Глупый
Драко всё время кажется, что где-то тут есть подвох. С Поттером слишком уютно. С ним слишком спокойно, слишком безопасно, слишком волнующе и потрясающе. С Поттером слишком, а Малфой всё дёргается и боится, что его дражайшего Поттера у него кто-нибудь отберёт. Их партнёрство на уроках стало нормой, и их вечера в библиотеке или у камина – тоже, и Драко даже привык ко всей этой шумной толпе гриффиндорцев, которая поразительно быстро приняла как должное присутствие слизеринца рядом с их драгоценным Героем. Драко чувствует себя странно, когда сидит лицом к огню, а спиной к Гарри, а сам Гарри разговаривает с Роном и Гермионой, которые расположились перед ним на диване. Они болтают о всякой ерунде, о пирожках Молли и новых товарах близнецов, и что они, кажется, собираются-таки открыться в Хогсмиде, и что на выходных нужно зайти в Сладкое Королевство, и...
- Гарри, ты ведь позвал Драко с нами, верно? – собственное имя привлекает внимание Малфоя, и он сосредотачивается на разговоре, отвлекаясь от собственных мыслей. Поттер будто задумывается на несколько секунд, а затем откидывает голову назад, на плечо Драко, так, будто это совсем нормально, и сердцебиение у Малфоя будто замирает, и сам Малфой замирает и подбирается.
- Драко, ты ведь пойдёшь с нами в Хогсмид, верно? – Поттер поворачивает голову и утыкается носом в его волосы, ближе к шее, и Драко перестаёт дышать, потому что Поттер просто невозможный идиот.
– Ты вкусно пахнешь, Малфой. Драко закрывает глаза и считает до пяти. Восстанавливает дыхание. Заново запускает сердцебиение. Это Поттер, всего лишь Поттер, и это то, к чему стоит привыкнуть, но Драко просто не может.
- Конечно, милый, мне же больше нечем заняться, - ехидство на высшем уровне, и Уизли давится воздухом на слове «милый», и Малфой жалеет, что не видит его лица, а только слышит эти странные возмущённые звуки.
- Это да или нет?
- Ты непроходимый тупица, Поттер.
- Я так понимаю, это да? - Драко закатывает глаза, возмущённо фыркает и сдаётся.
- Да.
- Может, вы перестанете флиртовать хотя бы при мне? – у Рона такой жалкий голос, что слизеринец не выдерживает и разворачивается к нему лицом, при этом закидывая руку на плечо Гарри, и мило улыбается. На самом деле, ему жарко. Гермиона шипит и пихает Рона в бок, тот возмущается, Гарри улыбается и краснеет, Драко надеется, что не краснеет.
- Уизли, флиртовать мы даже не начинали, бережём твою хрупкую душевную организацию. Грейнджер давится смехом, глядя, как Уизли сравнивает цвет лица с цветом волос, а Поттер не так уж и далеко от него уходит.
- Нет, серьёзно, Малфой, как ты его терпишь? Мне кажется, встречаться с ним – настоящая катастрофа, он понятия не имеет о флирте, о личном пространстве и вообще каких-нибудь границах... Гарри? – девушка осекается, замечая, как её друг закрывает лицо руками и утыкается в колени, и как вытягивается лицо его соулмейта.
– Я что-то не так сказала?
- Мы не встречаемся, Гермиона, - звучит глухо из-за опущенной головы, А Драко, рука которого всё ещё покоится на плече Поттера, чувствует себя слишком неловко и хочет сбежать, и только силой воли заставляет себя не двигаться. Девушка прикрывает рот рукой и делает испуганные глаза, а Рон стонет и откидывается на спинку дивана.
- Да брось! Серьёзно? - Тебе нужно было сказать нам, Гарри! - Я говорил. Вы не слушали.
- Мы думали, что вы встречаетесь!
- И как давно? – Малфою абсолютно не нравится, что его отношения обсуждают без его участия, а ещё ему кажется, что если не будет говорить, то не сможет держать лицо и умрёт от вот этого всего прямо здесь, на ковре перед камином.
- Ну... почти с самого начала, наверное... Как вы начали сидеть здесь при всех. Месяц примерно, да, Рон? - Не спрашивай, я не знаю. И это одна из самых идиотских ситуаций в моей жизни, чтоб вы знали. Гарри стонет куда-то себе в коленки, и он, кажется, самоустранился из разговора, и у Драко есть малодушное желание сделать так же, но есть и желание сделать так, чтобы то, о чём думала Грейнджер, оказалось правдой, поэтому он держится. Из последних сил. - Вы вполне могли бы начать встречаться, между прочим. Вы неплохо дополняете друг друга, в принципе, сошлись характерами, способны понять друг друга и, очевидно, больше не испытываете неприязни друг к другу. Так за чем дело стало? Драко открывает рот, чтобы как можно ехиднее спросить, за чем же стало дело у неё самой, но Поттер внезапно поднимает голову, и отвечает очень серьёзно.
- Люди встречаются, потому что нравятся друг другу, Герм. У них есть чувства друг к другу. Если чувств нет, то изображать их – нечестно, и требовать такого же обмана от другого – тем более.
Драко чувствует, как что-то невидимое душит его, скручивает внутренности и бьёт в голову мыслью: «Ты же знал, что так будет». Он поднимается на ноги и молча уходит, пока ещё в состоянии идти, и ему абсолютно всё равно, как это выглядит. Он думает пойти в свою комнату, но в последний момент отбрасывает эту идею, идёт до старого гобелена, открывает дверь за ним и поднимается по лестнице. Малфой оказывается на вершине Восточной башни, и там ветер и холодно, и он уже давно не чувствовал холод снаружи, а не изнутри, так что он обхватывает себя руками за плечи и стоит, обдуваемый холодными ветрами начала ноября. Гермиона смотрит на уходящего Малфоя, на озадаченного Гарри, который, как ему кажется, ничего странного не сказал, и закрывает лицо руками. Ей бы сейчас оказаться не здесь, а где-нибудь в подземелье, обсуждать с профессором что-нибудь жутчайше интересное, отвлекать его своими длинными прекрасными ножками, выслушивать очередную нотацию на эту тему, флиртовать на грани фола и улыбаться, если получилось его смутить. А ей приходится вместо всего этого вправлять мозги всяким непоправимым идиотам, которые не могут держать язык за зубами и не говорить ерунды. Она тяжело вздыхает и представляет, что сейчас будет объяснять маленькому ребёнку сложную задачку.
- Гарри. Скажи пожалуйста, вы говорили с Драко о чувствах? - Нет. А надо было? – Поттер, кажется, понимает, что происходит что-то не то, так что усаживается по-турецки и слушает внимательно, поглядывая на Рона, который просто прикидывается мебелью, потому что слышит по тону подруги, что вмешиваться ему не стоит.
- Подожди. Не торопись. Если вы об этом не говорили, как ты можешь с такой уверенностью утверждать, что как минимум один из вас, то есть Драко, не испытывает к тебе никаких чувств?
- А он... что? – он порывается встать, но Гермиона взмахом руки останавливает его.
- Подожди. Мы пока только предполагаем. Вне зависимости от того, испытывает ли он к тебе что-то или нет, нам сначала стоит поговорить о том, что чувствуешь ты.
- Но я..
- Замолчи. Давай посчитаемся. Ты говоришь о нём с нами, когда его нет рядом, ты проводишь с ним больше времени, чем с нами, и больше, чем вам обоим необходимо для комфортного существования, вы часто вместе завтракаете на кухне, и, насколько я могу предполагать, это не инициатива Драко. Вы часами можете просто сидеть рядом друг с другом, и Гарри, признайся, просто сидеть на месте для тебя всегда было проблемой. Вы помогаете друг другу с эссе, обмениваетесь учебниками, вы начали копировать жесты друг друга и выражения лица. И это всё – только за последний месяц. А теперь прибавь ко всему этому твою одержимость Малфоем на шестом курсе, и то, как ты бился за его семью в суде, и как возвращался за ним в Адское Пламя. И я не говорю о том, что ты был влюблён в него тогда, нет. Не думаю, что ты был влюблён. Но если за последний месяц ты хоть раз смотрел на его губы и думал о том, что не прочь бы поцеловать его, то ты должен пойти и сказать ему об этом прямо сейчас. Девушка переводит дыхание, смотрит на друга, который кусает губы в сомнении, слышит «воу» Рона и внезапно улыбается от нежности к этим дуракам.
- Но если он...
- Никаких «если». Когда будет «если», вот тогда и разберёмся. Ты гриффиндорец или где? Топай! Гарри взлетает по лестнице к комнатам, стучится к Драко, слышит тишину и открывает дверь, но его встречает пустота. Он идёт в ванную, но и там никого нет. Он собирается к себе за Картой Мародёров, выходит в коридор и замечает, что гобелен, за которым лестница на верхушку башни, отдёрнут, так что направляется прямиком туда. Драко стоит спиной к нему и откровенно мёрзнет. Он обхватывает себя руками, смотрит на небо и не реагирует даже на звук шагов за спиной. Гарри подходит сзади, набирает в лёгкие побольше воздуха и аккуратно обнимает Малфоя поперёк груди и поверх его рук. Поттеру странно, потому что он ниже на полголовы, но вместе с тем потрясающе комфортно. За исключением того, что холодно.
- Гермиона сказала, что я идиот, - доверительно сообщает он замершему в его руках Драко и утыкается носом ему в плечо. - Что, прямо так и сказала?
- Нет. Не совсем. Она сказала, что если я хоть раз смотрел на твои губы и думал о том, что не прочь бы поцеловать тебя, то я должен пойти и сказать тебе об этом прямо сейчас. Вот. Говорю. Драко резко разворачивается в его руках, разрывая объятия, и Гарри неловко трёт свой шрам и ерошит волосы, не решаясь поднять взгляд с малфоевских блестящих ботинок.
- Поттер, - Малфой поднимает его лицо за подбородок, дрожит то ли от холода, то ли от чего ещё, смотрит в глаза и ищет ответ.
- Ты говоришь правду?
- Да.
- Отлично. Губы у Драко мягкие и немного обветренные, а у Гарри – слишком сухие, и оттого немного колючие, но Драко ждал этого слишком долго, и он чувствует только безграничную нежность к этому лохматому недоразумению, и он впитывает его каждой клеточкой, сам не замечает, как начинает целовать щёки, скулы, колючий подбородок, уголки губ и снова губы, а Гарри улыбается и подставляется под его поцелуи с закрытыми глазами. И Драко замирает и просто смотрит на него такого, и в груди ворочается что-то чудовищно большое и тёплое. И ему хочется сказать об этом, но вместо этого он говорит совершенно другое.
- Поттер, я, вообще-то, замёрз. Пойдём отсюда. Ты должен мне какао. И Гарри улыбается шире, берёт за руку своего соулмейта и тянет за собой, абсолютно уверенный, что не успел задолжать этому вредному слизеринцу какао или что-либо ещё, но готовый с радостью ему это что-либо ещё предоставить.