Дом святой милости
Дом Святой Милости. Как же она ненавидела это место. Неужели нельзя было найти другую помойную дыру, куда бы её закинули? Эти молитвы повсюду, кресты на стенах, мерзкие воспитательницы и священники... Дай Каллисто волю — она бы сожгла всё, что связано с этим местом, до тла.
После трагедии в 1967 году за Каллисто пришёл волшебник с белой бородой. Он перенёс её в приют в Годриковой Впадине, сказал что-то на прощание — что именно, она так и не разобрала, да и не хотела. Воспитательницы встретили её с подозрением, и с тех пор Каллисто жила в этом мрачном заведении, которое сама называла дырой.
Жизнь в приюте с самого начала не задалась. Шутки, насмешки — сначала над именем:
— Калпсткт? Что это вообще за имя? Ты с другого мира или что?
Потом внешность:
— Бледная как вампир! Бойтесь её, ребята!
— Ты чего такая худая? Здесь вроде всех кормят...
Особенно доставал мальчишка по имени Уильям. Казалось, он больше всех не переносил Каллисто. Они вечно ругались, дрались. Он постоянно придумывал повод для издёвок, а она — помня отцовские слова, что каждый должен быть наказан за злой язык — лезла в драку и... побеждала. Несмотря на худобу и хрупкость, Каллисто могла уложить троих мальчишек, которые были вдвое крупнее её. Воспитательницы не могли понять, как такое возможно.
Но если бы только это... Вторая, не менее тяжёлая проблема — церковь. Приют был при монастыре, и повсюду были иконы, кресты, молитвы. Каллисто тошнило от одного упоминания религии. В своей комнате она давно повыкидывала всё церковное в окно. Каждое воскресенье её заставляли идти в храм и петь на Рождество. Как только Каллисто входила в церковь, ей становилось плохо — головокружение, тошнота, обмороки. Никто другой такого не испытывал. Воспитательницы списывали всё на слабый иммунитет.
Иногда ей удавалось сбегать в лес и прятаться там до конца службы. Отношения с другими детьми не улучшались. Травля усиливала мысли Каллисто, что отец и тётя Вальбурга были правы — магглы отвратительные существа. Хоть мать и учила, что главное — какой ты человек, а не чья у тебя кровь, в консервативной семье девочке всё же насадили убеждения о "чистокровности".
Но было одно исключение — Кьяра Валентино. Молодая воспитательница с мягким характером, светло-русыми волосами и голубыми глазами. У неё был милый итальянский акцент и улыбка, похожая на зайчью. Только к ней Каллисто испытывала тёплые чувства. Она видела в ней нечто материнское и доверяла.
Но всё изменилось в день её девятилетия.
***
Каллисто сидела на подоконнике, глядя, как толпа детей выходит из приюта — все направлялись в церковь на очередную службу. Сегодня, вроде как, должен был приехать какой-то важный священник, собирались проводить ритуалы. Что именно — она не знала и знать не хотела.
— Калли, опять прогуливаешь службу? — Голос с итальянским акцентом она бы узнала среди тысячи. Это была Кьяра.
— Не опять, а снова, — усмехнулась Каллисто. — Да и что мне там делать? Рассказывать молитвы, которых даже не знаю?
Кьяра лишь улыбнулась в ответ, привыкшая к её колкому тону.
Внезапно в комнату ворвалась запыхавшаяся старшая воспитательница — Ребекка, женщина, которую Каллисто считала самой озлобленной в мире.
— Блэк! Быстро одевайся, сегодня всех будут крестить, и я не позволю тебе снова сбежать!
Кьяра попыталась заступиться за девочку, но Ребекка была непреклонна. Уходя, она не заметила, как Кьяра скорчила ей рожу, от чего Каллисто еле сдержала смех.
***
Церковь была переполнена. Пришли и приютские дети, и горожане. Каллисто тихо усмехнулась. Она не верила ни в Бога, ни в Иисуса, и смеялась над всей этой "игрой в очищение". Люди грешат — потом приходят и делают вид, что всё можно смыть святой водой.
Когда она вошла, часть свечей тут же потухла. Люди переглянулись, священники нахмурились. Каллисто подошла к группе ребят из приюта, к тем, кто хотя бы не был с ней откровенно враждебен. Проходя мимо изображения Иисуса, она показала ему язык — Ребекка тут же прошипела, что она останется без еды на неделю.
Настал момент, когда у детей спрашивали, крещёны ли они. Каллисто колебалась. Если скажет "нет" — точно покрестят. Если скажет "да" — может, оставят в покое?
— Да, — ответила она.
— Ничего, второй раз не повредит, — сказал один из священников.
Она застыла. Очередь двигалась. Кьяра с тревогой смотрела на неё. Подошла её очередь.
— Во имя Отца и Сына... — сказал священник и брызнул на неё водой.
Раздался дикий, нечеловеческий крик. Там, где вода попала на кожу, она задымилась, появились ожоги. Каллисто кричала от боли, её трясло. Мужчины схватили её, удерживая на месте.
Кьяру тоже держали — она рыдала, закрыв лицо руками.
Дети в ужасе. Пришедшие горожане стали креститься, читая молитвы. Среди них была семья Поттеров. Джеймс вцепился в мать:
— Мам! Почему они её мучают? Ей же больно!
Флимонт услышал, как мимо проходящая Ребекка ворчит себе под нос что то знакомое ему и он переспросил её как она назвала девочку?
— Каллисто Блэк. Кажется, второе имя... Нуар... Нуарель, точно.
Юфимия побледнела.
— Нуарель?
— Да. Странные у неё имена. Привезли её пару лет назад. Родители вроде погибли. Всегда была странной. Может, в ней и правда сидит дьявол...
Флимонт и Юфимия переглянулись. Они знали Нуарель Андерсен и Альфарда Блэка. Но слухов об их смерти не было...
Тем временем Каллисто с трудом прошептала:
— Ч-что вы от меня хотите?..
— Мы не желаем тебе зла. Мы хотим изгнать из тебя нечисть, — сказал священник.
— Ты глупец.... Как ты выгонишь зло, если оно — моя кровь? Те, кого ты зовёшь демонами, я называю предками...
Голос её изменился. Крик снова пронёсся по церкви, на этот раз — сильный, нечеловеческий. Людей отбросило назад. Башня церкви затрещала. Священнику оторвало голову.
Каллисто убежала. Прежде чем скрыться, она обернулась. Юфимия смотрела на неё. В тот миг ей показалось, что перед ней стоит не Каллисто... а маленькая Нуарель.
Этот день изменил всё в жизни Каллисто Блэк.