Мучения
Гарри откидывает тонкую мятую простынь и смотрит в потолок. Ему слишком жарко, чтобы нормально спать. Он всю жизнь любил укутываться в одеяло по самый подбородок, а теперь судьба жестоко отобрала у него возможность делать это. Вероятно, ему в каком-то смысле повезло, и то, что у большинства проявляется в шестнадцать-семнадцать лет, его накрыло только после наступления восемнадцатилетия. Возможно, всему виной то, что Гарри всё детство провёл у Дурслей, которые не особо заботились о его физическом состоянии, а все годы в Хогвартсе он подвергал свой организм большой опасности, не говоря уже о времени, когда жил в палатке в лесу и питался непонятно чем. Гермионе тогда было сложнее. Она старше, и её проклятие соулмейтов настигло ещё в середине шестого курса. Проклятие – потому что Гарри не может это иначе назвать.
Тогда они сидели у палатки, и Поттер, который не стал ещё ни Горячим, ни Холодным, чувствовал только мягкое тепло, исходящее от подруги. Она с радостью делилась им, и Гарри не было так холодно. А ей – чуточку менее тяжело, потому что она могла хоть немного помочь кому-то. Сейчас он сам стал Горячим, и привыкнуть к этому жару слишком сложно, потому что он, кажется, не спадает ни на секунду. Организм перестраивался долго и мучительно, парень тогда, в конце августа, провалялся в кровати несколько дней, вылакал, наверное, небольшое озеро воды, и едва ли сразу понял, что с ним происходит. Снова помогла умница Гермиона, которая с сочувствующей улыбкой меняла ледяные компрессы на его голове, которые, на самом деле, не слишком помогали. Не помогают и теперь. Гарри укрывается простынёй, потому что слишком привык чем-то укрываться, а ещё потому что её можно намочить ледяной водой, и тогда будет на маленькую чуточку прохладнее. Прошёл всего месяц с того момента, как это появилось, но всё, чего хочет Гарри – избавиться от ощущения вечной жары. Он с трудом представляет, как люди, которые ищут своих соулмейтов годами, переживают всё это. Вероятно, он привыкнет, но пока что он встаёт с кровати и открывает окно. Ночной ветер свежий, и чувствуется очень приятно, но он не охлаждает. Не охлаждают даже Атмосферные чары в его комнате, которую он, как герой, получил в единоличное пользование. Точнее, они охлаждают, но охлаждают всё, кроме самого Гарри. Он может чувствовать холодные предметы, но они практически не передают ему свою температуру. Это нарушает все законы маггловской физики, но какие могут быть законы физики в магическом мире? И Гарри в который раз убеждает себя, что он обязательно привыкнет, закрывает окно и ложится обратно в кровать. На часах пять утра. Он думает о том, что где-то его соулмейт сейчас без него замерзает. Временами Гарри кажется, что лучше бы ему быть Холодным, что это легче, но потом вспоминает Невилла, который в конце шестого курса укутывался в миллион одеял, постоянно сидел у огня и всё равно жутко мёрз, и ругает себя за глупость. Никому не легче. Может быть даже так, что его соулмейт ещё даже не принял это истинное проклятие, не достиг нужного возраста, и вообще младше его лет на десять. Или больше. Из-за этих мыслей парень вспоминает Гермиону, которая нашла своего соулмейта слишком неожиданно и почти что слишком поздно. Он ждал её так много лет, а она едва не потеряла его в тот самый момент, когда и нашла. Тогда, в Визжащей Хижине, какого титанического труда ей стоило буквально вытащить его с того света, остановить распространение змеиного яда и текущую из раны кровь. Тогда никто ничего не понял, кроме неё, а после Гарри всё задавался вопросом, как она смогла собраться и не паниковать в такой ситуации. У неё там жизнь переворачивалась, а они с Роном просто стояли и смотрели, даже ничего не подозревая. А Гермиона потом днями и ночами сидела у него в Мунго, держала за руку и посылала к чёртовой бабушке всех, кто пытался её отогнать. Потом Снейп очнулся, и сам в сердцах её послал, но её это не то чтобы остановило. Она продолжала наведываться с завидной регулярностью, оправдывая своё появление всеми возможными способами, начиная с предписаний колдомедиков о поддержании нормальной температуры тела пациента для скорейшего его восстановления и заканчивая личным интересом, который Гермиона безусловно имела, ибо ей уже порядком надоела вечная жара. Она приходила, садилась у кровати, клала книгу на колени и принималась читать. Её рука покоилась на запястье профессора, который, когда не спал, выражал явное недовольство этому факту, но сам руку отдёргивал редко. Он называл её самонадеянной наивной девчонкой, которая непонятно что о себе возомнила, но Гермиона стойко сносила все нападки, только иногда чуть сильнее сжимала пальцы на запястье, ощущая неровный глухой пульс своего соулмейта. Соулмейта, который дарил ей долгожданную возможность снова чувствовать себя нормальным человеком, а не ходячей печкой. Соулмейта, который действительно был дороже, чем просто средство охлаждения. Так называемый эффект от прикосновения к соулмейту сохранялся по несколько часов, причём, чем дольше они касались друг друга, тем дольше ощущали нормальную температуру. Когда Гермиона приходила вечером и оставалась часа на три, Северус прекрасно спал всю ночь и чувствовал себя вполне сносно примерно до обеда. Его выписали внезапно, и он так же внезапно исчез. Гермиона искала и писала письма, но совы возвращались, и установить местоположение профессора не удавалось до самого их возвращения в Хогвартс. Снейп нашёлся, и его ожидал скандал, какого давно не было в стенах этой древней школы. Гарри искренне восхищался Гермионой, потому что только она могла противостоять хмурому и язвительному профессору в полной мере. Гарри предоставил доказательства его невиновности сразу, как только появилась возможность, и приходил к нему в больницу несколько раз, но его только отчитывали, как нашкодившего мальчишку, который бездельничает и занимает драгоценное время вместо того, чтобы сделать что-нибудь полезное. Гарри делал полезное – всё лето восстанавливал Хогвартс и изредка ходил по судам и дурацким светским приёмам, которые были якобы необходимы. Ему хотелось делать что-то материальное: двигать камни, отстраивать стены и ставить на место двери, а не улыбаться шишкам из Министерства и произносить пафосные речи, но он же герой, а значит, он должен. Сам Поттер искренне считал, что никому больше ничего не должен, и продолжает так считать, но вернулся в школу на дополнительный курс по просьбе директора Макгонагалл. Весь так называемый восьмой курс разместили отдельно, в Восточной башне, и в основном поселили попарно, но комнат там оказалось больше, чем надо, так что Гарри и ещё несколько учеников смогли получить себе отдельные комнаты. Поттеру хочется найти соулмейта. Хочется до сжатых кулаков и зубного скрежета, но он всё ещё не может смириться с тем, что в этом дурацком мире может существовать только один человек, с которым ему будет действительно хорошо. И дело даже не в физических состояниях, потому что соулмейты – это не просто люди, которые занимаются поддержанием нормальной температуры тела друг друга. Соулмейт – это вторая половинка, человек, с которым будет хорошо, который уравновешивает тебя и твою магию, раскрашивает твою жизнь. Некоторые говорят, что соулмейт - это часть души, но Гарри это вовсе не нравится после Волдеморта и многочисленных кусков его так называемой души. Поттер видит людей, которые влюблены друг в друга чуть ли не с детства, но оказываются не соулмейтами, видит, как им тяжело, и у них, по сути, нет даже иллюзии выбора. У них с Джинни тоже не было, но у них было проще – их чувства не были так уж сильны, и расстались они в итоге хорошими друзьями ещё до того, как узнали, что не соулмейты друг друга. Гарри лежит, смотрит в потолок и думает о том, что понимает, почему профессор Снейп такой холодный и язвительный. Он прожил как минимум двадцать лет в вечном холоде, может быть, уже не надеялся найти человека, который его согреет, который согреет его сердце. Он разочаровался в соулмейтах, разочаровался в этом мире, и то, что Гермиона пришла к нему, такая молодая, тёплая и чертовски упрямая, наверное, жутко выбивает из колеи.