Они не поймут

Се­год­ня бу­дет тя­желый день. Се­год­ня мы пой­дем в шко­лу по­давать до­кумен­ты, а у Ан­то­на ма­ло то­го, что си­няк на пол ли­ца, так он еще и слом­лен. Фаль­ши­во улы­ба­ет­ся, сог­ла­ша­ет­ся со всем, пы­та­ет­ся уго­дить, нас­ту­пая се­бе на гор­ло, от­хо­дит от ме­ня во вре­мя ди­ало­га на при­лич­ное рас­сто­яние, дер­га­ет­ся, сто­ит мне кос­нуть­ся его. Да­же жал­ко пар­нишку ста­новит­ся. Не сто­ило мне во­об­ще ехать ту­да. Не сто­ило брать трек­ля­тую труб­ку и сог­ла­шать­ся на все это. Для ме­ня Ан­тон важ­нее ко­го-ли­бо, но я все рав­но поз­во­лил се­бе та­кое. Знал, что нель­зя пить, вы­кури­вать до­рогие си­гары и за­киды­вать­ся ко­леса­ми. Но все рав­но под­дался соб­лазну и те­перь при­дет­ся как-то все рас­хле­бывать.

Ан­тон вы­шел из ду­ша, по­лотен­цем вы­суши­вая во­лосы, еро­ша их. Стер па­ру ка­пель с ли­ца и, на­кинув ткань на пле­чи, сел за обе­ден­ный стол, где его уже ожи­дал зав­трак. Я ос­то­рож­но при­сел нап­ро­тив не­го, ста­ра­ясь не спуг­нуть, ведь сей­час он как га­зель на во­допое. Лиш­ний звук и с мес­та рва­нет. Я мол­ча рас­смат­ри­вал фин­гал, по­ложив под­бо­родок на ру­ки, сло­жен­ные зам­ком. Но сколь­ко бы не пя­лил­ся и се­кун­ды не вспом­ню из той но­чи. Ну бла­го, что хо­тя бы глаз не зап­лыл. Ви­димо, маль­чиш­ка мог за­щищать­ся. Ему по­вез­ло, что я ру­ки со злос­ти не сло­мал. В та­ком сос­то­янии с лег­костью бы пе­ремо­лол его кос­точки, прев­ра­щая ко­неч­ности в ве­рев­ки.       

— Из­ви­ни ме­ня, Тош, — сто­ило ска­зать и Ан­тон за­мер. Нер­вно сглот­нув, он под­нял свои се­рые пас­мурные гла­за на ме­ня, не­лов­ко по­тирая шею.       

— Это ведь все­го лишь си­няк, ко­торый прой­дет в ско­ром вре­мени. Не сто­ит па­рить­ся, — и вновь на­тянул эту кри­вую улыб­ку. Ему так тя­жело быть «счас­тли­вым». Я уже ви­жу, что его гла­за блес­тят от вла­ги, а он про­дол­жа­ет прит­во­рять­ся.       

— Я ви­новат пе­ред то­бой.       

— Ты был пь­ян, — он от­вернул­ся от ме­ня, не в си­лах боль­ше смот­реть в гла­за, прик­ры­вая ли­цо ру­кой, — Я не злюсь на те­бя, — его го­лос дрог­нул, вы­давая всю тре­вогу.       

— А те­перь то же са­мое, но в гла­за, — я вы­жида­юще смот­рю на не­го, под­ме­чая каж­дый не­ук­лю­жий жест, — Ан­тон.       

Он под­ни­ма­ет го­лову, а по ще­ке уже бе­жит оди­нокая сле­за, ко­торую он быс­тро смах­нул, сты­дясь сво­ей сла­бос­ти.       

— Я про­щаю те­бя, — встал со сво­его мес­та, ру­ками опи­ра­ясь о стол и нем­но­го нак­ло­нив­шись впе­ред, — Те­перь ты до­волен? — он хму­ро свел бро­ви, ска­лясь, — Эти сло­ва хоть что-то из­ме­нили? Луч­ше се­бя чувс­тву­ешь? — сжал ла­дони в ку­лаки до по­беле­ния кос­тя­шек, — А мне ка­жет­ся, что ни­чего не из­ме­нит­ся! Мо­жет у те­бя и про­вал в па­мяти и для те­бя эти сло­ва из мо­их уст как го­ра с плеч, но я пом­ню все от­четли­во. Пом­ню твой взгляд пол­ный не­навис­ти, пом­ню сло­ва, что ты вык­ри­кивал, пом­ню уг­ро­зы, — страш­но да­же пред­ста­вить, что я ему го­ворил. Хо­тя че­го сто­ит од­на кар­ти­на, где без­за­щит­ный Ан­тон сто­ит на ко­ленях, зак­ры­вая ли­цо ру­ками, по­ка я вы­мещаю на нем всю злость.       

— Я для те­бя лишь маль­чик на по­бегуш­ках, ко­торо­му от­да­ешь при­казы и хва­лишь са­хар­ком, ког­да ты для ме­ня це­лый бляд­ский мир, без ко­торо­го я ту­по пом­ру. По­чему ты не­нави­дишь ме­ня? Я же ста­ра­юсь! Я дей­стви­тель­но хо­чу, что­бы ты гор­дился мной! Я хо­чу, что­бы мы ста­ли семь­ей. Но за все вре­мя я да­же не слы­шал ба­наль­но­го «Люб­лю те­бя», — го­лос то и де­ло ска­чет, а жес­ти­куля­ция и вов­се не под­да­ет­ся кон­тро­лю.       

— Хва­тит, — я ос­та­новил его по­ток слов, по­ка он не за­шел слиш­ком да­леко.       

— Что та­кое? Прав­да гла­за ре­жет? Ска­жи мне, кто я для те­бя? Сын? Нас­ледник? Прос­то маль­чиш­ка, ко­торый го­товит нар­ко­ту для те­бя и тво­их еба­нутых друж­ков?      

Он слиш­ком мно­го се­бе поз­во­ля­ет. По­чувс­тво­вал уве­рен­ность? А я, на­ив­ный, по­думал, что наш ди­алог бу­дет про­ще. Хо­тя, че­го я ожи­дал в на­шей-то семье.       

— Ан­тон! — я вско­чил на но­ги, и те­перь этот дер­зкий маль­чиш­ка смот­рит на ме­ня сни­зу вверх. Он сра­зу утих и пос­лушно сел на мес­то, уво­дя взгляд. Я рад, что что­бы сми­рить его пыл мне дос­та­точ­но встать и гроз­но про­из­нести его имя. Я пе­ревел взгляд с не­го на ча­сы и, воз­держи­ва­ясь от же­лания приг­воздить его ру­ку вил­кой к сто­лу, пос­пе­шил сам ус­по­ко­ить­ся, мыс­ленно пос­чи­тав до де­сяти с опу­щен­ны­ми ве­ками.       

— Нам ско­ро вы­ходить. Пос­пе­ши, по­жалуй­ста, одеть­ся.       
Я заб­рал все до­кумен­ты с тум­бы, что в при­хожей ак­ку­рат­но сло­жены в пап­ку, и быс­тро схва­тив вет­ровку с крюч­ка, вы­шел на ули­цу. Бу­маги неб­режно за­кинул в ма­шину, а сам до­жидал­ся Ан­то­на сна­ружи, об­ло­котив­шись о дверь. Дос­тал из внут­ренне­го кар­ма­на пач­ку си­гарет, ко­торую при­об­рел не­дав­но. На­до нем­но­го унять стресс. Но сто­ило от­крыть ее, как в гла­за бро­са­ет­ся пус­тая по­лови­на.       

— Что за.       

Я от­четли­во пом­ню, что вы­курил от­сю­да лишь од­ну, ког­да мне приш­лось вый­ти и ос­тыть, пос­ле то­го, как в ру­ке чуть не лоп­нул ста­кан от мо­ей рев­ности. Ну, лад­но, две мак­си­мум. Но точ­но не доб­рую по­лови­ну. Во вре­мя пь­ян­ки я бы и не вспом­нил про них, тем бо­лее ког­да под ру­кой бы­ли элит­ные си­гары. Вче­ра то­же не до них бы­ло, го­лова дру­гим бы­ла за­бита, а в сле­ду­ющие дни я бы за­пом­нил.       

— Су­кин сын, — не слож­но сло­жить от­сутс­твие си­гарет, ко­торые бы­ли без прис­мотра в ма­шине, где Ан­тон и за­ноче­вал, и мощ­ную лом­ку, что гры­зет сы­на нес­коль­ко дней под­ряд. Счет­чик на­каза­ний все рос с каж­дой ми­нутой. По­высил го­лос, да еще и та­бак кра­дет.       

За­жав си­гаре­ту гу­бами, под­жег ее кон­чик, скры­вая пла­мя за­жигал­ки от лег­ко­го вет­ра ла­донью. За­тяж­ка од­на за дру­гой вы­води­ла весь не­гатив, что ус­пел на­копить­ся за од­но толь­ко ут­ро. Не прош­ло и пя­ти ми­нут, как Ан­тон уже вы­шел. Я да­же до­курить не ус­пел. Ви­димо, дол­го был в сту­поре, осоз­на­вая, что кое-кто ста­новит­ся во­риш­кой.       

То­ша хо­тел от­крыть дверь, но та не под­да­лась. И со вто­рого ра­за то­же. Он ки­нул на ме­ня воп­ро­ситель­ный взгляд, ожи­дая хоть че­го-то.       
— Бан­дит, не хо­чешь? — я про­тянул ему тлев­шую си­гаре­ту, раз­во­рачи­вая в паль­цах филь­тром к не­му. Сто­ило, ко­неч­но, ожи­дать этот взгляд пол­ный не­допо­нима­ния и за­меша­тель­ства.       

Ан­тон мах­нул го­ловой, удив­ленно под­ни­мая бро­ви.       

— Да лад­но те­бе, ты же яв­но жаж­дешь по­курить. Уже нес­коль­ко дней не за­тяги­вал­ся, да? — я по­дошел к не­му чуть ли не вплот­ную, на­роч­но вы­дыхая весь дым в ли­цо, ког­да он пы­тал­ся раз­ве­ять его, от­ма­хива­ясь ру­кой, — Ни­чего не на­поми­на­ет? — от­дал ему от­кры­тую пач­ку, — Как ду­ма­ешь, ес­ли из пол­ной но­вой пач­ки вы­курить шту­ки две-три, то ис­чезнет ли ма­гичес­ким об­ра­зом по­лови­на?      

Ни­чего не го­ворит. Лишь ви­нова­то смот­рит на ме­ня, мыс­ленно при­думы­вая от­мазку. Кру­тит в ру­ках блок си­гарет, изу­чая, буд­то ви­дит впер­вые.       
— Уз­наю, что не бро­сил, выр­ву па­роч­ку зу­бов, — рез­ко по­тянул его ру­ку на се­бя ла­донью вверх, на­деж­но креп­ко сжи­мая за­пястье, — все рав­но из-за ку­рения про­падут, — он пы­та­ет­ся выб­рать­ся, но ни­чего не по­луча­ет­ся, — А так, я ус­ко­рю про­цесс, — я по­тушил оку­рок в его ла­дони, наб­лю­дая, как То­ша стис­ки­ва­ет зу­бы, сдер­жи­вая крик, и как его зрач­ки рас­ши­ря­ют­ся от бо­ли, — И ты же прек­расно по­нима­ешь, что я не бле­фую, до­рогу­ша, — пач­ку ос­та­вил у не­го. Пос­мотрим, ка­кая у не­го си­ла во­ли.       

— Из­ви­ни, — не ус­пел он и в ма­шину сесть, как за­вел ди­алог, — За си­гаре­ты, — ко­торые он до сих пор вер­тит в ру­ках, — и за то, что по­высил го­лос. Я не хо­тел кри­чать. И я был не прав. Час­тично… Да, я счи­таю, что это нес­пра­вед­ли­во. Не­чес­тно. Ведь я спас нас от ава­рии, а ты… — Ан­тон не­надол­го за­мол­чал, под­би­рая сло­ва, — Я каж­дый день твер­жу, что не­нави­жу те­бя, ведь без те­бя моя жизнь бы­ла б в ра­зы луч­ше. Но дол­жен приз­нать, что не прав. Я пят­надцать лет был ни­кому не ну­жен, что уж го­ворить про ос­тавши­еся три го­да, — оши­ба­ешь­ся, То­ша. Ты прос­то не зна­ешь всю ис­то­рию пол­ностью. Не зна­ешь ее с дру­гой сто­роны.       

— А ты по­дарил мне дом и ка­кую-ни­какую, но семью. Вся твоя за­бота, ко­торая про­яв­ля­ет­ся в ме­лочах ти­па по­дуть на ран­ку или «На­день кур­тку, на ули­це хо­лод­но»… Я люб­лю те­бя, — проз­ву­чало как выс­трел в глу­ши, — Без те­бя я бы точ­но про­пал. Те­бя вче­ра не бы­ло все­го день, но мне бы­ло не­выно­симо пло­хо. Ты ну­жен мне. Прос­ти ме­ня за ут­ренний скан­дал. А я про­щу те­бе пь­яную вы­ход­ку. Идет?       

— Идет, — я до сих пор ощу­щаю дис­комфорт с его сто­роны. Для не­го, ви­димо, не дос­та­точ­но од­но­го сло­ва в ка­чес­тве от­ве­та.       

— Ан­тон, я не знаю, что на­гово­рил те­бе, но я не не­нави­жу те­бя, яс­но? Ты мне дей­стви­тель­но до­рог. Сам по­думай. Бы­ло бы мне по­хуй на те­бя, дер­жал бы я те­бя под кры­шей? Оде­вал? Ба­ловал по­дар­ка­ми? Раз­ре­шал бы спать со мной? Я бы от­но­сил­ся к те­бе как к ско­ту. Не смот­ря на на­ши до­воль­но та­ки стран­ные от­но­шения, ты для ме­ня в пер­вую оче­редь сын. И мне дей­стви­тель­но жаль, что под­нял на те­бя ру­ку.

— Мир? — он про­тянул мне ку­лак, отог­нув ми­зинец. На его ли­це за­иг­ра­ла дет­ская улыб­ка, как и на мо­ем. Со шко­лы не стал­ки­вал­ся с та­ким спо­собом ула­дить все кон­флик­ты.       

— Мир, — пе­ремес­тив ру­ку с ру­ля, от­ве­тил тем же. Скрес­тив паль­цы, мы по­мири­лись. Да, вот так прос­то. Ан­тон звон­ко зас­ме­ял­ся, ши­роко лы­бясь. У не­го прек­расный смех. По­чему я рань­ше не за­мечал это­го? Мо­жет, по­тому что ес­ли под­за­думать­ся, то я рань­ше и не слы­шал его. Мне ред­ко-то дос­та­вались и ис­крен­ние улыб­ки от не­го, что уж там о сме­хе го­ворить. У То­ши бы­ло не так мно­го по­водов улы­бать­ся.       

— Игорь, мож­но те­бя еще кое о чем поп­ро­сить? — с его ли­ца тут же про­пала вся за­дор­ность и все ве­селье, — Толь­ко не го­вори сра­зу «Нет».       

— Ну, рис­кни, — я чувс­тво­вал на се­бе его прис­таль­ный взгляд, пол­ный на­деж­ды, ко­торой, ка­залось, у не­го уже и так не ос­та­лось. Сто­ит мне от­вер­гнуть его пред­ло­жение, как он боль­ше и раз­го­вари­вать со мной не бу­дет.       

— Стань для ме­ня от­цом, ко­торо­го мне не так хва­та­ет. Не лю­бов­ни­ком или дру­гом. От­цом. Без ласк и пош­лых на­меков. Хо­тя бы на жал­кий ме­сяц. По­жалуй­ста?       

— Как ска­жешь.       

— Серь­ез­но? Так прос­то? — он, ви­димо, не ве­рит сво­ему счастью. Как ма­ло нуж­но для его улыб­ки, од­на­ко.       

Да, так прос­то. Я те­перь знаю, что ты лю­бишь ме­ня и это­го дос­та­точ­но. Знаю, что ты да­же по­нятия не име­ешь, что это за лю­бовь. Мо­жет, сей­час ты и от­но­сишь­ся ко мне как к па­пе и уве­ря­ешь се­бя в этом, но уже че­рез вре­мя ты бу­дешь смот­реть на ме­ня ина­че. И уже сам бу­дешь про­сить вер­нуть все мое вни­мание, от ко­торо­го сей­час так хо­чешь из­ба­вить­ся. Сто­ит лишь нем­но­го по­дож­дать, как ты сло­ма­ешь­ся от не­дос­татка люб­ви. И я бо­лее чем уве­рен, что ты ни­кем не смо­жешь заг­лу­шить эту боль как бы ты не ста­рал­ся.       

«Со мной ты сло­вишь пе­редоз, а без ме­ня ум­решь от лом­ки»       

— Ты ожи­дал дру­гого?       

— Эм… Нет, — угол­ки его губ ми­ло под­ня­лись на­верх, а сам Ан­тон еще дол­го бу­дет вспо­минать этот день, — Спа­сибо, — он еще нем­но­го пос­верлил ме­ня взгля­дом и лишь по­том пе­рек­лю­чил вни­мание на ме­ня­ющий­ся пей­заж.       

Мож­но счи­тать, что на­ша иг­ра на­чалась.       

Бю­рок­ра­тия ока­залась скуч­ней­шим за­няти­ем. В прин­ци­пе как и всег­да. Но я ожи­дал, что Ан­то­ну за­дадут па­ру-трой­ку воп­ро­сов, а у ме­ня спро­сят хо­тя бы боль­шую часть до­кумен­тов, что я при­гото­вил. Ока­залось, все го­раз­до про­ще и быс­трее, что на ру­ку. Не хо­телось бы зас­трять там на­дол­го, выс­лу­шивая, как То­ша не­лепо при­думы­ва­ет ис­то­рию, где по­лучил си­няк, и по­чему все вре­мя дер­жал ру­ки в кар­ма­нах. Чес­тно, за­дер­жись мы там чуть по­доль­ше, то я бы ту­по по­ложил па­ру ку­пюр на стол, пря­мо го­воря о взят­ке. Уве­рен, что тут же по­лучил бы все под­пи­си и мы бы­ли б сво­бод­ны. Не лю­битель дол­гих раз­го­воров и расс­про­сов. Как же хо­рошо, что день­ги ус­ко­ря­ют весь про­цесс на гла­зах. Не­дав­но нуж­но бы­ло ждать час, а с по­мощью бу­мажек все ре­шено за па­ру се­кунд. Прав­да, Ан­тон не оце­нил мо­их мыс­лей вслух. Счи­та­ет, что это неп­ра­виль­но и все дол­жно быть по за­кону, но сто­ило мне на­пом­нить ему, от че­го наш ос­новной до­ход, как сра­зу за­молк.       

Про­ходят пос­ледние дни ав­густа и Ан­тон стал зна­читель­но ча­ще улы­бать­ся, ведь я дер­жу свое сло­во. Не де­лаю вся­ких двус­мыслен­ных на­меков, не до­мога­юсь, пош­ло не шу­чу. Его улыб­ка и смех, ко­торы­ми я ни­как не мог на­любо­вать­ся, ос­ве­ща­ют наш се­рый дом скуч­ны­ми ве­чера­ми. Но всег­да есть и ми­нусы. Ноч­ные кош­ма­ры уле­тучи­лись и То­ша пе­ре­ехал в свою ком­на­ту. Да, те­перь мне но­чами ди­ко оди­ноко и хо­лод с дру­гой сто­роны дос­тавлял дис­комфорт, что не да­вал спать, но это не­надол­го. На­де­юсь…       

Се­год­ня уже пер­вое сен­тября. День зна­ний. На­вер­ное, это бу­дет один из луч­ших дней жиз­ни Ан­то­на. Си­няка уже не вид­но, а все шра­мы спря­таны под бе­лос­нежной ру­баш­кой. Уже че­рез па­ру ча­сов у мо­его маль­чи­ка бу­дут друзья и об­ще­ние с ро­вес­ни­ками. И вер­нётся до­мой он уже сов­сем дру­гим. Уже сов­сем не мо­им.       

— Прин­цесса моя, ты ещё дол­го бу­дешь зап­ле­тать свои ко­сы?       

Он уже дос­та­точ­но дол­го в сво­ей ком­на­те кра­су­ет­ся у зер­ка­ла. Но сто­ило мне его поз­вать, как тут же вы­шел в при­хожую. Ему очень идет эта ру­баш­ка, ко­торая рань­ше бы­ла мо­ей. Она ему нем­но­го ве­лика, но это не силь­но бро­са­ет­ся в гла­за. Но че­го-то не хва­та­ет.       

— Что так дол­го?       

— Не мог за­вязать гал­стук.       
Точ­но, гал­стук. То­же ког­да-то при­над­ле­жал мне, но из-за от­сутс­твия свет­ско­го ра­ута он так и про­лежал, пы­лясь, боль­шую часть вре­мени в шка­фу.       
— Не­си сю­да, — я по­дошёл бли­же, про­тяги­вая ру­ку, на ко­торую че­рез мгно­венье лег­ла си­няя по­лос­ка тка­ни. Я обер­нул ее вок­руг шеи, од­новре­мен­но при­под­ни­мая во­рот ру­баш­ки и слу­чай­но за­девая чувс­тви­тель­ную ко­жу. В два сче­та за­вязал узел и за­тянул его, про­пус­кая кон­чик тка­ни че­рез паль­цы. Хо­телось бы сей­час на­мотать этот гал­стук на ку­лак и при­тянуть То­шу для по­целуя, не от­пуская. В го­лове уже в яр­ких крас­ках пред­ста­вил, как сор­вал бы эту ру­баш­ку, ос­тавляя лишь си­ний гал­стук, ко­торый мож­но ис­поль­зо­вать во мно­гих це­лях.       

— Рас­слабь­ся, — я поп­ра­вил во­рот­ник, за­мечая, как Ан­тон прик­рыл гла­за, ожи­дая че­го-то ужас­но­го, — За ки­лометр мож­но по­чу­ять твоё нап­ря­жение, — я уб­рал от не­го ру­ки, а То­ша, как ко­тёнок, по­тянул­ся вслед за ни­ми, же­лая боль­ше лас­ки и теп­ла, ко­торых ли­шил­ся за этот про­межу­ток вре­мени. Он хит­ро ух­мыль­нул­ся, яв­но что-то под­ме­чая для се­бя. Не ду­мал, что этот эф­фект про­явит­ся так быс­тро. Но это­го до сих пор не­дос­та­точ­но. Это прос­то по­ка цве­точ­ки.       

— Спа­сибо, — очу­хав­шись, Ан­тон гля­нул в зер­ка­ло и, вер­нув прядь, что веч­но ле­зет на ли­цо, на своё мес­то, дал по­нять, что го­тов.       

Го­тов к но­вой жиз­ни.