Basketboys. When the sun goes down

Song: Imany – You will never know

У Найла сиплый и грубоватый смех. Луи слышит его будто в отдалении, пока блондин болтает с Зейном и Лиамом, а сами парни сидят в кафе. Они здесь впервые, хотя "празднование" победы не нужно и вовсе - Томмо уже и к сожалению она не волнует. Гарри и он щипают за столом друг друга за пальцы.

Первые вечерние призраки звезд размываются облаками и уютным разговором: ангелы и друг Томлинсона знакомы, на самом деле, не так-то уж и хорошо, но последнего успели причислить к лику святых на этих импровизированных небесах. 

Самое время бояться за все еще белый цвет крыльев Найла.

Да, время пришло, но если уж что-то и настает, так все сразу, ибо желание смотреть на Гарри и ловить его ответные взгляды перерастает в наваждение: Луи не в силах противиться этой улыбке. Остается лишь притворно закатывать глаза и стучать по коленке зеленоглазого, вдыхая каждое недовольное шиканье и собственную дрожь.

Шатен не слишком вдается в подробности, и в свитер Стайлса нужно забраться с ногами, чтобы унять ту бурю, что еле утихает в пробуждающемся сердце. 

- Нам пора? - спрашивает Зейн у Лиама, лицо которого тут же мрачнеет. Конечно, фортуна рвет рот в улыбке не для всех - им действительно нужно уходить, и голубоглазый желал бы оставить у себя внутри кусочек этого дня, как и любого, что связан с Гарри: как и любого, что служит их началом. 

Смешно ли, каждый платит сам за себя, в следствии чего Найл чуть не становится банкротом? Шатен делает вид, что никто не слышит предложения Пейна добавить парню наличных; вечер греет и стелится по земле последними лучами солнца, а портить его совершенно не хочется.

Луи старается не думать о трагикомедии жизни, что, в общем-то, у него отлично получается - он просто провожает взглядом три фигуры вдалеке, смех которых слышится возле парка. У них с Гарри одна дорога, дорога своя и не очень долгая, поэтому ребята идут как можно медленнее. 

В последнее время они в этом преуспели. 

- Ты сегодня такой задумчивый, - говорит кудрявый, непроизвольно сокращая расстояние между ними. 

Томмо и рад бы ответить, что все действительно быстро, и прыгать с места в карьер - не данки забивать, дыхание не бесконечное. Но кто такая вселенная или лучший из лучших миров, чтобы дать зеленым глазам повод для тревоги?

Песня у сувенирной лавки ловит шатена за полунатянутую красную ниточку сердца и вкрадчиво шепчет, что, кажется, смелым воздается за храбрость, влюбленным - за безрассудство. 

И Луи просто сжимает в своей руке руку Стайлса, отвечая спокойствием, даже если пульс на запястие выдает неистовое желание сделать со своей любовью что-нибудь как можно скорее и прямо здесь. Воля случая, так сказать: виноватых искать не приходится.

Наверное, да, он сдается, когда Гарри целует Томлинсона за углом, касаясь грубыми пальцами нежной кожи спины под футболкой. Получается хорошо и ласково, поэтому шатен расслабляется, позволяет себе попытаться схватить минуты за ускользающий хвост вновь. 

- Не хочу уходить, - говорит кудрявый, мягко целуя место между скулой и ухом мальчика.

- Я тоже не хочу, - честно и тихо отвечает Луи, наклоняя голову то ли от щекотки, то ли от осознания собственного бессилия: еще одна ночь без голоса Стайлса вдруг почему-то кажется пыткой. 

Язык долго оглаживает мягкие губы в первых порывах мутного желания Томмо, но все снова возвращается к истокам.

Быть может, кроме ощущения неправильности. Кроме опасливых мыслей и чувства, что злая шутка (чья бы то ни было) удалась. Голубоглазый замирает возле ванны, втягивая запах тела Гарри, окутывающий его, смешанный с собственным, внезапно принимая на себя всю силу вспышки сверхновой - черт возьми, это правда.

Он больше, чем просто влюбился.

Гарри: Победителей не судят. Побежденные не сопротивляются. *

Завтра после школы хочу забрать тебя (навсегда) на весь день, можно?

Луи уверен только в том, что можно и нужно, но насчет того, кто из них победитель - нужно подумать.

*** 

Если белые полосы и существуют, то они настают, непременно настают и оседают тонкими паутинками на остальном мире и окружающих предметах. Луи щурится от золотистого солнца, выходя на утреннюю пробежку, и даже если на круги своя встает ноль из нуля, прошлое перестает колоть в боку - кажется, что все как надо, и виноваты ли звезды или что еще, не так уж и важно.

Томлинсон давно не чувствовал себя так хорошо и уютно: удивительно, ведь парень был почти уверен, что за пределами его вселенной царит холод, и несмотря на то что так и есть - ему тоже есть, с кем согреться. Дрожь теперь только приятна. 

Ветер гладит руки Томмо и шумит тополями; шатен уже не понимает, в какой двор успел забежать, пока мысли решили соревноваться с ним в скорости, но в конце концов, есть ли разница, когда легкость в теле приходит с новой силой? Он улыбается, от этого немного трудно глубоко дышать, и снова к черту это, к черту все. 

Весна не только внутри него, но и снаружи, желать большего и не приходится.

- Мам, я немного опоздаю, собери сумку и приготовь один пион, ладно? Да.. Белый. Хорошо, давай.

Голубоглазый действительно не знает, любит ли Гарри пионы и как вообще он отреагирует, но если облака оттеняют кремовым цветом, то почему бы и не рискнуть? Луи чувствует себя глупым и совсем юным, что не плохо, особенно когда нужно бежать на время домой. О вопросительных взглядах матери он даже не беспокоится. 

А потом оказывается, что кудрявый любит пионы почти больше математики: и шатен снисходительно разрешает ему притворяться в этом, ибо словам, что Томлинсон лучше всех цветов на свете, он безоговорочно верит. Никто не может лгать, когда говорит шепотом, улыбается сладко, берет за руку и веет бушующими океанами. По крайней мере, нам всем хочется в это верить.

***

- Вы просто светитесь, - констатирует Найл, перехватывая Томмо у школы; делая вид, будто ему самому незнакомо это чувство.

В школе, кажется, становится шумней; в каждом углу, кабинете, коридоре - весна сжигает молодые души, звеня в ушах приближающимися каникулами. Да и Гарри, наверное, может найти Луи в этом муравейнике одним внутренним чутьем, чтобы усмирять толпы громкими криками ангелов и смехом любимчиков судьбы. 

На тренировках чуть сложнее, ведь что ни вечер, то маленькая жизнь полыхающих чувств, а скрывать их перед командой сложно: хоть и не обязательно. Тандем ребят устраивает практически всех, а о чужих грустных глазах можно и умолчать. 

Вообще-то, голубоглазый никогда бы и не осмелился подумать, что так возможно и так бывает - новый человек в сердце возникает раковой опухолью с метастазами в душу. Томлинсон не скажет, что он против.

Разве что сдержит улыбку, сжав в ладони теплые пальцы кудрявого парня.

Теперь шатен начинает понимать и ощущать эту жизнь - и звуки, и краски становятся ярче, когда мысли цепляются за каждую вещь, которой можно показать, как сильно сбито его дыхание, как горячо в его груди.

Как надо бы бояться, что океаны в глазах иссохнут от пламени? Быть может: они уже знают, возможно все. Мир уже предупреждал, но кого бы волновало это, если пора штормов утихла, забрав легкомысленную весну, оставив на прощание сладкий май.

"Мне хорошо с тобой" - пишет Луи, сбивая одеяло в три часа ночи, вовсе не представляя, как можно спать в этой жизни, вообще и теперь. Они безмолвно и точно знают, что не спят оба, когда Стайлс отвечает стремительнее следующего вздоха.

Гарри: Ты так нужен мне, Лу, я не могу ничего поделать с этим. Постарайся заснуть, очарование. хх

Да, Томмо влюблен; да, его губы опухают от поцелуев; да, он не испытывал чего-то подобного раньше, и абсолютно не желает портить это пустыми воспоминаниями. Счастье рвано цепляется за его чуть теплые руки, прося лишь о продолжении этого стремительного падения: до тех пор, пока вселенная не подарит ему черные крылья. 

song off.

*** 

Song: Ordo Rosarius Equilibrio – Three is an orgy, four is forever (not replay)

Для Луи, конечно, и шаг и жест были в новинку, поэтому внизу живота образовывалось лишь сладкое волнение, не больше, но огонь в глазах кудрявого был слишком ярок, чтобы ускользнуть от внемлющего взгляда. Слишком явна была секундная дрожь пальцев на талии и судорожные вздохи между ленивыми разговорами; Стайлс, конечно, терпеливо ждал, и даже если Томмо не игрок, тут он обязан поддаться.

- Останешься у меня? - спрашивает он у Гарри, глядя на остывающую линию горизонта и замечая лишь краем глаза дрогнувшие в улыбке губы. - Мама вернется завтра днем.

Зеленоглазый хлещет на кухне сок, пытаясь заглушить горький вкус их последней встречи здесь: Томлинсон скребет себя мочалкой, стараясь снять налипший на тело страх. Он выходит из душа, обернутый в белое банное полотенце, рассчитывая выглядеть подобно своему богу, и тот, кажется, оценивает сполна. 

Стайлс встает резко, подходит быстро, но замирает в паре сантиметров, видя знакомый испуг. Нет, он только коснется обнаженного плеча, побоявшись оставить на нем ожог. 

- Хочешь сока? - спрашивает Хаз, пытаясь снять напряжение, что у него и выходит. Небо синеет и мерзнет звездами, когда парни поднимаются наверх: Луи еле держится на ногах из-за дрожащих колен, кудрявый туго дышит, стискивая кулаки. Сегодня он все исправит, раз уж такое дело, места срывам нет.

Томмо и полотенце белеют возле окна в полумраке, воздух холоден и крепок. Гарри знает, что это милость судьбы и самого мальчика, что его нутро обжигается за двоих, но голубоглазый так же сильно хочет удержаться, хочет сохранить ту хрупкость, присущую их отношениям, и Стайлс должен справиться. Не ради себя; как и Луи.

Но ради друг друга.

Шатен чувствует жар за своей спиной, прикрывая глаза и силясь не делать глупостей - не сбегать, ведь это просто Гарри, Гарри, который больше не обидит. Он не может причинить еще больше боли, и Томлинсон, конечно, мирится с этими мыслями, когда слышит шепот о том, что нужно верить.

Если бы Томмо не доверял, его бы здесь не было. И зеленоглазый уже просвящен всеми падшими на свете ангелами.

Губы Стайлса целуют шею, касаются волос на затылке сначала мягко, но потом все напористее, пока Луи позволяет этому совершаться. Дрожь мальчика больше не походит на мурашки: Хаз понимает, тому холодно, и крепкая грудь прижимается к мокрому полотенцу. Томлинсон колеблется, но медленно сбрасывает его, точно зная, что если уж и обнаженное тело, то обнаженная душа.

Когда парень поворачивается, то видит и чувствует только внимательный взгляд, как и всегда, но не на коже, а в глаза, и, наверное, Гарри хочет не юное тело, но невинную душу.

"Пусть забирает", - думает Луи, обхватывая напряженные плечи и целуя влажные губы. Тихо и мягко, стараясь не нарваться и не зажечь чего-то неуправляемого.

Но он позволяет Стайлсу вести его в поцелуе до постели, оглаживая руками бока и лаская пальцами шею.

Томмо забирается к изголовью кровати, крадя время для взгляда на самого кудрявого, снимающего мешающуюся футболку; вид его тела, как и всегда, вызывает легкое желание, что прекрасно именно сейчас. Когда Хаз нависает над шатеном, снова выкраивая секунды для перевода дыхания, тот не может сдержать своих рук, проводя ими по торсу. Пальцы двигаются по кубикам пресса, бокам, и стыд касается щек мальчика, вспоминающего о теле своем.

Гарри целует его лицо.

- Ты очень красивый, - говорит он Луи.

Луи снимает вновь возникшее напряжение, тихо отвечая, мол, Стайлс сначала раздел, а теперь крадет его текст - внутри признаваясь, что согласен на это, даже если осколки хрустального шара изрежут ему спину во время его первого раза. 

Потому что, кажется, они научились заживлять раны друг друга.

Зеленоглазый просит у мира сил, помощи, когда вновь касается горячими губами кожи Томмо, вдыхая тот самый запах, что свел с ума еще в начале этой истории, и ведь именно этот мальчик сейчас дышит под поцелуями, покрывающими шею, плечи и грудь.

Томлинсон чувствует, как внутри разливается что-то нетерпеливое, влажное и яркое, понимая, что он, верно, готов и должен быть здесь и сейчас. Смотреть, прикрывая глаза, на парня, кожа которого оттеняет во мраке золотом, чьи руки касаются его кожи, обдавая своим запахом, будто защищая от холода.

Шатен гладит Гарри по щеке, в знак, что хочет поцелуя. Он благодарно делает это, прижимаясь ближе, пока осознание тихо щекочет нутро их плоти. Осознание, ибо тот самый запах злобы и есть запах тела кудрявого - этот аромат, привлекший давно, и парень бывает нежным, и это нужно прямо сейчас. 

- Я буду первым? - спрашивает зеленоглазый, целуя место чуть выше соска.

Разве могло быть иначе? Он всегда был первым, всегда и во всем, поэтому Луи улыбается, вновь отдавая победу над собой, но не успевая даже ответить вслух.

Стайлс обхватывает ладонью вставший член мальчика, медленно проводя по нему сухой ладонью, хмуря брови, когда Томлинсон напрягается в ответ и приподнимается со взбитых простыней. Конечно, легко никогда и не было - кудрявый снова тянется вверх, касается губами линии скулы, убирая руку с паха, и Томмо почти корит себя за такую реакцию.

- Сними их с меня, - шепчет Хаз, имея ввиду свои черные боксеры: еще один шаг, и мальчик не может быть уверен в этом жесте, но да, он тянется к ним пальцами, пока Стайлс смотрит на это, наклоня голову вниз.

Это как разряд, новая вспышка, движения Гарри убыстряются, он трется оголенными бедрами о бедра шатена, и касания его горячего члена вызывают у Луи дрожь и что-то тугое внизу живота: вовсе не страх. Скорее, трепет, парни разыгрывают право целовать шеи друг друга, то опускаясь вниз, то возвращаясь, и это больше напоминает кипящие морские волны. 

Чего снова недостаточно, поэтому сквозь закрытые глаза Томлинсон ощущает, как рука кудрявого вновь оказывается на его паху, делает рваные движения, заставляя мальчика выдохнуть премирительный стон. Что ни вздох, то сигнал, и шатен с удовольствием понимает - Гарри опускается к его члену, целуя живот. Он не успевает смутиться, как достигает точки невозврата, разрушения: Стайлс втягивает орган в рот, лижет, добавляя слюну для скольжения, и бедра Луи потряхивает. Нет, он не может позволить себе даже приоткрыть глаза, обратить взор на то, что могло только сниться, ибо нервные окончания сейчас лучшие палачи. Томмо действительно хватает ощущения мягкого языка на своем члене.

Тело будто само толкается вверх, и это нормально? Гарри рычит "черт" и поднимается, тут же заглушая полустоны своего мальчика поцелуем. Голубоглазый вздрагивает, надеясь, что все еще в порядке, и кудрявый может держаться, контролируя руки, что, впрочем, и так довольно сильно сжимают бок Томлинсона. Ему не настолько больно, насколько могло бы быть.

- Все хорошо, - будто в бреду шепчет парень, раздвигая одной левой ноги Луи: тот хватает его за плечи, распахивая глаза. Еще одна передышка, один шанс остановить это. И все было бы проще, если б не зеленоглазый, и не его оглушающее биение сердца. - Лу.

Гарри прислоняется лбом ко лбу шатена, переводя дыхание. Не сейчас, черт бы побрал их всех, сколько можно ждать: а совесть, конечно, не позволяет. Томмо девственник, это нормально, ради него стоит замедлить время. Стайлс целует его щеку, заглушая чувство опасности, пытаясь успокоить бойню в груди - они не могут сбежать друг от друга, это абсурд.

Кудрявый проходится пальцами по губам мальчика, но тот читает во внимательном взгляде внезапное спокойствие, и парень облизывает пальцы сам, не отрывая глаз от всего самого беспокойного на земле.

Луи делает пару сдержанных вздохов, прежде чем заставляет себя понять, насколько глупо его волнение, насколько оно мешает. Ладно, как бы не были странны их мысли, такой процесс естественен, и обычно он не несет боли; кроме физической. 

Медленно, все еще опасаясь спугнуть, Хаз проносит руку вниз, но этого мало, слишком мало, Томмо съеживается от дискомфорта, сильнее впиваясь пальцами в напряженные мышцы плеч.

- Нужно иначе, - шепчет он. Стайлс немного удивлен, но все же улыбается, приподнимая бровь в мягком намеке. Да, кажется, они хотят одного и того же; а шатен получает чувственный поцелуй за смелость. 

Ребята делают вид, будто не слышат звонка телефона внизу.

У Гарри тонкие, музыкальные пальцы - Луи просит, чтобы старания не оказались напрасны, и удовольствие нашло его прямо здесь, пусть и застало бы врасплох, но накрыло бы с ног до головы, как окутывает запах Гарри, его дыхание, его чувства. Он действительно пытается совладать со всем этим. Ночь за окном заглядывает в их потемневшие глаза, выпрашивая зрелищ, щурясь и насмешливо качая головой. Черта с два, они не те, кого она ждала.

У незваных гостей сбиваются на постели одеяла.

Кудрявый дотрагивается до члена мальчика, затем до своего, собирая на пальцы смазку. Он выглядит предельно напряженным, внимательным, будто выполняет что-то сверхважное: кто бы знал, как оно на самом деле. Луи надеется, что он и правда так ценен, насколько внушает тепло вокруг.

Пусть растяжка не очень приятна, но пара секунд, мгновений, и вот оно - Стайлс поднимает на него беспокойный взгляд, и голубоглазый находит в себе желание улыбнуться почти кокетливо. Кудрявый целует мальчика на облегченном вздохе, гладя его волосы, наверняка не догадываясь, что положение парней хуже кажущегося. Вернее, вина ли это Томмо, что тот не чувствует ни единого грамма сладкой тяги, кроме жара тела Хаза, и мало ли, кто там что пишет в сети. Он почти молится, чтобы любовь и терпение пропитались вкусом друг друга: игра по правилам, не иначе.

- Готов? Лу, - сбивается Гарри, нависая над шатеном.

Он ласкает его член, успокаивая, кажется, их обоих, отвлекаясь на прядь, что лезет в глаза Томлинсона - убирает ее и переводит дыхание. 

- Да? - выдыхает в ответ тот, глядя в упор и цепляясь за остатки его уверенности. Он доверяет Стайлсу, черт возьми, это должно случиться. Кудрявый медленно вводит головку, синхронно с тем, как резко приподнимается Луи на локтях - туго, и они оба знают, что дальше будет только хуже, но Хаз замирает, обращая взгляд вверх. В попытке не застонать он проводит носом по шее голубоглазого, где лихорадочно бьется пульс. Так, плюс на минус дают терпение. 

Поглаживание по раскрасневшейся щеке вкупе с шепотом на ухо, чередующиеся поцелуями, дают любовь.

Томмо жмурится, но расслабляет мышцы, стараясь снова и снова выстоять это. Гарри входит на всю длину: мальчику больно, и, кажется, все не просто так, когда они вновь переводят дыхание, а Стайлс мягко касается его губ. Луи действительно хочет чертовой интимности, да боже, он уже растянут и разогрет, но ночь еще не объявила конец тайм-аута. 

Луна отбрасывает на лицо кудрявого блик, делая парня явным, неоспоримым богом, пока тот шепчет, касаясь пальцами родинки под левым ребром шатена: 

- У меня такая же, - плавное движение вниз, ощутимое скольжение, - и если я смог поверить, что мы созданы друг для друга, ты можешь поверить мне. 

Мир Луи пульсирует у него в затылке и давит на грудь - центр желания поцеловать третьего и самого смертного из ангелов смерти. Он смущен, позволяя Гарри двигаться.

Дыхание Стайлса свинцовое, тяжелое, ритм сердца слышен в каждой сфере их вселенной, когда его член скользит в Томмо. Мальчик расслабляется и дышит в такт, собирая губами стоны, которые должен издавать он.

Если бы это было приятно.

Хаз возвращает свое сознание, прислушиваясь к чувству слабости рук Томлинсона на своей талии. Он беспокойно ерзает, в общем-то, будучи недалеко от грани, но это его Луи, и он должен что-то сделать. 

Смена угла, неудобная, но еще одна, пока рот шатена не открывается в ошеломленном вздохе, давая еще один повод целовать влажные губы.

Голубоглазый инстинктивно подается вниз, пытается насадиться, потому что вот оно, о чем не рассказывают в школах. Небо решило сжалиться, становясь вдруг так близко, нависая над ними и сотворяя воздух звенящим своей тяжестью. Томмо цепляясь за плечи довольного парня, находя ритм и, наконец, двигаясь.

- Так, амф, - ему почти смешно, что чертов язык не слушается, а каждый нерв устремляет свой импульс вниз, туда, где член давит на простату, и это лучший из выигрышей. 

Луи с натяжкой верит своим глазам, чувствуя над собой того, кто так нужен, и они стонут тихо и вместе, опаляя жаром тела друг друга. 

В груди взрывается волнение, нетерпение, и шатен качает бедрами быстрее, кажется, попадая в десятку - Стайлс практически рычит, хватая взбудораженного мальчика за талию, входя глубже и резче. Тот целует влажное от пота плечо, не то успокаивая, не то одобряя, и его желание прижаться к Хазу навечно вряд ли связано с эндорфином. 

Впрочем, как кому знать.

- Хорошо? - спрашивает зеленоглазый в шею мальчика, чуть замедляя темп: нужно продержаться. 

- Гарри, - тот начинает будто бы бредить, лихорадочно двигая руками по широкой спине и прижимаясь ближе. Томлинсон сдается, полностью и безоговорочно, пусть и с трудом, но различая сквозь тягучее удовольствие внизу, в одной точке, оттенок счастья. Он счастлив прямо сейчас - быть с Гарри, целовать Гарри, отдаваться и открываться ему. Тот напрягается еще больше, вновь убыстряясь и поглощая новые вздохи. - Я сейчас.. Уже..

Ощущение срыва пропадает, ибо все, чем горит тело Стайлса, больше не табу, и его безумный ритм сейчас именно то, что нужно. Он прикладывается в поцелуе к шее мальчика, сосредотачиваясь на своем пульсирующем члене, что уже готов к развязке. Луи подается вперед, вертится, легонько царапая спину и зарываясь другой рукой в кудри. Он отпускает себя в тот момент, когда мир вокруг исчезает, оставляя за себя иную физическую точку.

Сперма Томмо размазывается между животами, а скулеж ласкает слух, подводя к этой точке и Гарри.

*** 

Они сидят на кухне ночью, потягивая из стаканов сок. Шатен у Стайлса на коленях, обнимая зеленоглазого за плечи, молчит, вдыхая приятный запах его тела. Кудрявый гладит пальцами метку на шее, и Луна рассеянно улыбается им сквозь прозрачные тучи и окно.

Томлинсон хочет думать, что Гарри понравилось так же, как понравилось ему самому, и не тихое ли "спасибо" должно подтверждать это?

На кухне пахнет жасмином и апельсинами - наверное, в голове Луи навсегда отпечатается этот запах. "Запах храбрости и счастья", - думает он, почти мурлыча, когда Хаз обвивает его тело руками, снова целуя пятнышко.

Томмо неловко спрашивать о защите, которой они не воспользовались, но кудрявый успокаивает его метания.

- Всё-то ты знаешь, - усмехается он, отвечая вполне обнадеживающе. Гарри щекочет носом его ключицы, бережно обнимая извивающегося шатена, и не может перестать улыбаться.

Ребята засыпают чуть позже, в кровати, лениво целуясь, а Луна наконец и вовсе скрывается в небе, оставляя лишь теплые сны, усыпая городскую листву первыми нотами лета. 

*** 

Song: Bird – Where do we belong, where did we go wrong

- Кажется, у нас обоих появились кавалеры, м? - смеется мама, намывая посуду до блеска. Томмо убирает учебники в сумку, хихикая в ответ вместо должных мыслей о тысяче и одной контрольной, что готовит сегодня школа. Ну, Йоханна не знает действительно многого - и это неплохо. Сын чмокает ее в розовую щеку, отправляясь на привычное место за углом дома, где его уже ждет Гарри.

Они проводят время вместе до и после занятий, и дни мальчика проходят легко и тепло. Он думал, что никогда не пройдет агонию, не познает сладости бабочек в животе без боли, но, кажется, все наладилось, поэтому отказывать себе в вечерних посиделках с ангелами - слишком глупо для божьих избранников. Сезон усиленных тренировок подходит к концу, чемпионы найдены: и в лучшее верится.

- Не понимаю смысла всех этих исследований, - целует Луи Стайлс, вместо приветствия возмущаясь школьными заданиями. Зеленоглазого пинают дома за каждый неуд, и Томлинсон явно удивлен, ведь разве не ему принадлежит мысль о том, что отец парня слабохарактерен? Они едва справляются. 

- Ты сделаешь проект про папу? - интересуется он.

Кудрявый вздыхает. Сам же шатен мог бы написать что-то про мать, но раз уж удача светит здесь под правильным углом, то почему бы не наладить отношения с отцом собственным? В конце концов, Уильям отличный баскетболист, звезда, и Хазу пока вовсе не обязательно знать, как связаны его парень и наставник. Что ж, это будет интересно.

Сегодня Луи закончил перечитывать Хоссейни - нужно бы сдать обратно в библиотеку. Он не рискует спрашивать точный адрес отца у мамы, находя ее блокнот и, боже, он действительно и профессионально разрисован внутри цветами. Томмо думает о том, чтобы попросить ее о таком же. 

Найдя адрес, - голубоглазый припоминает, что дом Стайлса вроде бынаходится в том же самом районе, - он выходит из дома с книгой в руках. Парень воспроизводит слова о безликой жизни на заднем сидении автомобиля одной из героинь, и солнце ласкает взгляд, суля избавления от такой же участи. 

Возле дома Уильяма обустроена небольшая баскетбольная площадка; быть может, отец нашел себе другую женщину, она родила ему ребенка - наследника ждет большое будущее на паркете.. Чуть досадно, что это не Томмо? 

Шатен звонит в дверь, с удивлением и смущением осознавая, книга все еще в его руках: волнение провело парня мимо библиотеки, и ладони слегка потеют, сжимая обложку.

Нужно хвататься за что-то, когда открывается дверь. 

На пороге стоит Гарри, слишком домашний для обычной обстановки, а его верхняя часть тела абсолютно ничем не прикрыта. Голубоглазый путается в своей реакции: что его парень делает голый в чужом доме? что он делает голый у своего наставника? что вообще делать дальше, когда Стайлс почему-то удивлен не меньше, и в его взгляде чувствуется нерешимость.

Ладно, пусть непонимание так же пройдет мимо Томлинсона, ведь из глубины комнат выходит (вылетает) Уильям, а на его лице читается подобие ярости.

Он вцепляется в голое плечо кудрявого, не давая ребятам даже раскрыть рта, и отталкивает того с прохода. Да, Луи не был уверен, что отец не выгонит его, но мата на всю округу было ожидать сложно - слух режет слишком грубый голос. Шатен делает пару неуверенных шагов назад, пока Вейхаз велит ему убираться, и фраза "я переговорю с твоей матерью, будешь знать" звучит совсем чужой. Томмо переводит взгляд на Гарри, переводит внимание на его крик, на всего него, загораживающего мальчика спиной.

- Пап, че с тобой такое? Какого хрена ты орешь?!

Томлинсон не знает, сколько проходит времени между его удивлением и опешившим "ты.. вы.." - осознанием, что, кажется, он знает сына Уильяма лучше, чем.. Хотел бы? Мужчина молча толкает Гарри в грудь, захлопывая дверь и прерывая все метания голубоглазого.

Тот снова стоит на пороге с книгой, только вряд ли он осмелится постучать в этот дом ближайшую вечность.

Луи топчется в замешательстве еще пару минут, слыша за дверью приглушенный грохот, и понимая, что все это было реальностью, жизнью, и, наверное, что-то новое приходится получать через силу. 

Уже дома - все еще с книгой - он выключает телефон и читает первые главы заново. Надо отвлечься: это длится пару часов, затем небо прощается с излишне дружелюбным солнцем, а вечер несет мысль, мол, нужно что-то решать. Томмо сидит на кухне и пьет кофе, и в сумерках он совершенно один, но в голове творится сумбур, заглушая тоску по Стайлсу. 

Да, - глоток, - видимо, Уильям не хочет даже знать парня, и проект придется делать про Йоханну. Это сносно, что ж, очень сносно. Да, - еще один, - Вейхаз отец Хаза, надо же, с этим вполне можно существовать. Вряд ли он знает, с кем встречается Гарри, впрочем, есть ли разница? 

Томлинсон наклоняет кружку, чтобы сделать очередной глоток, но обнаруживает, что кофе больше нет, синхронно с тем, как обнаруживает где-то в глубине себя, что они с его кудрявым взрывоопасным ангелом братья. Эта мысль вызывающа до истеричного смеха, потому что, боже, если бы она была правдой, то его братом был бы Найл, но Гарри!

Луи натянуто улыбается сам себе, поднимаясь наверх и набирая номер Стена с домашнего. Помнится, у того была "интрижка" с кузиной - по крайней мере, так кажется.

- Помнишь Дарию? - спрашивает он в лоб после эмоционального приветствия, хотя говорить-то должен о другом. Стен бы тоже подошел на роль его брата, и это слишком неудобная тема, одна из многих, что придется терпеть в этом мире. - Встречаться с родственниками - это нормально? 

Лукас смеется, выпрашивая подробности, которых он, конечно, не получит, и отвечает, мол, если детей заводить не собираетесь, то можно и развлечься. 

- Что происходит, Томмо? 

Тот смеется и пытается это понять.

Ладно, они болтают в основном о ерунде, не подпуская близко ни к одной из своих личных тем, ведь одним богам известно, как меняется чувство привязанности после разлуки. Луи обещает, что вырвется к другу на каникулы, в глубине души понимая, наколько мала вероятность того, что это случится. 

На часах вязнет время, доходя до полуночи, когда голубоглазый все-таки включает сотовый. Там пропущенный от Лиама и только - чересчур символично. Томлинсон несколько раз щелкает на контакт "Гарри", в общем-то, без цели, и перезванивает Пейну.

Тот, конечно, уже в курсе - кажется, не в нем только шатен. Парень говорит, что Стайлс сейчас у Зейна, как и он сам. Гарри поссорился с отцом, получается, их общим? Луи просит отдать трубку кудрявому, мало представляя, что он может ему сказать - предложить, да этого и не нужно.

- Луи, слушай, он сейчас не в настроении для разговоров, может, созвонитесь или встретитесь завтра? Я могу ему что-нибудь передать.

Томмо думает с минуту, стараясь не принимать это на личный счет, и взгляд его бездумно движется по потолку. 

- Скажи ему, что все хорошо.

Если бы Томлинсон был на его месте, то хотел бы услышать именно это. Мальчик кладет трубку, переворачивается, съеживаясь вокруг подушек. Все вновь кажется иллюзорным, глупым - мама скрывала, что у отца был еще один брак? И ребенок? Судить ли по возрасту, то все произошло буквально за год, и к черту все, снова к черту. Он так устал выяснять, разбираться, так что, пожалуй, единственное, что ему нужно, это обнять Стайлса и забить на этот день (год, жизнь?).

По-существу, плевать, если так вышло, на отцовскую ненависть, ведь мир не треснет пополам от пары плохих мыслей, да и с кудрявым вряд ли он почувствует какое-либо родство.

И все же странно, ужасно в каком-то своем особенном корне - сердце еще раз ухает вниз при воспоминаниях о родинке, их общей, их ночи: наконец, Луи засыпает, решая, что утро вечера мудренее.

В тайне надеясь, что ответ найдет себя сам.

*** 

Song: Snow Patrol – What If This Storm Ends

Утро не задается по умолчанию - в груди давит почти так же сильно, как в тот раз, когда Хаз обожрался таблеток, и первым делом, проснувшись, шатен хмурится, чувствуя озноб. За окном еще только светает, а дверной звонок уже устроил концерт на первом этаже. Хочется убить свой слух, осязание, мысли и сердце, быть может, станет чуточку лучше. 

Луи растрепан и помят, плетясь в темноте к двери, думая, что случилась какая-то катастрофа, раз мать звонит таки сильно и взбалмошно - ему не приятно думать об этом.

Гарри в дверях растрепан и помят не меньше, чем мальчик, но от отнюдь не спит на ходу, и его глаза горят, когда он врывается в открытую дверь, а от него самого пахнет домом Зейна вкупе с чем-то терпким.

Сознание возвращается к Томмо только в объятиях зеленоглазого, и он пищит, пытаясь соображать.

- Гарри? - спрашивает он, протирая свои глаза, - Что случилось? Почему так рано?

Ребята слушают звук шин удаляющегося кабриолета, а затем все остальные возможные звуки стихают, оставляя только рассветную тишь и стук горячего сердца. Стайлс не хотел ждать дольше: надо же, кто-то находит ответ за пару часов, а кто-то мучается с этим всю жизнь. 

Им нужно поговорить (некоторые искренне не понимают, почему именно сейчас), и Томлинсон надеется, что его хрустальный шар сможет спасти их от реальности - очередной боли. Он выжал себя в этой борьбе, так что еще одно утро на кухне может выйти фатальным. 

- Сделать тебе чай? - шепотом спрашивает Луи, жмурясь от мягкого света светильника над плитой.

- Сделай, - он чувствует, как дрогнули крепкие руки, коснувшись его талии. Гарри обнимает со спины почти невесомо, будто боясь уронить, и мальчик не выдерживает, резко оборачиваясь и утыкаясь носом в грудь. 

Ребята просто молча сжимают друг друга, когда чайник начинает недовольное кипение. Конечно, от любви любви не ищут, но сейчас четыре утра, и разве кажется что-то проще, чем может казаться в такое время? 

- Что мы будем делать? - тон кудрявого беспокоен, как и он сам. Тревога растворяется в воздухе: знакомый голос разочарования, или сколько можно думать о том, что эти двое связаны друг с другом сильнее, чем кто-либо еще.

Голубоглазый в привычной манере говорит о чае, и теплые руки отпускают его тело. У Хаза синяки под глазами, - не спал, - помятая и вовсе не его футболка, а так же отношения с собственным братом.

Они могли бы играть в баскетбол на той самой площадке, Луи и Гарри Вейхаз, с пяти лет знающие друг о друге все. Томмо не допустил бы наркотиков, Стайлс не допустил бы влюбленности в кого бы то ни было.

Но парни здесь, на холодной кухне, с чашками и недосыпом. 

- Я думал, что сломаю к хуям весь дом, когда он рассказал, - тихо произносит Гарри после затяжной и усталой паузы, - поверить не могу до сих пор.

Томлинсон не знает, правильно ли было изначально разлучать их, или что вообще случилось 18 лет назад? Вряд ли ответ может быть верным. Мальчик снова отдает все в руки своего напряженного бога, по подрагивающим пальцам которого нельзя сказать хоть чего-нибудь наверняка. 

- Что это меняет? - наконец спрашивает он, отводя взгляд. 

Кудрявый временно поживет у Малика, ибо с отцом были проблемы и раньше, а двум настолько похожим взрывным темпераментам в доме не место, пора бы давно прекратить эту затяжую перепалку. Деньги найти не проблема (чемпионам воздается многое), и Стайлс говорит об этом с горечью. 

Небо красится в лиловый - чай начинает остывать. Гарри всегда был особенным: каждое слово отдавалось где-то глубоко, и Луи, конечно, не хочет думать, что это как-то связано с родством. Ему просто нужен этот зеленоглазый ангел; шутка ли, как рукой снимает остальные проблемы осознание своего бессилия против одного незамысловатого факта.

Они должны расстаться. 

Но что за желания горят в их юной и крепкой груди? Разве такие правила прописаны слезами и желчью, сквозь которые пришлось пробираться вплотную к этой секунде? Гарри и Луи никогда не следовали им. Да и нужно ли, когда дно уже слишком близко, чтобы пытаться выбраться из этих горящих стен? 

Черные крылья пылают и стонут, пока тела летят вниз, пока весна подгоняет их последним посильным ей ветром, и каждое холодное утро - плюс один в копилку бед, что ждет их на пути. Но кого мы хоть раз ловили на слове, что это будет легко?

Кудрявый сжимает ладонь шатена, глядя в упор, пытаясь выяснить хоть что-то в его голове, что даст шанс понять и прочувствовать его мысли.

Томмо хочет спать, и в его уставших океанах плещется мысль лишь о том, что когда падаешь во сне - разбиваешься, проснувшись.* Он находит силы только для одного колкого от холода вопроса: 

- Нет. Что меняется между нами? 

Спина и плечи Хаза опускаются, расслабляясь, и вид Луи, домашнего и все еще покорного любому решению, вызывает мягкую улыбку. Стайлс помогает ему дойти до кровати и ложится рядом, закрывая от утренней прохлады своими руками. Томлинсон утыкается в его шею, обхватывая теплое тело, и родимые пятна образуют узор на их грудных клетках.

- Ничего. Разве только теперь я вряд ли смогу позволить тебе даже заикнуться о том, что ты мне не нужен. Лу, - голубоглазый мычит в ответ, легонько целуя кожу, что манит к себе запахом одеколона, - плевать, кем ты мне приходишься, если на то пошло. Я люблю тебя и твою отвагу.

Шатен поднимает полуживой взгляд на парня, и тот всего лишь укрывает одеялом оголившиеся лопатки - время, что минута, что год, никода не проходит даром; даже пролетая мимо тебя со свистом, оставляет за собой пару дельных мыслей. Пару мыслей и бесконечную гордость за сонный взгляд тех, кого рядом быть не должно.

Томмо тихо шипит, мол, если Стайлс его брат, это еще не значит, что тот может мешать парню спать. Они смеются, а потом целуются, пока солнце поднимается на горизонте, рисуя на небе всполохи света. Быть может, это сойдет за знак. Быть может, им снится, что все это не напрасно, и птицы умирают прямо в полете, давая шанс на новые людские судьбы. 

*** 

Зейн кидает камень в воду, и тот скачет по глади четыре раза. Его кабриолет стоит на обрыве у небольшого пруда, пока город под ним начинает свое пробуждение.

- Как думаешь, - спрашивает в задумчивости Лиам, - они там не поссорились?

- Неа, - вальяжно отвечает брюнет, щурясь от слабого солнца, - ты же видел их вдвоем. Ангелы, не иначе.

В воздухе раздается лай собаки и чей-то свист. Чертовы понедельники.

- Да, - снова говорит он, чуть погодя и приподнимаясь с холодного валуна, хлопая себя по карманам в поисках сигарет, - они проделали большой путь.

Только вот интересно, куда они все направляются? 

______________________________________________________________________________________

* Победителей не судят. Побежденные не сопротивляются - цитата из фанфика (!) Marion Winter "Endless city shuffle "

* Когда падаешь во сне, разбиваешься, проснувшись - цитата из песни the Chemodan – Всем снятся сны

и завершается все чудесной цитатой тренера Уайти из сериала One Three Hill.