проклятый

Дурмстранг был значительно большой: четыре этажа, два корпуса, два этажа в подземельях и большая пришкольная территория.

Первое впечатление от этой Академии заставляет выявить простую суть - здесь обучают настоящих бойцов. Порядки, также как и наказания были крайне суровыми, например, за порчу школьного имущества студентов заставляли возмещать убытки, и что самое настораживающее - испытывать на себе десять ударов плетью. Студенты младших курсов отбывали наказание на самой мягкой части тела - непосредственно пятой точке, старших же делили на две группы: девушки и юноши. Причем первых было крайне мало, в разы меньше чем последних. Девушкам стандартную норму ударов плетью урезали в два с лишним раза. К тому же были и исключения в правилах: Если ученик, руководствуясь благородством, нарушил устав школы ради защиты чести девушки, он обязан потребовать аудиенции у директора для объяснений. После чего может публично вызвать на дуэль ученика-обидчика, который в случае проигрыша отчисляется. Старшекурсникам удары плетью были распределены по спине.

На территории всех корпусов, этажей, а тем более подземелей всегда было холодно. Из-за этого студентам выдавались гимнастерки (относительно парней), а девушки ходили в черных джинсовых куртках с мехом, и соответственными джинсами. Также важным атрибутом ю были ботинки, на шнурках, ( у парней - без каблука(платформы), а у девушек, естественно, наоборот), в особо холодные периоды тулуп с нашивкой Академии и нашивки для гимнастерки.

Пока что это было всем, что Гефест узнал от всех подряд, проявивших к нему интерес. Далее он сам себя сопроводил в специально отведённую для себя комнату и без сил увалился на кровать. Ведь за всеми этими хлопотами о наследии, статусе, роде и Академии, он только к вечеру вспомнил,что завтра - понедельник.

* * *

Утро выдалось спешным. Пока Гефест одевал свою новую форму, пока проходил утренние процедуры, и пока искал обеденный зал, уже настало время первого предмета, коим были Темные Искусства.

Похоже в первый день учебного года решили провести такой урок, который произведет впечатление на новеньких. Но только не на Гефеста.

Окончив со всеми предметами из своего расписания, Гефест поспешил к себе в комнату. Апартаменты Стора находились достаточно близко, однако и на это расстояние нашлось не меньше сотни любопытных взглядов и перешептываний в его сторону.

- Это Гринбёрг?

- Кровная месть - это про них?

- А он ничего такой.

- Эй, Гилберт, стой. Гилберт! Как же тебя там ...

От избытка голосов в свою сторону, Гефест даже не расслышал оклик девушки рядом. И только, когда наглая особа дернула его за плечо со словами:

- Эй! Стой.
Гринбёрг таки обернулся. Перед ним стояла та самая любопытная девушка с отбора.

- Моё имя Гефест, - грубо бросил парень, отвернувшись, и продолжив путь дальше.

Позади послышался вздох, и девушка уже обогнала Гефеста, преградив ему дорогу.

- Ты не настолько хорош, чтобы мне грубить, - заявила она, - Меня зовут Керрилайн Малфой, ясно? И сейчас я хочу узнать, почему за тобой бегает пол Дурмстранга.

Гефест остановился. Он внимательно оглядел девушку перед собой, будто бы ища причину ее несусветной наглости. Хотя ее фамилия что-то напоминала Гринбёргу.

- Я не обязан перед тобой отчитываться, - Гефест отодвинул Малфой в сторону.

- Хам! - возмущённо бросила Керрилайн где-то позади, но приставать дальше не стала.

Так Гефест благополучно добрался до гостиной, и дошел бы до своей комнаты, пока его не остановил знакомый парень, зацепив его за плечо

- Ты же ведь Гефест, так? - это был тот самый паренёк, что проходил вместе с Гринбёргом отбор. Тот, которого Гефест даже не пропустил. Наверное, из-за этого он и сделал вид, что не помнит его имени. Черт. Светловолосый уже чертыхался, в который раз объясняя знающим, своё имя.

- Да, - резко бросил он, выходя из себя, и прерывая возможный поток последующих вопросов, - Я Гефест Гринбёрг, тот самый предок трёх братьев, кои познали кровную месть. И не надо спрашивать меня, где я учился раньше и как весь мой род смог не сдохнуть поголовно!

Гефест вырвался из слабоватой хватки парня, и громко хлопнул дверью.

Парень облегчённо вздохнул. Он родился с необычным заболеванием нервной системы. Гефест с детства страдал приступами ярости и гнева, Харон часто жаловался ещё живому его отцу о трудности сдержанности эмоций мальчика, а после сильного нервного давления или стрессов Гефест страдал сильной головной болью, осложняющей работу мозга.

Светловолосый бросил свою стопку учебников на стол и грохнулся на кровать. Голова нещадно болела. В памяти невольно начали всплывать отрывки голосов, преследующих его сегодня:

- Это единственный наследник?.

- Надежда выживания всего рода...

- У них немыслимое состояние...

- Видел полосу в газете о нем?

- Он Гринбёрг - его лучше не трогать.

- Везёт же некоторым.

Руки Гефеста метнулись к вискам.

- Идиоты... - прошептал он, - если бы я мог сбежать от всего этого... От старика, от ответственности, рода...

Окно комнаты дребезнуло. Парень, немного шатаясь поднялся с кровати, направляясь к подоконнику. Кажется, это была сова, на клюве птицы был металлический намордник - сова могла укусить любого, от которого не будет исходить уровень энергии не равный Гринбергам. На ее лапке был небольшой металлический браслет с гербом их рода. Это значило птичью неприкосновенность. Министерство часто могло не побрезговать нарушить правила и проверить чью-либо почту, на этот счёт их род придумал ставить особенные навыки своим совам.

Парень задумчиво посмотрел на сову. Аккуратно открывая окно, он почувствовал, маленький прилив магии, значит шансы на то, что намордник спадет - снижались. Но Гефест все равно не решался двигаться быстрее - он ещё не забыл как одна из таких птичек чуть не выклевала ему глаза, на одном из занятий с отцом.

Наконец конверт отцепился, упав на пол комнаты. И Гринбёрг почувствовал явное облегчение. Птица слегка зашипела.

- Иди-ка ты к черту, - плюнул в ее сторону он, захлопнув окно так, что пернатая покачнулась и упала с подоконника.

Светловолосый поднял с пола конверт, подписанный Хароном и бегло пробежался по его строкам. Отлично. Второй учебный день ему видимо, не суждено застать.