Смертный приговор

Большой зал Хогвартса был поглощён тёплым светом магических огней, которые мягко переливались по стенам, создавая атмосферу волшебства и предвкушения.

Громкие шаги, разговоры и смех постепенно стихли, когда студенты собрали свои последние силы, готовясь к важнейшему событию вечера. Зал был украшен в честь бала, и теперь оставалось только ждать. Все стояли перед большим входом, в ожидании того, чтобы сделать первые шаги на этом знаменательном мероприятии. Весь Слизерин особенно нервничал, так как именно его студентам выпала возможность открыть бал. Вечер обещал быть безумным.

Для седьмого курса, которые в этом году отмечали свое последнее Рождество в стенах родной школы, этот бал был первым и последним. Счастья было по самое горло.

Адара стояла рядом с Рабастаном, её платье в свете факелов сияло, а волосы, уложенные в изящные локоны, мягко падали на плечи. Она чувствовала себя безумно волнительно. Не каждый день выпадает возможность принять участие в таком мероприятии.

Рабастан стоял рядом. Парень как никогда был тихим, безумно молчаливым. Не замечая собственной нервозность, Лестрейндж переодически перебирал пальцы, лишь бы хоть ненамного, но снять волну стресса, нахлынувшую на него.

— Ты великолепна, — сказал тихо Рабастан, взяв спутницу за руку. Он слегка наклонился, чтобы она могла его услышать.

Этот жест для многих бы казался бы милым, со стороны он так и выглядел. Но после произошедшего, Адара не на шутку напугалась от такого резкого приближения Лестрейнджа. Но в итоге всё пришло в норму, как только девушка увидела рядом Рабастана.

Адара посмотрела на него, и сердце сделало один лёгкий, но волнительный скачок. Вся тревога, которая ещё недавно заполняла её, растворилась. Здесь, рядом с Рабастаном, она чувствовала себя в безопасности. С ним ей было не страшно, не так волнительно и даже спокойно, умиротворенно

— Спасибо, — ответила она, её голос был мягким, немного дрожащим и таким мелодичным..—спасибо, что всегда рядом

Они стояли в своей маленькой вселенной, поглощённой друг другом, пока не почувствовали, как некая тень скользнула мимо. В их сторону направлялась Дорана, но к ужасу Адары, её «подруга» была далеко не одна. Рядом с ней шёл мужчина — тот самый, который был идеальным со слов самой Дораны. Но его настоящую сущность увидела лишь Адара, которая этого хотела меньше всего.

Дорана, как всегда, выглядела безупречно, её белоснежное платье мерцало в свете магических огней, а длинные волосы, заплетённые в сложную прическу, были уложены так, чтобы подчеркнуть природную красоту, ну.. или же как считали многие слизеринцы, успевшие обсудить всех шармбатонок, отсутствие её красоты. Но что-то в её взгляде было не так, как обычно. Она смотрела на Адару с явным недовольством, её губы едва заметно дрогнули в тонкой, почти незаметной улыбке, которая явно была натянутой.

Как только они подошли ближе, Дорана поздоровалась с Адарой, сделав легкий поклон, уложив руку на левое плечо.

— Адара, ты выглядишь... потрясающе. Это... это платье тебе действительно подходит. — Она произнесла эти слова с лёгким сарказмом, который не отличил бы от правды только идиот.

Признаться, сейчас Дорана завидовала подруге детства. Слишком уж идеальной стала Оливандер, после попадания в Хогвартс.

Адара заметила эту интонацию, но решила не отвечать на провокацию, дабы просто не раздувать конфликт в такой день. Вместо этого она взглянула на Рабастана и слегка улыбнулась ему, поднимая себе настроение.

— Спасибо, — ответила Адара, стараясь, чтобы её голос звучал дружелюбно, но не слишком открыто. — Мне приятно это слышать. Рада, что ты наконец признала моё превосходство

Дорана от такого заявления стала ярко-алого цвета, словно помидор. И без того тонкие губы вытянулись в одну линию, а глаза округлились от дерзости, которую шармбатонка никак не ожидала.

Она быстро перевела взгляд на Каэля, как бы оправдывая себя перед своим парнем, чтобы тот не подумал, что она заинтересована в продолжении разговора.

—ты слишком.. самоуверенна в себе, Оливандер,— прыснула Дорана, скривив лицо в недовольную гримасу.

—а ты слишком похожа на пресмыкающихся, если, конечно, тебе известно, кто это.

—Каэль!—воскликнула Дорана, которая от злости не могла подобрать цензурных слов,—ты.. ты сейчас меня дурой назвала?!

Каэль молчал, а Адара лишь улыбалась. Впервые ей было плевать на чье-то мнение.

—увы, но я всего лишь констатировала факт, созданный природой

— Ты, конечно, всегда была такой, Адара, но мне кажется, ты сегодня особенно...— В её глазах мелькнула зависть, она не могла скрыть того, как сильно её раздражало, что Адара выглядит лучше, чем кто-либо в этом зале. — особенно наглая. Как никто другой.

Её слова, несмотря на их внешнюю вежливость, были полны скрытой горечи. Она не могла не завидовать тому, как Адара сейчас выглядела. Всё, что она сама представляла собой, уступало тому, что Адара излучала сейчас.

Адара почувствовала, как зависть и злость Дораны наполнили атмосферу вокруг. Она заметила её взгляд, тяжёлый и оценивающий, и поняла, что подруга всё же не может вынести того, что она — не просто красива, но и успешна в этом моменте.

— Не переживай, Дорана, — ответила Адара с лёгкой иронией в голосе, её улыбка была мягкой, но решительной. — пара книжек и ты, возможно, догонишь в развитии слизня

Дорана фыркнула и ловко развернувшись на своих каблуках, пошла прочь от Адары, утаскивая за собой Каэля. Но конечно, уйти молча- не в её стиле.

— Ну что ж, — произнесла она, надувая губы, — мы, наверное, не будем вас задерживать. Нам нужно быть готовыми к открытию.

Адара и Рабастан стояли немного в тени, когда Дорана с Каэлем ушли. Адара сжала руку Рабастана и тихо вздохнула, всё ещё ощущая следы напряжения, которое оставила за собой встреча. В её глазах мелькнуло чувство странной печали, но также и решимости.

— Не обращай внимания, — сказал Рабастан, его голос был спокойным, почти успокаивающим. — Не стоит тратить на это время и нервы.

Адара кивнула, но взгляд её всё равно оставался чуть подавленным. Она не могла не чувствовать, что Дорана, несмотря на все свои достижения, всё равно не может быть довольна тем, как мир вокруг неё устроен. Её зависть была частью её внутреннего конфликта, и Адара, хоть и не хотела замечать, всё равно ощущала, как это влияет на их отношения.

Она взяла глубоко вдох и с силой посмотрела на Рабастана. В этот момент всё остальное, всё, что могло бы отвлечь её, перестало существовать. Впереди был бал, и она собиралась наслаждаться этим вечером, несмотря ни на что.

— Спасибо, что ты рядом, — сказала Адара тихо, её голос был полон признательности. — Я готова.

Рабастан улыбнулся, попутно кивая Адаре и беря её за руку

— Ты прекрасна, — ответил он. — И мы будем с тобой, не волнуйся. Этот вечер.. точно не для переживаний.

Тишина, царившая в коридоре, была почти невыносимой, когда волшебная дверь, ведущая в большой зал, начала медленно открываться. Зал был ярко освещён множеством плавающих огней, которые светились мягким золотым светом, создавая волшебную атмосферу, будто сама магия плавно витала в воздухе. Вечернее небо за окнами было затянутым туманом, но оно едва просвечивалось, словно сказочные тучи мерцали изнутри. Пространство перед дверью было полотно ожидания — каждый взгляд, каждый шёпот, каждый звук казался в этот момент оглушающе громким.

Двери начали медленно открываться. Зал, скрытый за ними, будто просыпался, открывая своё величие. Огромные, высокие каменные арки, массивные колонны, будто поддерживающие саму магию, — всё это становилось видимым, когда дверь распахнулась. Зал, украшенный в честь бала, наполнялся светом, излучаемым тысячами волшебных огней, которые мерцали по потолку, словно звезды, спустившиеся с небес, чтобы быть частью этого волшебного вечера. Золотые и серебряные гирлянды, вьющиеся по колоннам, в сочетании с тёплыми факелами создавали атмосферу мистического уюта.

Ткань, покрывающая стены, мягко колыхалась от невидимого ветра, оставляя ощущение магического присутствия в воздухе. Сами стены, украшенные магическими узорами и световыми эффектами, казались живыми, меняющими свои цвета и оттенки, создавая атмосферу волшебной смены времени суток, будто зал мог бы вместить и закат, и рассвет одновременно.

И вот, наконец, двери открылись до конца, и первые пары, готовые начать бал, шагнули в этот волшебный зал.

Зал наполнился первым звуком, едва заметным, но уверенным — скрипом балеринских туфель, шелестом шелковых платьев, мягкими, уверенными шагами. Это было как первый аккорд великой симфонии, заставляющий весь зал затаить дыхание.

В первую очередь, к центру зала шагнула пара, которая не могла оставить никого равнодушным. Дорогие, царственные наряды и уверенность в каждом движении создали образ, достойный восхищения. Он, Эйвери,— высокий и стройный, в идеально подогнанном смокинге цвета тёмного сапфира, его волосы уложены с такой тщательностью, что они не поддавались ни малейшей искорке небрежности. Она, Блэк, — в платье, выполненном из самого тёмного бархата, который перетекал в небесную синь. Платье, облегающее её фигуру, развивалось вокруг неё, словно тёмная магия, в каждой её грации ощущалась некая лёгкость, как будто она была не просто девушкой, а феей, прибывшей сюда с небес. Они шли в танце, не спеша, с той уверенностью, что только они могут быть в центре этого мира.

Зал мгновенно замер, и все взгляды устремились на них. Все глаза были прикованы к этой изысканной паре, которая стала олицетворением красоты и величия. Пара сделала свой первый шаг на паркете, и как только они ступили на пол, сразу же поднялись легкие аплодисменты.

За ними, с лёгкой аристократичной грацией, двигалась другая пара. Она, Докли,— с короткой причёской, в платье цвета лазурита, с вырезом, который только подчёркивал её уверенность. Он, Розье,— высокий, с чёрными волосами и строгим выражением лица, но в его глазах было что-то лёгкое, почти невидимое. Он держал её руку, как если бы она была самой драгоценной вещью, и шёл рядом с ней, едва касаясь пола. Эти двое не привлекали столько внимания, сколько пара до них, но их элегантность и сдержанность не оставляли равнодушным никого. Их шаги были такими точными, как если бы они были частью какого-то невидимого танца, который проходил среди всех присутствующих.

И вот, когда все взгляды почти вытянулись за ними, из-за двери появился ещё один дуэт. Она, Оливандер. Он, Лестрейндж. Он был одет в чёрный смокинг, с небольшой золотой застёжкой, которая немного переливалась при свете. Её наряд был сдержанным, но в нём чувствовалась роскошь, несмотря на всё. Ткань её платья — не золотая, не серебряная, а скорее смесь белого и дымчато-голубого цвета — напоминала утренний туман, который постепенно исчезает, уступая место ясному свету. Но в её глазах было что-то загадочное, что заставляло всех повернуться, словно она была волшебницей, скрывающей свой магический секрет. Она, казалось, двигалась в полном покое и гармонии с музыкой, которая наполняла зал.

С каждым шагом, который они делали, в воздухе появлялись новые и новые волны лёгкого восхищения. Это было искусство, это был момент, когда даже самые простые движения превращались в танец, когда каждый взгляд становился частью этой истории.

Когда они все завершили свой вход, двери плавно закрылись за ними. Но атмосфера, царившая в зале, оставалась волнующей и насыщенной, как будто все ожидали, что этот момент начнёт становиться не просто воспоминанием, а чем-то живым. Зал наполнился звуками лёгкой музыки, которая плавно перешла в первые аккорды великого оркестра. Начиналась магия, начинался бал. Всё было готово.

Волнение, которое пронизывало воздух, теперь расплылось в лёгкий, но неотвратимый трон, наполняя зал тонким, магическим напряжением. Музыка, величественная и мистическая, плавно начала звенеть в сердце зала, её звучание окутывало всё пространство, начиная с самых высоких сводов и до самых углов, где прятались тайные комнаты. Этот вечер был пронизан чем-то магическим, волшебным, незримым, и каждый танец становился частью этого невероятного театра, где все — и танцующие, и зрители — были актёрами, выступающими в одном великом спектакле.

С первыми аккордами хоральной музыки, когда первые пары встали в центре зала, будто поднимались занавесы на таинственной сцене. Всё вдруг стало тише. Каждое движение, каждое жесткое движение было наполнено смыслом. Пары, как единое целое, двигались, двигаясь в такт, как части одного большого механизма. Это был не просто танец, это была магия, воспеваемая телом, символизируя собой гармонию и гармоничность.

Шаги пар кружились в бесконечном танце. Строгие костюмы блестели в свете светильников, а платья волной обвивали танцующих, каждый поворот наполнял зал изумительным светом. Невозможно было оторвать взгляд от этих движений, ибо каждый танец был наполнен настолько сложной, совершенной грацией, что казалось, даже тени на стенах пытались уловить их изящество.

Танцевать на этом балу было не просто традицией. Это было посланием, магией, искренней магией красоты и грации. Каждый взгляд, каждый жест был важен, каждое движение — неслучайно. Взлеты в танце, когда кто-то ловко поворачивался и, благодаря магии, казалось, мог улететь в небо, сопровождались вздохами удивления и аплодисментами. Зал был в восторге.

Немного в стороне, где пространство позволяло, можно было увидеть пару, которая не так стремилась к совершенству, как к эмоциям. Она была куда более естественной в своём движении, чем кто-либо из других.

Танцевать для неё было не просто частью ритуала, а выражением её чувств. Она смотрела на него с безмолвной благодарностью, как будто её жизнь целиком заключалась в этом мгновении. Её шаги были легкими, её движения не строго подчинялись музыке, но это придавало танцу особый колорит. Этот дуэт, возможно, был не самым величественным, но они были самыми искренними.

Адара, теперь уже стоявшая в стороне, следила за этим. Её взгляд был полон не только восхищения, но и какого-то внутреннего отклика. В её сердце что-то затрепетало, когда она поняла, что танец — это не просто движение тела.

После того как музыка стихла, и пары начали расходиться, зал наполнился шёпотами и легким смехом. Люди, расслабившиеся после интенсивных танцев, обменивались множеством впечатлений, а атмосфера, несмотря на свою волшебную величественность, стала более уютной, почти домашней.

Магия вечера не ослабевала, но всё вокруг наполнилось лёгким весельем и непринуждёнными беседами. Все искали минутку отдыха, перед тем как снова вернуться в танец, но для некоторых это был момент, чтобы сделать шаг в сторону и попробовать что-то другое.

Шампанское, игристое и переливающееся, в изысканных бокалах с тонкими ножками, не переставало искриться на длинных столах, наполненных деликатесами и праздничными угощениями. Лёгкий, почти воздушный шум, исходящий от утончённых разговоров, сливался с музыкой и смехом гостей. Люди, стоя в группах, общались и наслаждались моментом, будто ничего не может нарушить этот идеальный поток времени.

Рабастан, взявший пару бокалов, сдержанно двинулся к друзьям, которые стояли у одной из колонн, беседуя о всякой ерунде. Вальбурга, которая и отправила Лестрейнджа за напитками, первая заметила его.

— Ах, Рабастан! — сказала она, её голос был лёгким и звонким, как обычно. — Как прекрасно, что ты лично приносишь шампанское для нас всех! Ты не перестаёшь удивлять. Как ты только успеваешь за всем следить?—наигранно произнесла вальбурга, но в итоге сама рассмеялась

Рабастан улыбнулся в ответ, но в его глазах мелькнула какая-то тень, которую Вальбурга не заметила.

— Это просто мой долг, мисс Блэк— ответил он, его голос не дрогнул. — Разве не приятно пить шампанское в такой обстановке?

Вальбурга взяла бокал, её глаза сверкали от веселья, и она поспешила поднять его. Она была очарована, как всегда.

Рабастан, не задерживаясь у Вальбурги, направился дальше, чтобы предложить бокал Эйвери. Тот, обычно спокойный и сдержанный, кивнул ему в знак благодарности и взял бокал, который Рабастан предложил, с той самой лёгкой, но уважительной манерой. В его глазах не было той весёлой искры, что была в глазах Вальбурги. Сегодня Эйвери взял на себя роль немого телохранителя своей возлюбленной, которой так не хватало свободы.

—Рабастан, больше не приноси. Валюша у меня и так взрывная, а тут что будет, если ещё и выпьет много...—шепнул на ухо другу Эйвери.

Лестрейндж лишь ухмыльнулся и еле заметно кивнул

Вскоре Рабастан подошёл и к Адаре. Она стояла одновременно и рядом, и немного в стороне, погружённая в свои мысли. Рабастан протянул ей бокал с шампанским, лицо было спокойным, но во взгляде скрывалась лёгкая забота и желание помочь Адаре отдохнуть, развеяться. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, что она немного теряется в этом праздничном мире, как бы не ощущая его полностью.

— Адара, — произнёс он тихо, пытаясь привлечь её внимание. — За этот вечер. За моменты, которые могут запомниться.

Адара подняла взгляд, и на её губах появилась едва заметная улыбка. Она взяла бокал, но его вес был слишком лёгким, чтобы отвлечь её от всего того, что тревожило её душу. Её взгляд снова скользнул по залу, и, как бы по инерции, она ответила:

— Спасибо, Рабастан.

Её слова не были полны радости, но Рабастан прекрасно понимал её молчание. Он стоял рядом, ожидая, что её мысли, возможно, вернутся к ним, но не стал навязывать себя. Он знал, что она сама найдёт свой момент, когда будет готова почувствовать этот вечер, как все остальные.

Вальбурга снова привлекла его внимание своим громким голосом, наполняющим зал живым смехом, но для Рабастана всё происходящее казалось далеким и неуловимым. Он наблюдал за ней и за другими, размышляя, как неумолимо быстро летит время, как и эта ночь. Он возвращался мысленно к своим внутренним переживаниям, и в этот момент ему всё больше казалось, что нечто скрытое, неуловимое и неясное затмило картину, созданную этим великолепием.

Адара стояла среди своих друзей, как бы поглощённая величием балала, но одновременно что-то в её душе ощущалось странно. Тонкие, почти невидимые нити беспокойства обвивали её, но она пыталась не обращать на это внимания.

Вальбурга с её безудержным энтузиазмом всегда была таким контрастом к холодной сдержанности Адары. Рабастан, напротив, всегда был немного отстранён, но в его взгляде никогда не было отчуждения, лишь забота, которая порой касалась самой души Адары.

Этот бал, в котором все вокруг казались такими счастливыми и элегантными, так не соответствовал внутреннему состоянию Адары. Свет от высоких свечей, отражавшийся от зеркальных стен, окутывал их с головы до ног, заставляя людей казаться как живыми статуями, которые были не способны на движение, только на наслаждение моментом.

Её взгляд несколько раз скользил по залу, пытаясь сосредоточиться на чём-то, что могло бы отвлечь её от мыслей, но зрелище перед ней только усиливало её чувство дискомфорта. Танцующие пары, фонтаны цветов и света, в которых все сияли, как в каком-то волшебном сне, только подчеркивали её внутреннюю беспокойность.

— Как же прекрасно всё это, — наконец произнесла Вальбурга, её голос, звенящий от восхищения, разорвал мгновенную тишину между ними. Она взяла бокал,поднося его к губам, но так и не отпила. Её взгляд был устремлён на то, что происходило в зале, а тонкие линии её лица, обычно такой жизнерадостной и весёлой, ныне были полны лёгкой изумлённой задумчивости. — Адара, ты с Рабастаном просто ослепительны! Ваши наряды... это прямо как из волшебной сказки!

Её слова эхом отозвались в ушах Адары, но, несмотря на очевидную лестность, она не могла почувствовать радости. Вальбурга всегда была очень открыта и искренна в своих чувствах, и такие слова не могли быть пустыми. Но Адара не ощущала благодарности или гордости. Всё происходящее сейчас казалось будто бы очень далеким, чужим.

И странное ощущение, как будто что-то внутри неё, невидимая вуаль, начала рваться, расползаться и исчезать. Она могла бы просто улыбнуться и поблагодарить Вальбургу, но её губы лишь едва приподнялись в ответной улыбке, больше по инерции, чем от настоящего чувства.

— Ты слишком любезна, — сказала Адара, голос был равнодушен и спокоен, словно она сама не осознавала, что говорит. Она постаралась бы сказать что-то ещё, но в этот момент внимание вдруг ушло к чему-то совсем иному.

В какой-то момент, как раз когда Рабастан отошел, Адара почувствовала, как её мир начинает рушиться, и всё вокруг вдруг стало чуждым. Тот звон в ушах, который становился всё громче, быстро охватил её, и всё, что было перед ней, начало расплываться в этом звуке.

В ушах, как будто неведомая сила, зазвенело. Это был странный, резкий и почти невыносимый звук, который резко перекрывал все остальные звуки, заставляя Адару на миг потерять ориентиры. Вальбурга, Рабастан, Эйвери — все их голоса стали неясными, как будто их произносили издалека, и каждый раз, когда Адара пыталась сосредоточиться на том, что говорилось, в её голове раздавался тот же звон, усиливаясь с каждым мгновением. Она попыталась сделать шаг, ощутить твёрдую землю под ногами, но даже это казалось чем-то чуждым.

Словно магия, переполняющая зал, несуществующая граница между реальностью и иллюзией, поглощала её. Адара закрыла глаза, её дыхание стало резким, а когда она снова открыла их, мир перед ней начал расплываться. Оттенки света и цвета, которые до этого так ярко сверкали, теперь казались туманными, как будто она оказалась в каком-то другом мире — сером и непонятном.

— Ты... ты в порядке, Адара? — голос Рабастана, теперь звучавший рядом, как никогда прежде, был наполнен тревогой. Её взгляд метался, но она не могла сосредоточиться на его лице. Оно казалось размытым, а его слова терялись в общей суматохе. Она попыталась ответить, но слова застряли в горле, её тело не слушалось.

— Адара? — его голос снова прозвучал, но теперь он был совсем другим — взволнованным, отчаянным. Его руки стиснули её плечи, словно пытаясь удержать её от падения, но её тело было тяжёлым, как свинец. Она почувствовала, как её ноги подгибаются, а затем опускаются в низкий, почти невидимый круг.

И вот, в этот момент, Вальбурга, стоявшая рядом, вскрикнула. Его крик разорвал пространство, прорезав тишину, но Адара не могла понять, что именно она кричала. Всё вокруг становилось далеким, как будто реальность искривлялась. Вальбурга, её лицо теперь искажалось от страха, и в её глазах был виден ужас.

— Пожалуйста, позовите школьного целителя! — её голос был полон паники, а рука, которой она схватила Адару за плечо, дрожала.

Адара пыталась снова сосредоточиться, но вместо того, чтобы услышать слова, она лишь почувствовала резкий холод, который стремительно сковал её тело.

Звук, как молния, пронзил её сознание. Она не могла больше стоять, мир перед ней превратился в бесконечный поток света и тени. Сердце забилось как-то странно, и от этого пульса ощущение вокруг стало ещё более нечётким.

Последнее, что она услышала, было крики Вальбурги: «Адара, что с тобой?». Эти слова звучали уже откуда-то с далека, а за ними следовали отчаянные просьбы позвать врача, но они терялись в общем хаосе. Тело не слушалось, а сознание плавно, как в омуте, унесло её в пустоту. И в этот момент, когда её сознание покидало её тело, она почувствовала, как мир поглощает её полностью, и темнота поглощала всё.

Тишина.

***

Среди пышной толпы, в свете огней и мерцании хрусталя, на столе с шампанским появилась ещё одна фигура — девушка, облачённая в строгие, но элегантные одежды Когтеврана. Её лицо скрывалось за лёгкой маской, почти незаметной, но её действия были быстрыми и точными.

Она двигалась грациозно, но с определённой целью. Подойдя к одному из бокалов на подносе, девушка слегка наклонилась и, обернувшись, убедилась, что на неё никто не обращает внимания. В зале был шум, разговоры, музыка, и все поглощены чем-то своим. В это мгновение её шаги были едва слышны, а её движения — будто бы частью общей танцевальной мелодии.

Из сумки она извлекла маленькую баночку с порошком — Алихоци, который использовался не для того, чтобы нанести вред, а чтобы добавить лёгкий, фруктовый аромат и вкус в напиток. Это вещество не имело ничего опасного; наоборот, оно придавало шампанскому новый оттенок — нежный, свежий, с нотками цитрусовых и зелёных трав. Она аккуратно насыпала в бокал порошок, который растворился в напитке без следа. Даже если бы кто-то пытался заметить изменение, это было бы почти невозможно.

Её лицо оставалось спокойным, но в её глазах можно было бы уловить лёгкую улыбку удовлетворения от того, что всё прошло так, как задумано. Она была уверена в своих действиях, и её опыт позволял ей быть невидимой, как тень среди прочих гостей. Все вокруг были поглощены балом, и никто не замечал, как маленькая перемена в одном из бокалов шампанского может повлиять на вечер.

В этот момент девушка вновь вернулась в тень, растворяясь среди других гостей, будто не существуя. Поднос с шампанским продолжал свой путь, и среди множества бокалов с игристым напитком теперь был один, немного изменённый, но совершенно не отличавшийся от остальных.

Алихоци, в своём ароматном порошке, не мог оставить явных следов. Он был лёгким, почти незаметным, и не вмешивался в ход событий, а лишь придавал лёгкий оттенок вкуса, который оставался в памяти на несколько мгновений. И вот, спустя мгновение, шампанское, наполненное этой волшебной добавкой, вновь исчезло среди танцев и разговоров, не привлекая внимания.