Can anybody hear me?

- Все равно он меня напрягает,- проворчал Эштон, когда мы выходили из кафе.- А ты чего молчишь? 
Последние слова были обращены к Калуму, который шел слева от меня и смотрел вниз, о чем-то задумавшись.

      - А что я должен сказать?- пробубнил Кэл, по-прежнему не глядя на нас.- Вот ты такой плохой, Майкл, связался не с той компанией,- притворно повысив голос и размахивая руками, произнес парень.- Эш, прошло уже два дня, угомонись, не твое это дело и не мое.

      Ирвин хотел было что-то возразить, но я опередил его.

- Ты не знаешь его, он изменился,- озвучивал мои жесты Худ.- Я докажу тебе это. Двойное свидание.

      На мгновение Эштон растерялся, но, взяв себя в руки, кивнул и направился к машине Кэла.

      Худ тяжело вздохнул и покачал головой, глядя вслед своему парню.

      - Порой мне хочется его стукнуть,- как-то грустно улыбнулся он.

      Всю дорогу до дома мы ехали молча, пока Калум не включил радио, спасая положение.

      Мне не хотелось отдаляться от Эша, но и потерять Хеммингса я теперь так же не мог. Слишком привязался к нему в последние дни. Все эти объятия, поцелуи давали какое-то тепло, без которого жизнь теряла свой смысл, становилась холодной и пустой.

      Дома меня привычным надменным взглядом встретил Хеммо, но он все равно оттаивал, стоило лишь провести рукой по короткой рыжей шерстке. Да, мое маленькое чудо.

      Правда, меня ждало еще одно чудо у меня в комнате. Чудо, о встрече с которым я грезил последние шесть часов.

      Вишня. Как бы мне не сносило крышу от этого аромата, я никогда этого не признаю, никогда.

      Повалившись на кровать, я уткнулся лицом куда-то в шею Хеммингса, сильнее прижимаясь к парню.

      Чувствуя его холодные руки под футболкой, я неосознанно выдохнул. Это было одновременно и не очень приятно, и безусловно желанно. Это успокаивало.

      Все это.

      Совершенно не хотелось портить всю эту идиллию и впускать кого-то в свой маленький мир добра и повсеместного счастья, но сигнал о пришедшем сообщении на мой старенький мобильник, находящийся в заднем кармане джинс, испортил абсолютно все. 

      Неожиданно я ощутил, как Хеммингс доставал этот самый телефон. 

      - Что за двойное свидание? - поинтересовался парень, смотря на небольшой экран мобильного.
Вместо ответа я лишь крепче обнял Люка.

      Усмехнувшись, Хеммингс убрал телефон куда-то на тумбочку, и его холодные руки вновь вернулись к моей спине.

      Я уже говорил, как сильно это успокаивает? Это усыпляло, очень.

      Врата в царство Морфея показались на горизонте, когда Хеммингс начал напевать какую-то песню. 

      Кажется, что-то из Skillet. Да, я угадал. Люси.

      Глаза начинало жечь, и я ничего не мог с собой поделать. Я уснул.

      - Четыре фруктовых салата, четыре молочно-шоколадных коктейля и столько же яблочных пышек с корицей.

      Это была моя самая ужасная идея. Хуже этого, ничего быть не могло. Помимо того, что мне просто невыносимо было сидеть в компании Эштона и Хеммингса, Ирвин постоянно посылал колкие замечания в адрес Люка, словно пытаясь показать блондину, кто тут главный.

      Калум же, напротив, не замечал нарастающего напряжения и вел себя, как ни в чем не бывало. Я так не мог. 

      Было такое ощущение, что если бы Эш и Люк были один на один, то первый разорвал глотку Хеммингсу. Сначала Люк отвечал Ирвину, но после очередной фразы Эштона, его словно переклийнило. Я видел это по его лицу.

      Я даже не услышал, что же такого сказал Эш, так как был занят своими мыслями и призыванием официантки с нашим заказом, но, кажется, это было что-то личное и обидное.

      Бросив умоляющий взгляд в сторону Калума, я стал ожидать от него решительных действий, тот лишь пожал плечами и принялся что-то нашептывать своему парню.

      - Если хочешь, я могу уйти,- послышался тихий голос Хеммингса у меня над ухом.- Только скажи, и я уйду.

      Покачав головой, я крепче сжал его руку под столом.

      Девушка лет двадцати трех наконец-таки принесла наш заказ, никто больше не проронил ни слова. Несколько раз я замечал многозначные взгляды Эштона, но старался не придавать им значения. В конце концов, я не в силах предотвратить эту войну между ними. Правда, было обидно от того, что они не согласны даже на одноразовое перемирие ради меня.

      Отношения между Калумом и Хеммингсом обстояли куда лучше. Худ, вроде как, принял его. Это радовало.

      Спустя тридцать минут мы покинули кафе и отправились гулять по улицам города. Стыдно признавать, но я о Лондоне знаю больше, чем о родном Сиднее, поэтому я обрадовался, когда парни вызвались провести мне экскурсию.

      Словно камень с души упал.

      Я мог поклясться, что напряжение между Эштоном и Хеммингсом достигло минимума, и парни даже спокойно разговаривали. Словно Люк больше не желал войны, а Эш забыл, о том, кто такой блондин. Ну, по крайней мере, не обращал на это внимания.

      Все города разные, у всех своя энергетика, ритм жизни. Лондон похож на живой музей, когда Осло, скорее, на большую и теплую деревню. Деревню с небоскребами, высокими технологиями и миллионным населением. Согласен, не лучшее сравнение. 

      Париж, в свою очередь, напоминает одну большую вечеринку по вечерам, а в будние дни он заполнен тысячами людьми, которые, в большинстве случаев, слоняются без особого дела; аромат алкоголя и свежих булочек в воздухе. Нью- Йорк это город-муравейник. Все население Норвегии могло бы уместиться в этом городе. Нью- Йорк требует к себе внимания, не обращая внимания на остальных людей. Он забирает себе их время, их деньги, их жизни. Не скажу, что мне там не понравилось, город контрастов и все такое, но я бы лучше провел всю жизнь в какой-нибудь деревне по-дальше от эпицентра жизни, нежели вновь оказался бы в толпе возле Эмпайр-стейт-Билдинг или в очереди за чизбургером. Американцы едят слишком много фастфуда.

      Наверное, единственное, что объединяет абсолютно все города на планете, так это моменты тишины. Те самые моменты, когда кажется, что мир вокруг остановился. Не слышны ни шум проезжающих машин, полицейские сирены, голоса людей. Лишь тишина. Это может длиться всего несколько секунд, но даже одного мгновения хватает, чтобы прочувствовать город. Как бы странно это не звучало, но только в редкие моменты тишины я мог осознать все, что творится с моей жизнью.

      Зачем я об этом говорю? Потому что мне нечего больше сказать. Да, мы гуляли с парнями по Сиднею, общались, смеялись, но по-настоящему счастливым я почувствовал себя, когда мы с ребятами остановились на перекрестке. Мимо нас проезжали машины на большой скорости, проходили прохожии, а мы все ждали, когда загорится зеленый свет. И когда же это свершилось, я неожиданно для самого себя перестал различать звуки, они словно исчезли. 

      Это был тот самый момент. Машины остановились ровно на сорок секунд, и на дороге мы были одни. Эштон о чем-то оживленно рассказывал, но я не слышал. Кажется, Кэл посмеялся над его шуткой, а Люк их внимательно слушал, не снимая с лица улыбки. Вроде как, ничего особенного, но именно сейчас я осознал, что не хочу расставаться с этими парнями никогда. Не совсем верю, что такое возможно, но теперь я знаю, какое желание буду загадывать каждый раз, как мне предоставиться шанс.

      Переплетя свои пальцы с пальцами Люка, я лишь крепче сжал его руку. Я не готов и не намерен расставаться с ними. 

      - Ладно, может быть, он изменился,- признал свое поражение Ирвин, когда мы остались с ним одни. Худ и Люк ушли домой, как оказалось, им по пути.

      Вероятно, мне тоже следовало бы пойти домой, но я, в меру своей несобранности, забыл дома ключи, а мама вернется лишь ближе к ночи. И, будучи лучшим другом, живущим пососедству со мной, Эштон любезно пригласил меня к себе на чай.

      - Гарри, Лор, я дома,- крикнул он, как только мы вошли в дом.

      Не разуваясь, мы поднялись на второй этаж и тут же наткнулись на Ирвина младшего. Сказать, что он выглядел так, будто ненавидел весь мир, значит ничего не сказать.

      - Что-то случилось?- чисто из любопытства спросил Эш, немного разлохматив брата.

      От этого жеста братской любви Гарри лишь сильнее надулся. 

      - Лорен вновь весь день болтала по телефону и не замечала, куда идет,- ворчал он, и Эштон, кажется, начинал понимать, что произошло.- Она вновь наступила на мои рисунки и испортила некоторые из них.

      - Кому-то следовало бы рисовать не на полу, а на столе,- послышался девчачий голос из соседней комнаты. Лорен,- как делают все нормальные дети.

      - Кому-то следовало бы сидеть на месте, а не ходить по всему дому,- в тон возмутился Гарри.- Я не могу рисовать за столом, это неудобно! 

      Одарив брата сочувственным взглядом, Эштон вдруг вспохватился и цокнул языком.

      - Гарри, это Майкл, Майкл, это Гарри,- представил нас Ирвин. 

      Я хотел было уже пожать мальчишке руку, как заметил с каким неодобрением он посмотрел на Эштона.

      - Знаю я, кто он,- фыркнул он, и я нахмурился.- Именно за разговором о "новом симпатичном друге Эши" мой покемон отправился в мусорное ведро.

      - Гарри! - вновь послышался голос Лорен.

      Это было немного странно, я не знал, смущаться мне или... Неважно. По крайней мере, меня считают симпатичным. Следовательно, я не так плох, как кажусь сам себе. Победа. 

      Остаток вечера я провел в комнате Эштона, пытаясь нарисовать покемона для брата Эша. Ведь я косвенно виноват в этой великой утрате и я абсолютно точно не хотел, чтобы этот мальчик грустил сейчас или когда-либо еще.

      Около одиннадцати мне написала мама и спросила, покормил ли я Хеммо.

      Я самый ужасный хозяин на всем белом свете из всех тех, кто был, и тех, кто еще только будет заводить домашнего питомца, определенно.

      Наспех попрощавшись с Ирвинами, я поспешил к несчастному и голодному котенку. Возможно (совершенно точно), ломать заднюю дверь было не лучшей моей идеей, поэтому я перешел сразу же к еще более прекрасной идее и попытался проникнуть в дом через окно.

      К моему удивлению, с попытки седьмой-восьмой у меня все-таки получилось пролезть в окно и рухнуть на не самый чистый кафельный пол кухни. 

      Правда, вместо истощенного и до жути голодного котенка, я обнаружил рассыпанный по всему полу кошачий корм и землю. Поднявшись на ноги, я вполне оценил весь масштаб происшествия. На столе восседал среди полупустых коробок из-под корма и опрокинутых маминых горшков с цветами Хеммо. В такие моменты мне казалось, что он назло мне это делает. В прочем, может быть, так и есть.

      Скорчив рожицу и зашипев на него (что абсолютно не выглядело странным, да), я принялся убирать весь этот бардак. Судя по всему, кто-то решил отомстить мне и самостоятельно добыть себе пропитание. Что же, я его не виню.

      Единственное, что я мог сделать сейчас, так это убраться до прихода мамы, что, собственно, я и сделал. 

      Но уборку закончить мне так и не удалось.

      Было уже за полночь, когда кто-то позвонил в дверь. Сначала я подумал, что это мама, которая либо забыла, как и я, ключи, либо она устала настолько, что была не в силах делать ничего подобного. Поэтому, я поспешил открыть ей дверь, но, к моему удивлению, за дверью стоял никто иной как Найл Хоран.

       Я уже было подумал, что он пришел сюда из-за количество алкоголя, которого он, возможно, выпил ранее, но от него буквально несло альпийской свежестью и лавандой. Тогда оставалась еще одна причина, по которой он пришел ко мне поздно ночью. Хеммингс.

      Хоран выглядел неуверенно, словно мысленно душил себя за то, что решил навестить меня. Несколько минут мы стояли на пороге. Я смотрел на Найла, а он смотрел куда угодно, но только не на меня. Задул ветер, от которого я с головы до пят покрылся гусиной кожей. 

      Осознав, что парень тоже замерз, я отступил назад, пропуская Хорана внутрь.

      Не знаю, было ли это моей внеочередной самой большой ошибкой в жизни, но определенно точно этот разговор перевернул мою жизнь.

      Ровно через тридцать минут я выбежал из своего дома, оставив там Хеммо и Хорана, и направился к единственному человеку, которому мог доверять. Который мог меня понять, который меня предупреждал.

      Я захлебывался в своих же слезах и понимал, как же это глупо. Глупо плакать, реветь непонятно из-за чего, непонятно из-за кого. Ничего не было. Но ощущение того, что мною воспользовались, меня предали, никак не хотело покидать меня и заставляло разрываться мое сердце, душу или что там еще есть. Глупо, но чертовски больно.

       Мне нереально повезло, что Ирвины еще не спали. В окнах горел свет, а из самого дома доносились смех и голос Эми Ли. Когда я постучал в их дверь, то почувствовал себя еще более отстойно. Что я делаю, лезу со своими проблемами к людям, которых это не должно волновать? 

      Дверь открыл Эш. Увидев меня в таком плачевном состоянии, он не сказал ни слова и бросился обнимать меня и тащить в дом. От этого я разревелся еще больше. Мне действительно захотелось умереть и покончить со всем этим раз и навсегда. Даже если повод был таким глупым и пустяковым на первый взгляд, я готов был покончить со своей жизнью. Я безумно боялся боли, боялся умереть, но сейчас душевная боль была гораздо сильнее физической.

      Но ноги сами привели меня сюда, к Эштону, в дом его семьи, словно в место, где я смог бы спрятаться от всех проблем и от всего мира. В какой-то степени, так и было.

      Эштон ничего не спрашивал и ничего не говорил. Кажется, он давно догадался, что все так и будет, и теперь прекрасно понимал меня. К слову будет сказано, что он послужил косвенной причиной моих слез, но я его совершенно не виню. Он не виноват.

      Единственный человек, которого я теперь ненавидел больше всех на свете, пах вишней, а его глаза были голубее ясного неба.

      Не знаю, как долго еще не мог успокоиться и прекратить плакать, но я точно помню, что уснул в объятьях Эштона, не таких теплых и не таких желанных. 

      Правда, нормально поспать я все же не смог. Проснувшись посреди ночи от какого-то кошмара, которого теперь даже не помню, я вновь понял, какой же я дурак. Влюбленный дурак.

      И я уже не смог остановиться. Мысли о моей же ничтожности захлестнули меня. Почему я? Почему он выбрал меня? 

      Почему он выбрал меня, чтобы отомстить Эштону? 

      Это еще более глупо, чем моя любовь. И я не понимаю, почему он это сделал, как не понимаю, почему это сделал я.

      Когда пришел Найл, я уже чувствовал себя некомфортно. В прочем, как и он. Мы просто сидели на диване в гостиной и молчали. Он не знал, с чего начать, а у меня в голове, несмотря на огромное количество вопросов, было необыкновенно пусто.

      Но, когда Хоран все же заговорил, мне захотелось, чтобы он продолжил молчать. Правда слишком сильно убивала меня.

      Начал он с небольшой истории из своего прошлого о том, как будучи пятилетним ребенком, гостящим у родственников, нашел мальчишку, медленно умирающего в старом колодце. От воспоминаний меня передернуло. Я вспомнил, почему мне показался Найл тогда знакомым. Можно сказать, я обязан ему своей жизнью. Дважды.

      Я слушал его внимательно. Он говорил о том, как тогда беспокоился за мою жизнь, как около месяца продолжал приходить в дом к старухе, надеясь увидеть там меня. Но к тому времени я уже проходил курс терапии у какого-то врача.

      Неосознанно нахмурившись, я выслушивал его рассказ о вражде между Эштоном и Хеммингсом. Уже тогда я понял, чем кончится вся эта история.

      А началось все года два назад, когда Люк сдружился с Эштоном и Хораном. Правда, с Ирвином в большей степени. И, как сообщил Хоран, Хеммингс хотел общаться с Эшом еще ближе. По идее, это не должно было меня задевать, ведь все это было в прошлом, но не в этот раз.

      Слушать о том, как тот, кого я любил, пытался добиться моего лучшего друга и почти добился бы, если бы не раскрылся слишком рано, если бы не было Кэла, если бы не был тем, кем он являлся. А являлся он коллекционером, что прекрасно было известно Ирвину, и стать еще одним экземпляром ему абсолютно не хотелось. Поэтому, когда на одной из вечеринок Хеммингс перешел на крайние меры, дружба между ними закончилась.

      Но что может быть хуже взаимной ненависти? Только желание отомстить.

      И кто бы мог подумать, что все зайдет так далеко. Желание Хеммингса начало остывать, но один человек все испортил. И это был я. 

      Мне не совсем понятно, чем я ему не угодил, но Хоран объяснил это тем, что Эштон долгое время не подпускал к себе людей, кроме Кэла, а тут человек с улицы, который становится ему лучшим другом. Да, я виновен в том, что завел себе друзей.

      Тогда Хеммингс решился на вторую партию, и в этот раз у него был козырь.

      Странно ощущать себя использованным. Странно и неприятно. И я уже не мог сдерживать себя. Ком обиды подступил к горлу, а глаза начинало жечь от подступающих слез.

      Сквозь сон Эштон прижал меня поближе к себе, а я продолжал всхлипывать ему куда-то в шею.

      Я проснулся около одиннадцати утра в кровати Ирвина, а самого парня не было. Настроение было ни к черту, да и сам я выглядел не как прекрасный принц. Кажется, я израсходовал весь свой запас слез прошлой ночью.

      С первого этажа послышался шум, и я вновь вернулся в реальность. Наверное, мама жутко беспокоилась, я поступил не подумав.

      Источником шума оказалась тарелка, которую уронил Гарри. Остальных из рода Ирвинов, кажется, в доме не было. Мальчик тут же принялся собирать осколки голыми руками, чего я не мог допустить никак. Поэтому, подхватив парнишку сзади, я усадил его на стол и сам начал прибираться. Конечно, я не был никогда особо сильным, но Медведь Майк ведь не слабак, да? 

      - Эш оставил меня приглядеть за тобой,- спустя минуту сказал Гарри, и я улыбнулся.- Хотела остаться и Лорен, но у нее экзамен и все такое.

      Поднявшись на ноги, я подошел к мусорному ведру, что находилось под раковиной, и выкинул осколки, после чего помыл руки. 

      - Звонила твоя мама,- продолжил Гарри, смотря на меня.- Она беспокоилась на счет тебя, но Эш там ее как-то убедил, что ты в целости и сохранности. Ты ведь в целости и сохранности, да? 

      Я согласно кивнул, за ним я как за каменной стеной.

      Остаток утра я провел в какой-то прострации. Домой я решил зайти после того, как увижусь с Эштоном. Все-таки мне следует с ним поговорить об этом.

      Гарри старался как-то отвлечь меня, показывая мне свои рисунки, что были действительно прекрасны для восьмилетнего мальчишки. Вместе мы попытались нарисовать портрет Лорен, но вышло что-то среднее между снеговиком и лягушкой. Правда, Гарри сказал, что вышло довольно хорошо. 

      В общем, как-то так все и было.

      Часовая стрелка уже указывала на три часа дня, когда в дом позвонили. Ирвин-младший, оставив меня в своей комнате, поспешил узнать, кто пришел. Мне это не нравилось, в конце концов, за дверью мог оказаться маньяк.

      Можно сказать, в этом плане нам повезло. Это был всего лишь Хеммингс. Я узнал его по голосу, и он хотел увидеть меня. Он слишком громко кричал, что еще больше настораживало меня, он кричал на ни в чем неповинного мальчишку, надо переступить через себя и сходить разобраться, но все мои действия были какими-то заторможенными, и я чувствовал страх перед Хеммингсом.

      После очередного возгласа Хеммингса послышался шлепок, а затем и вскрик Гарри. Это странным образом повлияло на меня, и уже секунды через три я стоял на коленях перед заплаканным ребенком, прижимая его к себе, как ночью это делал Эштон.

      Он ударил ребенка.

      - Майки,- послышался голос Хеммингса у меня где-то над головой.- Майк, Майкл,- через мгновение я увидел его растерянное лицо. Он присел на корточки, и я мог видеть нескрываемый шок в его глазах. Кажется, он сам не понял, что сделал.- Майки.

      Метнув в него взгляд, полный ненависти, я продолжил поглаживать Гарри по спине. Если ему так хотелось кого-то ударить, пусть бьет меня. Мне не в первой.

      Одна фраза, что была не так давно произнесена самим Хеммингсом, очередным воспоминанием прозвучала в моей голове. Забавно, я прокручивал в голове все его слова, но об этом коротком предложении я совершенно забыл.

      - Если хочешь, чтобы я ушел, только скажи,- что-то переклийнило в моем мозгу, и я вновь ощутил неприятное жжение в глазах.- Уходи. 

      - Медвежонок,- хотел было продолжить и обнять меня Люк, но осекся, пытаясь понять, что только что произошло.

      Поднявшись на ноги и подхватив Гарри на руки, как делал это около часа назад, я впервые посмотрел на Хеммингса сверху вниз.

      - Уходи,- повторил я.- Уходи,- уже громче.- Уходи,- голос срывался на крик, и я уже не совсем верил в происходящее.- Уходи.

      И он ушел, оставив меня одного с ребенком на руках. Звучит странно, и даже в такой ситауции я не смог сдержать истеричного смешка. Чмокнув Гарри в макушку, я отнес его к нему в комнату. Его ударили по щеке. Как банально, но теперь она буквально горела и отливала красным цветом.

      Оставив Гарри в его комнате, я спустился на кухню за стаканом воды. Мне же нужны запасы для очередных слезных моментов.

Эштон пришел через час после всех этих событий. Он был приятно удивлен, когда я поприветствовал его, но, узнав о произошедшем, был нереально сильно взбешен. Он был готов найти Хеммингса и четвертовать его, а затем сшить все части тела вместе и вновь порубить на мелкие кусочки.

      Нет, не подумайте, что сказав всего лишь три слова, я стал самым болтливым человеком на планете. Столько лет молчания, и теперь меня должно было просто распирать от всех этих несказанных слов. Но все было наоборот. Мне хотелось лишь забиться в свой темный уголочек и зашить себе рот. Правда, я бы тогда не смог разговаривать, это дурная идея. Уж лучше отрезать себе язык, именно.

      Нет, я все еще сильно боюсь физической боли.

      Домой я вернулся после шести, мама уже пришла с работы. Я даже забыл, что убежал, оставив Найла одного в чужом доме и не взяв с собой ключей.

      Постучав в дверь, я тут же услышал приближающиеся шаги.

      - Прости меня,- первое, что я сказал ей, когда она открыла дверь, и я бросился к ней в объятья.

      Я даже не совсем понимал, за что извиняюсь. То ли за мой ночной побег, то ли за все те беды, что принес ей, то ли за то, что двенадцать лет не говорил ей, как сильно люблю ее, и как много она для меня значит. Или за все сразу. Да, кажется, так и было.

      - Я люблю тебя.

      Выходные пролетели так же быстро, как и начались. Скажу одно, я чувствовал себя хуже некуда. Мне не спалось, и я не мог полноценно восхищаться вкусом пиццы, которую мама приготовила в пятницу. За эти два дня я произнес около десяти слов, продолжая разъясняться жестами и многозначными взглядами. 

      В субботу приезжал Гарри, который спасатель, он переживал из-за того, что меня не было на рабочем месте, а так же передавал слова Луи о том, что вычтет их из моей зарплаты. Удивительно, но юный спасатель буквально расцветал, когда говорил о Томлинсоне. Кэл и Эш пытались вытащить меня из дому в воскресение, но у меня не было ни сил, ни желания идти куда-нибудь. Можно сказать, что выходные я провел в кровати, играясь с клубком ниток Хеммо.

      Проснулся я понедельник я за полчаса до звонка, что поспособствовало моему настроению. А ведь правда, о чем переживать, мы даже полмесяца не были "вместе", это все глупо.

      Умывшись, одевшись, покормив Хеммо и попрощавшись с мамой, я взял свой рюкзак и вышел из дома. Почему-то сейчас мне не хотелось идти до школы пешком, как я делал это ранее. Мне нужен был школьный автобус.

      И, о чудо, именно сейчас этот самый школьный автобус остановился на остановке прямо напротив моего дома. Это какое-то чувство дежавю. Я вновь стоял перед автоматическими дверьми, и они вновь не открывались, а Марк, водитель, не замечал меня как и в первый раз. Невольно улыбнувшись, я постучал в двери, привлекая к себе внимание Марка.

      Спохватившись, водитель нажал на какую-то кнопку, и я смог войти в автобус.

      - Доброе утро,- произнес Марк, когда я уместил свою задницу на место у окна в первом ряду.- Давно тебя не видел.

      Улыбнувшись ему, я достал из кармана наушники и плеер и принялся искать подходящую песню. 

      - Это мой последний рейс,- добавил Марк, и я удивленно посмотрел на него.- Как видишь, никто не ездит на автобусах, даже ты,- я немного смутился, ведь это правда, я не пользовался школьным автобусом.- Так что руководство школы решило отказаться от моих услуг,продолжал он.- Правда, они могли это сделать в прошлую пятницу, а не понедельник,- он хмыкнул, и автобус тронулся с места.

      Это странно, но мне было как-то грустно расставаться с Марком. Да, я видел его лишь два раза, но это все равно очень, очень грустно. Грустно прощаться с друзьями и понимать, что, возможно, их больше никогда не увидишь.

      Понедельник. Следовательно, первым уроком история, мой самый любимый урок. Но сегодня я готов, впервые в жизни. Великий день.

      Упав за такую привычную теперь мне парту у окна, я принялся ожидать начало урока. Звонок прозвенел с опозданием на пятнадцать секунд, я считал. Да, я действительно с нетерпением ждал этого урока. Единственное, что омрачало этот день, так это присутствие в классе отчаянного мстителя.

      Хеммингс сидел за своей партой и, словно почувствовав на себе мой взгляд, напрягся. Усмехнувшись, я открыл тетрадь по истории и принялся перечитывать конспект.

      И вот этот великий момент. Мистер Стинс проводит свой горячо любимый опрос, и никто, как всегда, не знает ответа на его вопросы. В прочем, сегодня явно мой день. 

      - Да, мистер Клиффорд, вы можете выйти,- закатив глаза, бросил мне мистер Стинс.- Что же, идем дальше.

      - Но я хотел ответить.

      Возможно, мой голос звучал немного приглушенно и хрипло после долгого молчания. Мистер Стинс не сразу понял, что произошло. Ведь правда, куда делся тот Майкл, которого он на первом уроке выставил за то, что тот не хотел говорить? Ну, он влюбился.

      И предмет его обожания сидел впереди, сжавшись до небывалых размеров и положив голову на парту. Скорее всего, ему просто неприятно было слышать мой голос, что было немного обидно.

      Но больше всего меня смутило поведение мистера Стинса. Он подошел ко мне почти вплотную, и принялся рассматривать со всех сторон, словно пытаясь найти подвох, и, не найдя ничего, решил все-таки выслушать меня.

      Возможно, такими темпами я смогу подтянуть свои отметки, но это будет уже совсем другая история.

      А сейчас я говорю о том, что было, когда я вернулся домой после школы и Горизонта в седьмом часу вечера. Мама была дома и готовила ужин, и я уже было хотел подняться к себе, как вдруг она позвала меня. Назвала по имени. Обычно, это не предвещает ничего хорошего, но и плохим это назвать нельзя.

      Звонил отец. Странно, что он все еще помнит о нашем существовании. Он передал маме свои извинения касательно меня, сказал, что хотел бы исправиться и загладить свою вину.

      Загладить свою вину тем, что отправит меня Аргентину к "лучшим психологам в своем роде". Кажется, эту фразу я слышал сотни и тысячи раз, но для того, чтобы я открыл свой рот понадобился один маленький (не по росту) человек.

      И знаете, что самое смешное, что мама опять повелась на эту уловку. Но я не стал с ней спорить, в конце концов, так будет лучше для всех. Моя жизнь вернется в свое прежнее русло, где нет места друзьям и котятам.

      Наконец-таки поднявшись к себе, я плюхнулся на кровать, чуть было не придавив своим телом Хеммо.

      Около восьми часов вечера мама ушла на работу, оставив меня опять дома одного. Ну, почти.

      Я начинал медленно собирать вещи, так как, по словам мамы, если я хочу добраться до Буэнос-Айреса целым и невредимым и как можно раньше, то вылетать придется уже завтра в одиннадцать.

      Оу, я даже не сказал об этом Эштону и Кэлу. А Луи, получается, я подвел его. И эта история, эта учеба... все было зря, да? Мне просто нужно было подождать, когда у любимого папочки проснется совесть, и он заберет меня? Я ничтожен, и эти мысли угнетали меня.

      Достав телефон, я отправил сообщение с последними новостями Ирвину. Его ответ не заставил себя долго ждать, но я слегка удивился его "прости". За что он извинялся? За окном начинался дождь. Утром мама говорила, что никакого дождя не будет, что это самый сухой месяц, что метеорологи ошибаются, но кто теперь прав? 

      Переключая каналы по второму или по третьему кругу, я начинал зевать. О да, я достиг желаемого результата, теперь я хотел спать. Говорят, что дождь успокаивающе действует на людей, но со мной это никогда не срабатывало. Что ж, все когда-то бывает впервые.

      Выключив телевизор и отложив пульт, я поднялся на ноги и хотел было уже лечь в свою уютненькую кроватку, чтобы нормально поспать перед долгой дорогой, как кто-то постучал в дом.

      Ненормальные. Кто в такую погоду по гостям ходит. Но все же, потянувшись, я неохотно направился к двери и, не удостоив себя посмотреть в глазок, открыл дверь.

      Промокший. Продрогший. И в слезах. Да, именно так я мог описать сейчас Хеммингса. Было странно видеть его на пороге своего дома, но каких чудес в мире только не бывает. По хорошему, я должен был бы захлопнуть дверь перед его носом и вызвать полицию, но один лишь взгляд на него порождал во мне желание прижаться к нему всем телом, как это было всего несколько дней назад, и расцеловать.

      - М-майкл, выслушай меня, Найл рассказал лишь половину истории,- начал тараторить Хеммингс.- Да, по началу это задумывалось как шутка, как способ поближе подобраться к...- парень осекся.- Но мне действительно нравилось то время, что я проводил с тобой, нравились короткие прогулки, объятья, мне нравилось слушать с тобой музыку и смотреть эти ч-чертовы фильмы,- говоря все это, Хеммингс так ни разу и не посмотрел на меня, словно это причиняло ему боль.

      - Майкл, мне действительно нравился ты,- и вот он, долгожданный зрительный контакт, и я почему-то тут же вспомнил сообщение Эштона. Он просил простить не его, а Люка. Ирвин не попросил бы этого, если бы сам не простил. Так, почему же я не могу сделать этого? 

      Только сейчас я заметил, насколько сильно дрожит Люк. Какой же я эгоист. Втащив Хеммингса в дома, я практически на себе дотащил его до своей комнаты. Ему было холодно, и я, укрыв его одеялом, сам лег рядом с ним, прижимая к себе.

      Он был холодным, его дыхание сбивчиво. Не удивлюсь, если он заболеет. 

      Тем не менее, он заснул и, кажется, стал понемногу согреваться. В след за ним не переодеваясь в царство Морфея отправился и я.

      Почему мама не разбудила меня? Почему не сработал будильник? Я, черт возьми, проспал свой рейс. Правда, будильник не сработал, потому как я его и не ставил, рассчитывая на маму, а того, что твориться в голове у этой женщины мне никогда не понять.

      Люк еще спал, приобнимая меня во сне, и я, стараясь быть как можно незаметным, выбрался из цепких лап Хеммингса и собственной кровати. В конце концов, мне нужно было как-то справлять нужду.

      А так же мне нужно было поесть и объясниться с женщиной, именуемой моею матерью.

      Но ее и след простыл. Вздохнув с досадой, я подошел к холодильнику, чтобы достать молоко, и увидел прикрепленную небольшим магнитиком записку мамы.

Прости, медвежонок.
Но ты так хорошо спал, и мне совершенно не хотелось тебя будить.
К тому же, я подумала, зачем тебе вообще куда-то ехать? Я не готова тебя вновь потерять и отдать на опыты этим шарлатанам. Мы справились и справимся без этих психов.

      Точно подмечено. Только сейчас, когда я чуть не потерял самое дорогое в своей жизни, я осознал, насколько это все дорого мне.

      Выпив стакан молока и съев свой бутерброд с вишневым джемом, я поднялся наверх.

      Люк уже не спал. Он с каким-то отстраненным видом лежал на кровати и смотрел в потолок, и я готов был поклясться, что еще бы чуть-чуть, и он бы расплакался. Заметив краем глаза меня, стоящего в дверях и наблюдающего за ним, парень приподнялся на локтях, а его губы тронула нерешительная улыбка.

      - Ты не уехал.

      - Я проспал.

      Парень заметно побледнел и вновь вернулся в лежачее положение, ведь потолок в моей комнате действительно такой интересный.

      - Ты уедешь?- с нескрываемой надеждой в голосе спросил Люк, когда я прилег рядом с ним. Я не ответил.- Опять молчишь,- горько заметил он и закрыл глаза.

      Он действительно не хотел, чтобы я уходил. Может, все, что он сказал, было правдой, да и Эш... Возможно, я лишь вновь наступаю на те же грабли, но я накрываю его губы своими.