«Звук её души»

Первые шесть лет жизни Лилит Снейп были тихими и пустыми, как заброшенный коридор Хогвартса летними ночами.

Она росла странным ребенком. В то время как другие дети плакали, требуя внимания, Лилит молчала. Когда они смеялись над чем-то забавным, Лилит просто смотрела своими черными глазищами куда-то сквозь. Ее лицо редко выражало эмоции, и это пугало даже Северуса, который сам был мастером прятать чувства.

Зато она впитывала всё как губка.

В два года она уже сама листала книги отца, водя пальчиком по строкам. В три — научилась читать, просто наблюдая, как Снейп проверяет домашние работы учеников. В четыре она знала названия всех ингредиентов в его личном запасе и никогда не трогала то, что трогать было нельзя. В пять — могла тихо сидеть в углу его кабинета часами, наблюдая, как он варит зелья, и ни разу не задала вопроса.

Снейп не знал, радоваться ему или пугаться. Она была его точной копией. Такая же замкнутая, такая же серьезная. Но иногда, глядя на неё, он с ужасом думал: «Она вообще живая?».

Она не смеялась. Никогда. Даже когда он однажды, пытаясь развлечь её, неловко уронил котел с безобидным зельем и перепачкался сам. Она просто посмотрела на него, моргнула и вернулась к своей книге. Сердце Северуса сжималось от непонятной тоски.

Но всё изменилось в одно летнее утро.

Снейпу пришлось ненадолго отлучиться в Министерство по срочным делам. Оставлять шестилетнюю девочку одну в Хогвартсе было нельзя, и он, скрепя сердце, согласился на предложение Люциуса Малфоя привезти Лилит погостить в Малфой-мэнор. Люциус, который знал о существовании девочки, был, пожалуй, единственным, кому Снейп доверял настолько, чтобы оставить дочь.

— Она тихая, — только и сказал Снейп, передавая дочь в руки Нарциссы. — Она не доставит хлопот.

Лилит вошла в огромный холл особняка Малфоев с каменным лицом. Её не впечатлили мраморные статуи, не испугали портреты предков, которые провожали её взглядами. Она просто стояла и ждала, когда эта скучная экскурсия закончится, чтобы можно было снова сесть в угол с книгой.

Но тут сверху раздался топот. Громкий, звонкий, жизнерадостный топот маленьких ног.

— Мама! Мама, мне сказали, у нас гости!

По лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, летел мальчик. Белобрысый, с живыми серыми глазами, одетый в безупречно выглаженную рубашку, которая уже на половину выбилась из штанов. Он был полной противоположностью Лилит — шумный, яркий, улыбающийся.

Драко Малфой подбежал к ней и резко затормозил, едва не врезавшись. Он с любопытством уставился на девочку.

— Привет! А ты кто?

Лилит подняла на него свои черные глаза. Помолчала. Потом коротко ответила:

— Лилит.

— Лилит, — повторил Драко, ничуть не смутившись её холодности. — Пойдем со мной! Я тебе дом покажу! Тут столько всего интересного!

Лилит, которая за всю свою жизнь ни разу никуда не ходила просто так, без указания отца, вдруг... кивнула.

И пошла.

Драко схватил её за руку и потащил по коридорам. Он показывал всё подряд: огромный зал, где они обедали («Тут сто человек поместится!»), библиотеку («У нас книг больше, чем в Хогвартсе, папа говорит!»), зимний сад с диковинными цветами. Лилит послушно смотрела, но лицо её оставалось все таким же бесстрастным. Она кивала, но не говорила ни слова.

И вдруг Драко распахнул очередную дверь.

— А это музыкальная комната!

Комната была залита светом из высоких окон. В центре стоял белый рояль, у стены притулилась гитара, рядом с ней — большой, блестящий баян. Но взгляд Лилит, скользнув по ним равнодушно, вдруг остановился.

В углу, на специальной подставке, лежала скрипка. Маленькое, изящное деревянное тело, гриф, струны. Лилит смотрела на неё, и впервые в жизни что-то шевельнулось у неё внутри.

Она читала про скрипки. В книгах отца. Там было написано, что они могут петь. Что звук рождается от прикосновения смычка к струнам. Что музыканты вкладывают в игру свою душу.

Лилит шагнула вперед. Сама. Без приглашения. Это было впервые — она проявила интерес.

Она протянула руку, но замерла и повернулась к Драко.

— Можно взять? — спросила она тихо.

Драко, который привык, что ему всё можно, только удивился такой вежливости.

— Конечно! Бери, если хочешь. Хочешь, я научу тебя на рояле играть? Меня учитель учит, это легко!

Но Лилит уже не слушала. Она осторожно, почти благоговейно, взяла скрипку в руки. Смычок лежал рядом. Она подняла инструмент, неуклюже, но как-то правильно зажав его между плечом и подбородком. Взяла смычок.

Драко открыл рот, чтобы сказать, что так с первого раза ничего не получится, что это сложно, что...

Смычок коснулся струн.

И скрипка запела.

Это была не просто нота. Это была чистая, высокая, тягучая нота, которая полилась из-под её маленькой руки. Лилит закрыла глаза. Она не знала нот, она никогда не держала смычок в руках. Но её пальцы сами находили нужное место на грифе. Она словно вспоминала то, что читала когда-то. Чувствовала душу дерева. Слышала, как должна звучать каждая струна.

Она играла. Простую, грустную мелодию, которую только что придумала сама. Мелодию о девочке, которая никогда не смеялась.

Драко замер с открытым ртом. В дверях музыкальной комнаты стояли Нарцисса и Люциус, привлеченные неожиданными звуками. Люциус поднял одну бровь, глядя на дочь друга. Нарцисса прижала руки к груди.

А Лилит играла. И впервые за шесть лет её лицо не было каменной маской. На нём появилось то, чего никто никогда не видел — интерес. Жизнь. Чудо.Часть 2 (продолжение)

Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Последняя нота повисла в воздухе, дрожа, словно живая, и медленно растаяла под высокими сводами музыкальной комнаты.

Лилит открыла глаза.

Она всё ещё держала скрипку, и в её взгляде читалось что-то странное — смесь удивления и... удовлетворения. Впервые в жизни она сделала что-то не потому, что надо, а потому, что захотела. И у неё получилось.

— Как ты это сделала? — выдохнул Драко, забыв закрыть рот. Его серые глаза были круглыми, как два галлеона.

Лилит опустила скрипку и аккуратно, бережно положила её обратно на подставку. Потом так же тихо, как и всегда, ответила:

— Я читала.

— Читала? — переспросил Драко, не веря своим ушам. — Но так же нельзя! Я читал про квиддич сто раз, но это не значит, что я умею летать как профессионал!

Он подбежал к ней и заглянул в лицо, пытаясь найти там хоть какую-то зацепку, объяснение этому чуду. Но Лилит снова была спокойна и бесстрастна. Только в глубине её черных глаз теперь теплился крошечный огонек.

— Ты что, волшебница? — спросил Драко шёпотом. — Ну, кроме того, что мы все волшебники. Ты особенная?

Лилит подумала секунду и пожала плечами.

В дверях раздался тихий кашель. Люциус Малфой, элегантный и безупречный, как всегда, сделал шаг в комнату.

— Весьма впечатляюще, Лилит, — произнес он своим бархатистым голосом. В нем не было привычной насмешливости, только искренний интерес. — Северус говорил, что ты... способная. Но он скромничал.

Нарцисса подошла ближе, её красивое лицо выражало мягкое удивление.

— Дорогая, у тебя потрясающий слух. Ты занималась музыкой раньше?

Лилит посмотрела на неё и коротко мотнула головой.

— Нет.

— Но это же невозможно! — воскликнула Нарцисса, теряя свою обычную аристократическую сдержанность. — Так чисто взять ноту с первого раза... Это талант. Настоящий, редкий талант.

— Лилит, а сыграй ещё! — Драко уже забыл про своё удивление и теперь прыгал вокруг неё, как маленький эльф. — Ну пожалуйста! Это было красиво! Мама, скажи ей!

— Драко, не дави на гостью, — мягко остановила его Нарцисса, но в её глазах тоже читалась просьба.

Лилит посмотрела на скрипку. Потом на Драко. Потом снова на скрипку.

— Я не знаю других мелодий, — сказала она тихо.

— А ту, которую ты играла? — не унимался Драко. — Где ты её слышала?

— Нигде, — ответила Лилит. — Я её... придумала.

Наступила тишина. Даже Люциус, повидавший в жизни многое, слегка приподнял бровь. Шестилетний ребенок, впервые взявший в руки инструмент, не просто извлек из него звук, а сыграл собственную мелодию?

— Драко, — сказал Люциус после паузы, — оставь Лилит в покое. Дай ей отдохнуть с дороги. Позже вы сможете продолжить ваше... знакомство с музыкальной комнатой.

Драко надулся, но спорить с отцом не посмел.

— Ладно, — буркнул он, но тут же снова засиял. — Лилит, пойдем, я тебе свою комнату покажу! У меня есть игрушечная метла! Нет, не игрушечная, настоящая детская! Папа подарил! Хочешь, научу летать?

Он снова схватил её за руку и потащил к двери, даже не дожидаясь ответа. Лилит позволила себя тащить, но на пороге обернулась и бросила короткий взгляд на скрипку.

В её жизни появилось что-то, кроме книг и тишины.

---

Вечером, когда Снейп вернулся в Малфой-мэнор, чтобы забрать дочь, Люциус встретил его в кабинете с бокалом огневиски.

— Северус, — начал Люциус без предисловий, — твоя дочь... необычный ребенок.

Снейп напрягся. Он всегда напрягался, когда речь заходила о Лилит. Вдруг она сделала что-то не так? Нарушила правила? Обидела Драко?

— Что она натворила? — спросил он сухо.

— Натворила? — Люциус усмехнулся. — Она сыграла на скрипке. Впервые в жизни. Мелодию, которую сама сочинила. Идеально чисто.

Снейп замер с бокалом в руке.

— Что?

— У неё абсолютный слух, — продолжил Люциус. — И, судя по всему, редкий музыкальный дар. Нарцисса в полном восторге. Она уже предлагает найти для Лилит лучших учителей.

Снейп молчал. Он смотрел на огонь в камине и вспоминал. Лили тоже любила музыку. Она не играла — в семье Теневых не было на это денег, — но она могла часами слушать, как её мать напевает старые маггловские песни. А ещё у неё был красивый голос. Когда они были детьми, она иногда пела ему в поле, где рос терновник...

— Северус? — голос Люциуса вернул его в реальность.

— Я понял, — коротко ответил Снейп. — Спасибо, Люциус.

Он забрал Лилит и молча вел её к камину, чтобы вернуться в Хогвартс через каминную сеть. Девочка шла рядом, такая же тихая и бесстрастная. Но перед тем как взять щепотку летучего пороха, она вдруг остановилась и посмотрела на отца.

— Пап.

Снейп вздрогнул. Она редко называла его так. Обычно просто «отец» или никак.

— Что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Скрипка красивая, — сказала Лилит. И после паузы добавила: — Я хочу такую.

Это была не просьба. Это было утверждение. Как и всё, что говорила Лилит.

Снейп посмотрел в её глаза — свои собственные глаза, смотревшие на него из маленького лица. И впервые за долгое время он не увидел в них пустоту. Там что-то горело. Слабо, едва заметно, но горело.

— Хорошо, — ответил он так же коротко. — У тебя будет скрипка.

И они шагнули в зеленое пламя.