Конец
Дамблдор был в отчаянии. На собраниях Ордена он постоянно говорил о нужде победы над злом, о благе, о заговорах против него. Удивительно то, что даже орденцы стали с опаской коситься на старика, который не унимался. Да, они видели и знали о Волан-де-Морте, противостояли ему. Но то, как зациклился Альбус на нём, их пугало.
Сириус сидел в гостиной и наблюдал за тем, как рушится всё вокруг старого интригана, и внутренне ликовал. Гарри рассказал ему, что теперь осталось только дожать и окончательно покончить со всем. Но сейчас Бродяга хотел думать о чём-то приятном, потому прошёлся взглядом по остальным присутствующим.
После того, как ему назначили наказание за разбитое зелье, Блэк многое понял. Как и сказал крестник: «И пока ты не поймёшь, что она говорит, ты будешь продолжать». И наконец понял. Услышал то, что его мать хотела сказать своему идиоту-сыну. Каким же он был гребёным придурком, когда отрёкся от фамилии. Но Вальбурга, о, эта женщина достойна преклонения ей. Видя, что её сын попал в сети гнусного интригана, она провела ритуал, который защитил его.
Прося у магии прощения, Вальбурга Блэк забрала наказание сына себе. Ужасная участь сгинуть в одиночестве в собственном доме. Она иссыхала, страдала и мучилась, но терпела и кричала. Кричала, срывая горло, чтобы докричаться до сына, который не хотел слушать. Но теперь услышал. Теперь он слышал и не мог заставить себя не проливать слёз. Как он мог? Неблагодарная скотина, вот кто он. Стоя перед картиной матери, он умолял о прощении, но при этом не желал его. Сколько же ошибок он сделал? Скольким он должен за то, что жив!
Мотнув головой, Сириус вздохнул. В последнее время он не мог прекратить думать о сложившемся. Да, совсем скоро насущная проблема исчезнет. Гарри и Том идут к своей цели уверенными шагами, не жалея врага. А он? Что дальше будет с ним? Один-одинёшенек в этом чёртовом мире, конечно, крестник будет с ним общаться и наведывать.
Он был уверен, что жить Гарри уйдёт к Тому. Они были очень красивой парой, кто бы ни думал. Избранный и злодей, как же иронично это вышло.
Ещё раз вздохнув, Блэк поднялся и вышел. Ему уже надоело слушать бред сумасшедшего, каким стал Дамблдор. Зайдя на кухню, Бродяга взял стакан и огневиски, сел за стол и налил себе. Подняв бокал к глазам, он не спешил пить. Поворачивая бокал, заставляя янтарную жидкость переливаться на свету, он думал. Думал о том, что будет делать. Что ему нравится, а что нет. Есть ли дело, которое может скрасить его жизнь, которому он отдаст себя?
— Я бесполезен, — прошептал он, ставя бокал на стол и откидываясь на спинку стула.
— Неужели только сейчас понял?
В комнату вошёл Северус Снейп. Как всегда весь в чёрном, с лицом, будто делает одолжение, что находится в одном пространстве с окружающими, и глазами. Тёмными, как ночь Самайна. Мужчина вплыл на кухню, но не стал подходить, он стоял в проходе и наблюдал за тем, что делает хозяин дома.
Блэк же промолчал. Он даже не понял, когда именно перегорел той злостью, что кипела при взгляде на преподавателя зелий. Гарри строго наказал ему молчать и быть учтивым. Никаких угроз и прозвищ. Сначала это было пыткой, а потом… потом как-то перехотелось. Снейп плевался ядом при каждой встрече, но Сириус даже не мог разозлиться теперь. Сколько он с Джеймсом натворили, учась в Хогвартсе, сколько крови попортили слизеринцу. И за что? За то, что он был другом Лилс? Учился на Слизерине? Был нечистокровным? Нет, просто потому что они были мудаками.
Вздох, очередной за этот день, раздался в тишине кухни. Бродяга всё больше и больше осознавал, каким кретином был.
— Слушай, Северус, — тихо, слегка неуверенно начал Блэк.
Но закончить не знал как. Извиниться? Чушь, он не заслужил даже пытаться просить прощения. Собственно, как и у матери, так и у Гарри.
— Нет, не важно. — Не поднимая взгляда, отмахнулся.
— Что ты там бубнишь, блохастый.
Голос Снейпа раздался почти вплотную, от чего Сириус, вздрогнув и зацепив бутылку, которая тут же устремилась к полу. Но вместо звука разбившегося стекла та зависла над полом, пойманная Левиозой декана Змей. Наблюдая, как бутылка возвращается на стол, Бродяга молчал, а потом взмахом руки призвал ещё один бокал и, налив в него, протянул хмурому мужчине.
— Выпьем?
* * *
Что ни день, то полно дел. Том крутился, пытаясь поймать самые лучшие моменты, чтобы обратить на себя внимание всех, кто может быть полезным. Месяцы работы на имидж дали плоды, и наконец тот стал отрабатывать свой хлеб. Теперь Гонт был узнаваем и почитаем. Ему жали руку, останавливали, чтобы поговорить, предлагали посетить закрытые вечера.
В один день никто толком даже не понял, но на столе судьи появилось дело на Альбуса Дамблдора. Расследование привело к множеству скелетов. А самое главное, что теперь старика разглядывали не через призму героя. Заслуга за победу над Гриндевальдом стала серой и совсем непочётной. Казалось, в какой-то момент все резко очнулись от странного наваждения.
— Какой герой?! Он был знаком с Тёмным Лордом, конечно он победил! — Возмущённо крикнул один из судей.
— А победил ли? На секунду, Гриндевальда закрыли у него в доме. Это скорее домашний арест, чем наказание, — покивал в согласии с предыдущим говорившим один из магов.
— Вы хоть знаете, сколько жертв было в той войне? Почему Дамблдор сразу не пресёк этот хаос? Почему откладывал?
Споры продолжались. Кто-то обвинял, кто-то защищал, но многие сходились во мнении, что Альбус не тот герой, каким хотел бы показаться.
В связи с делом о преступлениях, которые вскрылись во время расследования, Дамблдора отстранили от работы в Министерстве и постановили ограничения на работу директором. Теперь он там как украшение, нежели реальная единица. Право на дела школы передали Минерве, которая собственно и вела их, когда старик отлучался по своим, очень важным делам. А это было достаточно часто.
Британия гудела как улей, вокруг вспыхивали конфликты, которые иногда доходили до драк. Огромная волна перемен стала прокатываться по всей стране. И в центре этой бури стояло двое. Те, кто и запустил всё это.
* * *
Шестой год был окончен, и наступили каникулы. А с ними и последний этап грандиозного плана незаметного переворота. Том с некоторыми вернувшимися соратниками пошли в прямое столкновение. Открытый суд над когда-то почтенным магом, сейчас презираемым всеми. Альбус сидел на стуле перед судьями, весь всклокоченный, с безумными глазами и дрожащими руками. Его палочку конфисковали, а самого заковали в антимагические цепи. Всё же то, что он был сильным магом, никто не мог оспорить. Том стоял на стороне обвиняющих, на защищающей же стороне были участники «Ордена Феникса» и предоставленный Министерством адвокат. Тот смотрел на своего коллегу с другой стороны таким взглядом, будто хотел расплакаться. Защищать Дамблдора? Да если бы не его профессия, он бы просто рассмеялся. Дело было провальным.
— Итак, начнём суд.
Голос главного судьи раздался по помещению, и все затихли. Документы с обвинениями зачитывались стороной обвиняющих, копию которых предоставили всем присутствующим. Монотонный голос адвоката строчка за строчкой втаптывал последние крупицы величия и славы. Для Гонта это была музыка, но он держал лицо и только осматривал всех вокруг.
— И наконец, — подойдя к концу немаленького списка, маг отложил бумаги — после того, как Альбус Дамблдор занял директорское кресло, образование начало скатываться.
Множество важных предметов, таких как: магическая экономика, ритуалистика, дуэльное право, география магических границ, иностранные и магические языки были отменены. И это малый список, полный можете увидеть у себя в документах.
Шуршание бумаг заполнило огромный зал, а уже спустя секунды начались шепотки.
— Я даже не знал, что когда-то у нас были практические занятия с кентаврами по гербологии и астрономии. — Кто-то слишком громко проговорил это, привлекая внимания.
— Ой, простите.
Но никто не упрекнул. И правда, зачем кентавры живут в «Запретном лесу»? Не просто же так. Всем известно, что они были мастерами в чтении звёзд и прекрасно ориентировались во флоре леса. Вылазки на свежий воздух с ночёвками и изучением интересных мест и растений. Да о таком любой ученик мечтает. Стены замка пусть и были родными всем учащимся, но хотелось и разнообразия. Одного Хогсмида и квиддича маловато.
Марволо смотрел на людей и мысленно ликовал. В глазах тех читались утерянные возможности узнать что-то новое, встрять в какое-то приключение, встретить кого-то интересного.
Суд над уже бывшим директором был долгим. Пришлось даже брать перерыв на еду. Судьи разбирались во всех деталях и пытались узнать ответы на вопросы. Пытались, потому что сам старик отказывался говорить. Но Том знал, как его разговорить.
— Мистер Дамблдор, — в тишине голос Гонта прозвучал, как гром.
Но этот гром только набирал обороты. Сделав шаг вперёд, глазами спросив у судей разрешение на слово. И получил.
— Мы никогда с вами не встречались, — мягкая улыбка, будто скорбящая, — будучи в далёких странах, я слышал о ваших подвигах.
Люди в зале суда зашлись неспокойным гудением, но быстро затихли, желая слышать, что скажет человек, который стал той силой, что наконец сдвинула камень, спустив его вниз, вызывая лавину.
— О вашей силе и мудрости знают многие, и я думал… надеялся, что вы…
Но договорить мужчине не дали. Дамблдор, до этого молчал как болтушка перед смертью, наконец открыл рот.
— Это ты! Ты Воландеморт! Все вы, обманутые красивым лицом! Но это всё иллюзия! Вот увидите, вы падаете во тьму, слушая сладкие речи Тёмного Лорда!
Люди ахнули. В глазах, когда-то ясных, плескалось безумие, из рта вываливались грязные оскорбления в сторону всех окружающих и обещание жестокой и мучительной смерти. Но было ещё рано радоваться, надо было дожать. Последний рывок для того, чтобы наконец уничтожить давнего врага, что так долго портил кровь.
— Мистер Дамблдор, — кто-то кинул в старика Сайленцио, и тот только дёргался, злобно посмотрев на Тома, — для вашего же спокойствия, я могу выпить сыворотку правды и ответить на один вопрос.
— Мистер Гонт, — подал голос оратор, — вас совсем не обязательно поддаваться на провокации этого… человека.
Слово «безумец» так и витало в воздухе, но произнести его никто не осмелился. Обвинение поставит сам главный судья.
— Вы, конечно, правы. Но я бы хотел успокоить мистера Дамблдора. Мне кажется, он сильно испуган всем этим.
— Какой благородный.
— Ответить на вопрос заключённого, да ещё и под сывороткой!
— Он слишком добрый.
Гул шепотков-похвалы и восхищения прошёлся по всей толпе. Марволо стоял ровно и мягко улыбался, делая вид, что ничего не слышит.
— Главный судья, — обратился Том, — возможно ли это?
Судьи быстро перекинулись взглядами, и Марволо получил согласие. А уже через пару минут ему дали каплю сыворотки и сняли с Альбуса Сайленцио. Тот с ликующим и злорадным видом посмотрел в глаза Марволо.
— Ты, Воландеморт?
— Моё имя Томас Марволо Гонт.
И это был конец. Самый настоящий конец для прошлого героя. Сошедший с ума окончательно, старика отправили в самую дальнюю палату Святого Мунго. Где крепкие медбратья не спускают глаз с него, а каждодневные зелья больше никогда не выпустят Альбуса Дамблдора из мира грёз.
* * *
После громкого суда начался хаос. Фадж отсиживался в кабинете, прячась от разъярённой толпы, которая сама, даже без помощи подготовленных людей, выбрала Томаса Гонта своим лидером. Тот даже не успел отыграть роль скромного обывателя, который хотел отказаться от столь почётного места, как ему заявили, что только он может спасти их страну.
Что же, уговаривать его не пришлось, он тут же взял в оборот массы. Пустил в ряд газет информацию о перестройке Министерства. Поставил себе в помощники Люциуса, как друга, что стал частью нового начала. Нотт, Мальсибер, Розье, Лестрейндж и множество других фамилий прозвучали в статьях. Люди читали, слушали, обсуждали и радовались тому, что наконец их мир меняется к лучшему.
В школу отправили авторов и проверяющих. Школьная программа была полностью забракована, и все каникулы велась реорганизация. Для школьников прозвучала печальная новость: всем от пятого курса придётся учиться на год больше. Новые предметы, учителя, правила. Классы были переделаны, а распределение теперь имело смысл. Слизерин — политика, Хаффлпафф — агрономия, Когтевран — наука и Гриффиндор — дуэли.
Хаос преобразования накрыл всю МагБританию, никто не остался в стороне. Вскрывались преступления, сажались преступники, выдвигались новые законы, отменялись старые. Том был всюду, где мог, а где не успевал, были его люди. Гарри наблюдал со стороны, стараясь не мешать, но иногда всё же вмешивался.
Когда в Министерстве уже никого не было, и только единицы остались доделывать свои дела, Гарольд Певерелл без стука вошёл в кабинет министра.
Том ещё не был официально министром, но кабинет ему отдали без вопросов. Это даже радовало, ведь не пришлось делать лишних действий, чтобы получить нужное.
Марволо сидел за столом, заваленный столькими бумагами, что со стороны входа его было не видно. И только летающие перья и тихое бормотание доказывали, что в комнате кто-то был. Бесшумно закрыв дверь и поставив заглушку, Певерелл прошёл в сторону стола.
— Ты сегодня ел?
Голос парня был строг, а сам он хмурился. Сложенные на груди руки и нервный топот ноги доказывали, что он раздражён. Хотя, скорее даже разозлён. В глазах цвета Авады горели предупреждающие огни, говорящие о том, что если ответ будет неудовлетворительным, зелёная вспышка настигнет жертву.
Том вздрогнул, чертыхнулся и повалил стопу бумаг на пол от неожиданного голоса. Подняв голову и усталыми глазами посмотрев на злого Гарольда, он поджал губы. Что же, сам виноват.
— Ты, высоковозрастный идиот, совсем уже последние мозги растерял с этими своими бумажками?!
Громкий вскрик парня ударил по уставшему мозгу, заставив Гонта скривиться. Гарри, видя это, выдохнул. Успеет ещё наораться, а сейчас он пришёл забрать трудоголика из его адского рая, накормить, вымыть и уложить спать. Около себя! Иначе, знает он, полежит полчасика, и снова за бумажки.
— Мы идём домой. Сейчас же. И никаких возражений слышать не желаю.
Том просто промолчал. Когда Гарольд злился, было сложно отказать. Не то чтобы он боялся, нет, они равны: в силе, в уме, в хитрости. Именно они и составили весь этот план, каждый шаг которого был продуман до мелочей.
* * *
В доме Реддлов, теперь уже в новом мэноре Гонтов, Том с наслаждённым стоном повалился на кровать, раскинув руки. После горячей ванны и сытного ужина Марволо наконец ощутил, насколько же он был уставшим. Звук открывшейся, а потом закрывшейся двери вернул его в реальность, и он глянул на гостя.
Певерелл был в своей тёмно-зелёной шёлковой пижаме и без обуви. Тонкие кисти держали подушку в виде совы, а глаза осматривали хозяина комнаты.
— Эх, — тяжело вздохнув, парень подошёл и сел на кровать, — ты же не маленький, почему мне приходится вытягивать тебя из завалов макулатуры?
Потерев переносицу, Певерелл снова вздохнул и похлопал около себя. Том молча пересел к нему, после чего Гарольд без стеснения обнял мужчину за шею и поцеловал. Это был невинный, детский поцелуй, но в нём было столько всего. Обещания, клятвы, невысказанные переживания и просто поддержка. Марволо притянул парня к себе и, вдохнув родной запах, просто молчал. Нет смысла что-то говорить. Они и так уже всё знали.
* * *
Пять лет спустя переворота Томас Марволо Гонт, Министр Магии в Британии и спаситель этой же страны, вышел замуж за Гарольда Джеймлиана Певерелла. Свадьбу праздновали всей Англией. Пара была превосходной. Красивые, статные, великолепные! Как только не назвали их. Те, кто был посвящён в настоящую личность парня, и вовсе хохотали, называя это иронией самой магии и судьбы. Два врага и теперь супруги.
Когда Хаос наконец успокоился, и новая Министерская машина наконец заработала, люди не могли нарадоваться. Новые места работы, быстрый доступ к нужной информации, школа, институты, профильные колледжи и приток новой крови из-за границы. Теперь Британия была не болотом, а родником, куда стекались таланты, чтобы стать ещё лучше.
Гарольд занялся созданием артефактов. В приоритете у него были те, которые могли бы сделать жизнь проще. Занятие для души, так сказать. Иногда он углублялся в зелья, когда появлялись идеи, как создать что-то невероятное, что потом с таким же размахом взрывалось, и Том ещё долго бурчал о беспечности парня.
Но чаще всего бурчал именно Певерелл: все в министерстве успели привыкнуть к внезапному появлению супруга начальства и просто сочувственно смотрели на то, как самого Гонта буксируют домой, ругаясь на пренебрежение к своему здоровью. Люди сочувствовали, но радовались: начальник был строгим, но супруг у него был строже.
Иногда этот, милый с виду, парень приходил вместо Томаса и раздавал указания. Хотя он и говорил, что ненавидит работу с бумагами, но работал с информацией прямо лихо, быстро находя недостатки и тут же, в почти грубой форме, указывая на это. Многие начальники отделов молились на Тома, когда он приходил, и просили не пускать своего супруга в Министерство. Да кто его остановит, даже Марволо ничего не мог сделать со злым Певереллом.
В общем, жизнь налаживалась. И несмотря на редкие препирательства Том и Гарри никогда не ругались всерьёз. Хватит с них боли и страданий: между ними только доверие.
* * *
Туман окутывал это место со всех сторон. Казалось, сама земля и небо — это сплошной туман, и только тусклое сияние где-то вдалеке разбавляло неизвестность.
Чем ближе к потустороннему огню, тем чётче становилось осознание, что ты здесь не один. Голоса были далёкими, искажёнными, чужими, но при этом такими манящими и узнаваемыми.
— Бедный мальчик. — Раздался мягкий голос женщины
— Сестра… — тихо упрекнул ещё один голос, чуть хриплый.
— Да, знаю, это был единственный вариант.
— Из всех уже испробованных, только он смог, — третий голос был глубоким, низким, но очень родным. Будто материнский.
— В любом случае, — заговорил хрипловатый голос, — это закончилось.
* * *
Гарольд проснулся весь в поту и тяжело дыша. Вскинувшись на кровати, он зацепил Тома, который тут же проснулся и уставился на бледного мужа. Протерев глаза от сна, Марволо опешил: Гарольд плакал. Слёзы, драгоценными камнями, переливались в свете предрассветной зари, делая их похожими на расплавленное золото.
Певерелл сглотнул, наконец приведя дыхание в норму, и повернулся к Марволо. Тот молчал, ожидая слов парня.
— Закончилось… — надломленным, хриплым от сна и слёз голосом прошептал он, — это наконец закончилось.
Том не спрашивал, что закончилось. Он притянул плачущего от счастья парня и крепко обнял, выцеловывая каждую слезинку. Гарольд прижался к нему, ощущая небывалую свободу. Будто с него наконец сняли тяжёлые кандалы, позволяя дышать и двигаться так, как только ему хочется. Он наконец свободен. Это наконец закончилось.