крики и тяжелый металлический скрежет.

— Ложись! — скомандовала Вальбурга, утягивая Адару вниз.

Они рухнули за массивный, поросший влажным мхом ствол поваленного дуба, глубоко зарываясь в жухлые папоротники. Адара замерла, едва смея дышать, и посмотрела сквозь сплетение сухих веток на поляну.

То, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах.

На расчищенном пятачке земли стояла гигантская клетка из черного министерского железа, опутанная толстыми цепями. На звеньях цепей пульсировали неоновым синим светом сдерживающие руны. Внутри клетки металась огромная, чудовищная тень. Животное напоминало исполинского леопарда, но его движения были неестественно тяжелыми, а вдоль позвоночника вздымались острые, костяные шипы.

— Нунду... — едва слышно, одними губами выдохнула Вальбурга. Её ладонь судорожно вцепилась в плечо Адары. В глазах Блэк страх мгновенно смешался с безумным восхищением. — Великий Салазар, они привезли Нунду.

Адара почувствовала, как её палочка в кармане отозвалась тревожной, обжигающей вибрацией. Нунду. Самый опасный хищник в мире, чье дыхание несло чуму и способно было уничтожать целые деревни. Министерство магии явно решило устроить из Турнира смертельную бойню.

В этот момент чудовище издало глухой, утробный рык. Звук был такой силы, что земля под ребрами Адары содрогнулась, а с ветвей деревьев посыпались сухие ветви. Нунду резко бросился на прутья клетки. Синие руны вспыхнули, обжигая его шкуру, но одна из цепей с оглушительным звоном лопнула.

— Держать купол! Не давать ему дышать! — истошно закричал у края поляны мужчина в кожаном министерском доспехе.

Вокруг клетки творился контролируемый хаос. Около десятка укротителей синхронно взмахивали палочками, удерживая над клеткой плотный, золотистый барьер фильтрационных чар. Среди них Адара сразу узнала высокую фигуру профессора Дамблдора. Его лицо, обычно спокойное и ироничное, сейчас было бледным и суровым. В паре шагов назад, испуганно прижимая к груди свиток, суетился директор Армандо Диппет, чья мантия испачкалась в лесной грязи.

Нунду снова ударил лапой по прутьям. Его шея начала раздуваться, как у гигантской жабы, собирая в горле смертоносное облако ядовитого пара.

— Силенцио! Релашио! — раздался зычный голос Дамблдора. Из его палочки вырвался мощный луч фиолетового пламени, который ударил тварь прямо в грудь, заставляя её отпрянуть назад, вглубь клетки.

Отголосок заклинания прокатился по поляне ледяной волной. Вальбурга от неожиданности резко дернулась, и под её коленом с оглушительным, как выстрел, звуком переломилась толстая сухая ветка.

Адара похолодела.

Крики укротителей на секунду стихли. Профессор Дамблдор резко обернулся на звук, его синие глаза за стеклами очков-половинок мгновенно впились в темноту чащи — точно туда, где прятались девушки. Он приподнял палочку, кончик которой ярко загорелся белым светом.

— Кто здесь? — громко спросил Дамблдор, делая шаг в сторону их укрытия.

Вальбурга зажала рот ладонью, зажмурившись. Адара замерла, впрессовываясь телом в сырую землю и молясь всем магам прошлого, чтобы их мантии слились с ночными тенями. Сердце колотилось в ушах так громко, что казалось, его стук слышен всей поляне. Профессор приближался, а его шаги хрустели все ближе и ближе.

Еще секунда — и свет его палочки выхватил бы их лица.

Но в этот момент Нунду внутри клетки издал последний, яростный хрип и с грохотом повалился на железный пол — усыпляющие заклинания министерских магов наконец подействовали. Клетка зашаталась.

— Альбус, назад! Сдерживающие руны нестабильны! — испуганно вскрикнул директор Диппет.

Дамблдор остановился всего в трех ярдах от их дуба. Он медленно опустил палочку, но прежде чем повернуться обратно к клетке, задержал взгляд на темноте папоротников чуть дольше обычного. Адаре показалось, что он все понял.

Когда профессора и укротители снова отвлеклись на закрепление цепей, Адара сильно потянула Вальбургу за рукав, призывая уходить. С трудом сдерживая дрожь в коленях, девушки начали медленно, дюйм за дюймом, отползать назад в темноту, пока свет факелов окончательно не скрылся за густыми деревьями Запретного леса.

***

Запах старого пергамента, сушеной лаванды и столетней пыли обычно успокаивал, но сегодня в библиотеке Хогвартса он казался удушающим. В самом дальнем углу, скрытом за массивными стеллажами секции Заклинаний, горела лишь одна тусклая зеленая лампа.

Перед Адарой и Вальбургой высились три неровные стопки тяжелых фолиантов. Девушки сидели здесь уже несколько часов, листая страницу за страницей, пока строчки не начинали расплываться перед глазами.

— Это бесполезно, — глухо произнесла Вальбурга, с тихим стуком закрывая книгу под названием «Бестиарий Темных Земель». — Здесь написано то же самое, что и везде: «Нунду — чрезвычайно опасное существо. Способно уничтожать целые поселения. Уничтожение требует слаженных усилий не менее чем сотни квалифицированных магов». Сотни, Ад! А ты на арене будешь одна.

Вальбурга нервно постукивала длинными ногтями по дубовому столу, её идеальная осанка сейчас казалась напряженной, как натянутая струна. Она искренне злилась — на Министерство, на директора Диппета и на то, что магия её древнего рода не давала мгновенного ответа, как убить эту тварь.

Адара не поднимала головы от раскрытого тома «Древняя магия Субсахарской Африки». Её пальцы медленно скользили по пожелтевшим гравюрам, изображавшим гигантского пятнистого зверя с раздувающейся шеей.

— Должен быть способ, — тихо, но упрямо ответила Адара, потирая уставшие виски. — Профессора усыпили его в лесу. Их было всего около десяти человек, а не сотня. Значит, дело не в количестве магов, а в плотности и типе заклинаний.

— Они держали фильтрационный купол, — напомнила Вальбурга, подавшись вперед и понизив голос до шепота. — Тварь опасна своим дыханием. Если Нунду выдохнет ядовитый пар, ты погибнешь за секунды. Тебе нужны не просто атакующие чары, тебе нужна абсолютная изоляция.

Адара перевернула страницу. На ней был изображен шаман, держащий в руках странную сферу, внутри которой билась молния.

— Посмотри сюда, — Адара пододвинула книгу ближе к Вальбурге. — Здесь описываются случаи, когда одинокие охотники выживали после встречи с Нунду. Они использовали не прямые проклятия — шкуру Нунду почти невозможно пробить обычной магией. Они использовали Чары Вакуума и искажение пространства. Если вокруг его пасти мгновенно выкачать весь воздух, он не сможет раздуть шею. Без воздуха его ядовитые железы просто заблокируют сами себя.

Вальбурга внимательно вчиталась в полустертые латинские переводы древних заклинаний, и на её губах медленно появилась хищная, торжествующая улыбка, так похожая на её обычную манеру.

— Чары удушения и пространственного кармана... Это сложнейшая магия, Адара. На уровне седьмого курса, если не выше. Директор сразу поймет, откуда у тебя эти идеи, если ты применишь это на арене.

— Пусть понимает, — Адара закрыла книгу, и в её взгляде появилось то самое хладнокровие, которое помогло Кубку Огня выбрать именно её. — У меня нет выбора. Если Министерство притащило в Хогвартс живую чуму ради зрелища, я имею право защищаться так, как посчитаю нужным.

Вальбурга удовлетворенно кивнула и вытащила из кармана мантии чистый клочок пергамента.

— Ладно. У нас есть несколько дней до испытания, и ты будешь тренировать этот вакуумный купол, пока у тебя руки не отвалятся. Я помогу тебе с практикой в Выручай-комнате. Слизеринцы не должны проиграть из-за министерских идиотов.

***

Утро дня первого испытания началось не с солнечного света, а со стального холода, пробиравшегося сквозь высокие стрельчатые окна спальни Слизерина. Адара резко открыла глаза, когда тяжелое бархатное одеяло полетело на пол, а в лицо плеснуло ледяным сквозняком.

— Вставай, Оливандер! Насмерть расшибешься, если проспишь собственную казнь, — Вальбурга Блэк стояла над её кроватью, уже полностью одетая в безупречно отглаженную школьную мантию. Её темные глаза горели лихорадочным блеском, а в руках она держала флакон с успокаивающей настойкой.

С другой стороны кровати послышался мягкий шелест шелка. Ианса присела на край матраса, протягивая Адаре чашку горячего чая, от которого пахло мятой и чабрецом. В отличие от резкой Вальбурги, Ианса действовала осторожно, но в её взгляде тоже читалась глубокая, затаенная тревога.

— Выпей, Ад, — тихо сказала Ианса, коснувшись её ледяных пальцев. — Тебе нужны силы. В Большом зале сейчас котел кипит, все только о тебе и говорят. Шармбатонцы уже заняли свои места, дурмстрангцы угрюмо жуют овсянку. Весь замок стоит на ушах.

Адара села, принимая чашку. Руки слегка подрагивали, но горячий чай помог прогнать утреннее оцепенение. Вальбурга тем временем уже вытаскивала из шкафа её чемпионскую мантию с серебряной нашивкой Хогвартса. Каждое движение девушек было пропитано

В Большом зале стоял оглушительный гул. Огромные заколдованные свечи над головами горели неровным, тревожным светом, отражая хмурое ноябрьское небо на потолке. Как только Адара переступила порог, сотни голов повернулись в её сторону. Слизеринский стол встретил свою чемпионку сдержанным, но гордым гулом и стуком кубков.

Адара почти не чувствовала вкуса еды. Она машинально ковыряла вилкой в тарелке, слушая, как Вальбурга и Ианса нарочито громко обсуждали погоду, пытаясь отвлечь её от шепотков, доносившихся со стороны столов Рейвенкло и Гриффиндора. Французы из Шармбатона посматривали на нее с легким сочувствием, а массивные ученики Дурмстранга — с нескрываемым вызовом.

***

После завтрака, когда ученики хлынули из зала к выходу на школьный двор, Адара намеренно отстала от толпы. В полумраке безлюдной галереи, ведущей к подземельям, её ждали.

Том Реддл стоял, прислонившись к каменной колонне, заложив руки за спину. Его идеальная мантия старосты была застегнута на все пуговицы, а лицо казалось спокойной, бледной маской. Но Адара знала его слишком хорошо: по тому, как едва заметно сузились его темные глаза при её появлении, она поняла, что он тоже напряжен.

Когда она подошла ближе, Том сделал шаг навстречу, полностью скрывая их от случайных прохожих в глубокой тени ниши. Он протянул руку и тонкими, холодными пальцами аккуратно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову.

— Ты бледна, Адара, — его голос прозвучал низко, бархатно, лишая страх половины его силы. — Надеюсь, ты не собираешься поддаться панике прямо перед выходом? Слизерин не примет позора. И я тоже.

— Я знаю, что делать, Том, — тихо, но твердо ответила Адара, глядя прямо в его проницательные глаза. — Мы нашли решение.

Реддл внимательно вглядывался в её лицо, словно читал мысли. На мгновение его идеальный самоконтроль дал трещину, и на дне его зрачков мелькнуло что-то похожее на собственническую, яростную заботу. Он скользнул ладонью выше, очертив пальцами её скулу, и слегка наклонился, коснувшись её губ коротким, но властным и обжигающим поцелуем.

— Помни, кто ты, — прошептал он ей в самые губы, отстраняясь. — Покажи им, что магия Хогвартса — и моя магия — выше их министерских фокусов. Животное останется животным, Адара. Сломай его. Не подведи

—встретимся после турнира, хорошо? У входа в нашу гостиную.

У выхода на замковый двор её уже поджидал профессор Слизнорт. Декан Слизерина выглядел непривычно суетливым: его роскошная меховая мантия была распахнута, а круглые щеки раскраснелись от волнения.

— Ах, Адара, моя дорогая! Вот и ты! — воскликнул Слизнорт, потирая руки и увлекая её за собой по тропе, ведущей к специально выстроенной арене у опушки Запретного леса. — Какое утро, какой день для нашей школы! Профессор Диппет места себе не находит, но я-то знаю, я-то уверен, что вы покажете этим министерским выскочкам истинный класс Слизерина! Мой Клуб Слизней будет гордиться вами!

Адара шла рядом с ним, слушая его непрекращающуюся болтовню как белый шум. Ветер трепал её мантию, а впереди уже отчетливо виднелись белые полотна шатра для участников Турнира. За ними высились трибуны, откуда доносился нарастающий гул сотен голосов.

Они подошли к тяжелому тканевому пологу шатра. Слизнорт остановился, его лицо на секунду стало серьезным, и он ободряюще сжал её плечо.

— Ну, ступайте, дитя мое. Докажите им всем.

Адара глубоко вдохнула холодный воздух, чувствуя, как внутри неё закипает чистая, упрямая злость. Она повернулась к декану, и на её лице не осталось и следа от утренней неуверенности.

— Спасибо, профессор, — твердо сказала она, откидывая полог шатра. — Обещаю вам, что этот Турнир запомнят надолго. И Хогвартс сегодня не проиграет.

Профессор Слизнорт на мгновение замер, удивленный неожиданной сталью в голосе своей любимицы. На его полном лице отразилась смесь отцовской гордости и легкого беспокойства. Он огляделся по сторонам, проверяя, не стоят ли слишком близко министерские укротители, и сделал полшага вперед, приглушая свой обычно громогласный голос.

— Вот это настрой, Адара! Вот это истинный дух нашего факультета, — зашептал он, и его маленькие глазки блеснули. — Но помните, моя дорогая... Салазар Слизерин ценил не только отвагу, но и расчетливость. Хладнокровие! Главное — хладнокровие. Если тварь окажется... специфической, не стесняйтесь использовать самые изящные методы. Наше министерство любит эффекты, но мы-то с вами знаем, что истинное мастерство кроется в деталях.

Адара слегка улыбнулась, оценив, как декан завуалированно намекает на использование сложных, возможно, пограничных заклинаний, которые не одобряются школьной программой, но приносят победу.

— Я не разочарую вас, профессор. В конце концов, я училась у лучших, — спокойно ответила она, намекая на Клуб Слизней и те редкие фолианты, к которым Слизнорт иногда открывал ей доступ. — И я прекрасно помню, что победа куется до выхода на арену.

Слизнорт расплылся в довольной улыбке, его грудь колесом вздымала роскошную меховую отделку мантии. Комплимент попал точно в цель.

— Золотые слова, Адара! Ну, идите, дитя мое, идите. Полог шатра ждет. И... — он на секунду замялся, его голос стал совсем тихим и непривычно искренним, — берегите себя. Нам нужен кубок, но живая чемпионка мне куда дороже.

Адара уверенно кивнула, в последний раз перехватила палочку поудобнее и решительным жестом откинула тяжелую ткань полога, шагая в полумрак шатра