Похищенная
Моё тело безумно болит, поэтому я издаю громкий стон, не открывая глаз. Мне страшно, потому что я не помню, что произошло, а ещё я чувствую, как что-то больно сдавливает мне запястья. Что за чертовщина?
Я распахиваю глаза и резко поднимаюсь, но наручники на моих руках сковывают все движения. Хочется схватиться за голову и помассировать кожу, потому что такое чувство, словно внутри всё кипит, и мозг вот-вот начнёт сочиться через уши. Когда всё вокруг становится более чётким, я понимаю, что сижу на заднем сидении машины.
Что, блять, происходит?!
— Эй! — рычу я, в попытке привлечь внимание водителя. — Эй, ты! Какого хрена?
Он не отвечает, и я продолжаю ругаться под нос. Смотрю в окно и вижу сплошную темноту, но могу предположить, что мы выехали из Питтсбурга, т.к. мы едем по трассе, а вокруг ничего нет. Сердце увеличивает ритм. Я не могу понять, как здесь оказалась, но предполагаю, что меня… похитили.
Браво, Конорс. Ты всегда умела вляпываться в дерьмо.
Я закрываю глаза. Заставляю себя вспомнить, как возвращалась из клуба и зашла в какой-то незнакомый мне проулок. Я заблудилась, но чуть дальше увидела человека и позвала на помощь. А потом прозвучали выстрелы, и я потеряла сознание. Хочется засмеяться из-за своей никчёмности, но я сдерживаюсь.
Начинаю ерзать на сидении и пытаюсь вытащить руки из наручников, но вскрикиваю, когда они натирают гладкую кожу, чем и привлекаю внимание парня.
— Кто ты?! Отпусти меня! Сейчас же! Чёрт! — Я громко ругаюсь, но ответа не получаю. Мне страшно, паника зарождается где-то внутри меня, и я не знаю, что делать.
Бежать. Надо бежать, Райли. Но как?
— Кто ты такой?!
— Заткнись, — фыркает мой похититель и сильнее вдавливает педаль газа, из-за чего я резко откидываюсь на спинку сидения.
— Ответь мне! — кричу я и замечаю, как заиграли его желваки. Он раздражён, безумно раздражён, но мне плевать. Я хочу узнать, кто он такой и зачем похитил меня.
— Просто. Закрой. Свой. Рот. — чеканит он, и я пытаюсь сдержать слёзы. Нет, Райли. Не смей. Ты не должна рыдать перед ним и показывать свою слабость. Не будь тряпкой!
— Я буду кричать.
— Вперёд, — бросает он, и я уже открываю рот, но снова слышу его голос: — Тогда я перережу тебе глотку.
Страх заставляет меня замолчать. Я поджимаю губы, смотрю в зеркало и сталкиваюсь с его взглядом, от чего по коже пробегают мерзкие мурашки. Отворачиваюсь. Не хочу смотреть на него, вообще ничего хочу. Слёзы, которые всё-таки вырвались наружу, скатываются по щеках, и я хочу их вытереть, но наручники мешают это сделать, потому что мои руки за спиной.
— Сними наручники, — уже спокойно прошу я и когда в ответ слышу тишину, делаю голос более громким: — Пожалуйста!
Я понимаю, что если выведу его из себя, то он, скорее всего, меня убьёт. Поэтому приходится быть вежливой и держать рот на замке. Если честно, я еле сдерживаюсь, чтобы не засыпать этого ублюдка оскорблениями, но идея остаться с перерезанным горлом меня совсем не радует.
Я ненавижу подчиняться кому-то, но делаю это всю свою жизнь.
Машина резко останавливается, так что меня бросает вперёд, и я больно ударяюсь о переднее сидение лбом и почти что падаю. Парень выходит из машины и открывает мне дверь, а потом больно хватает меня за руку и вытаскивает наружу.
Мы находимся на пустой трассе, и я лишний раз убеждаюсь в том, что нахожусь за пределами Питтсбурга. Поднимаю голову к небу, но не успеваю рассмотреть звёзды, ибо в следующую секунду… начинаю задыхаться от испуга.
Он приставил дуло пистолета к моему животу.
— Что ты…
— Я могу убить тебя прямо сейчас, — холодным тоном говорит он, подходя ближе, и я пытаюсь рассмотреть его лицо. Высокий лоб, аккуратные, слегка изогнуты дугой, брови, ровный нос и тонкие губы. Из-за темноты трудно рассмотреть цвет его глаз, но я предполагаю, что они светлого цвета. — Могу пустить пулю тебе в лоб уже в следующую секунду точно так же, как тому мужику, — продолжает он, и я вздрагиваю от его слов.
Так, он действительно убил его? И похитил меня, потому что я свидетель..?
— Поэтому, если ты хочешь прожить дольше, чем час, тебе придётся закрыть свой грязный рот. Поняла?
— Д-Да, — киваю я, понимая, что другого выхода у меня нет. Пистолет всё ещё у моего живота.
— Руки.
— Что?
— Повернись.
Я послушно поворачиваюсь к нему спиной и слышу щелчок, после чего он снимает наручники. Но я не успеваю размять руки как следует, потому что в следующую секунду он разворачивает меня к себе и снова надевает их на меня, но уже спереди. Я с изумлением смотрю на его довольную улыбку и шиплю:
— Ублюдок.
— Оʼкей, у меня есть кое-что для тебя.
Парень идёт обратно к машине и на несколько секунд садится внутрь, но потом возвращается обратно ко мне. Я замечаю в его руке скотч и тут же начинаю протестовать:
— Не смей! Нет, не смей заклеивать мне рот!
— Либо скотч, либо пуля, — пожимает плечами он и довольно ухмыляется, когда я замолкаю.
Спустя минуту я снова сижу на заднем сидении с наручниками на руках и заклеенным ртом.
Кажется, я уснула, потому что когда открыла глаза, на улице было уже светло. Я пытаюсь размять шею и чувствую на себе пристальный взгляд. Мысль о том, что меня похитили, угрожали и заклеили рот скотчем, пугает, но я не хочу показывать этого.
— Как спалось? — издевательским тоном спрашивает шатен. Кажется, он в хорошем настроении, раз так открыто смеётся надо мной.
Я неопределённо мычу, хотя в голове у меня звучит всё чётко: «Катись к чёрту». Он посмеивается и качает головой, после чего довольно выдыхает.
Да что это с ним?
— Ты плакала во сне, — снова говорит он и я вздрагиваю, вспоминая, что мне снился очередной кошмар. Только сейчас чувствую, что мои щёки всё ещё мокрые от слёз. — Я пытался разбудить тебя несколько раз.
Что ж, спасибо за заботу, придурок.
Он хмыкает и бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида, и я подмечаю для себя, что глаза у него какого-то голубого цвета. Тут же отворачиваюсь, потому что он меня раздражает, и погружаюсь в свои мысли.
Я не могу поверить, что попала в такую дурацкую ситуацию. Стала случайным свидетелем преступления, оказалась похищенной и сейчас ехала в машине с убийцей. Непонятно, куда. Непонятно, зачем. Я не знала абсолютно ничего о том, кто он такой и как долго будет держать меня возле себя.
Представляю, как начинает злиться мать, когда понимает, что я не вернулась домой. И это не из-за волнения за свою дочь, нет. Просто у неё теперь нет денег на выпивку и золотой утки, — то есть, меня — которая приносила ей прибыль.
Чертовщина. Я не могу сдержать слёзы, и плачу третий раз за сутки. Это невыносимо, потому что я обещала себе, что не стану показывать свою слабость.
— Не реви, — недовольно фыркает темноволосый. Я готова убить себя за то, что он поймал меня на минутной слабости. — Серьёзно, блять, прекрати пускать слёзы. Это выглядит мерзко.
Он никогда не видел, как плачут люди?
Я бы с радостью ответила, что убивать и похищать людей — это мерзко, но скотч мешает это сделать, поэтому я просто шмыгаю носом и поворачиваюсь к окну.
Я пытаюсь следить за пейзажем, который открывается за окном, и почему-то вздрагиваю в сотый раз, наверное. Мои глаза увеличиваются, когда я понимаю, где оказалась, увидев мимолетно табличку.
Мы в Детройте.