Истинный Облик

Знал ли Гарри на что идёт, когда решит по совету змеи сбежать из, пусть и не любимого, но дома, в волшебную школу? Не знал, но догадывался. Поттер, вообще, догадливый мальчик, но вот предугадать то, что, к тому же, придется тащить с собой упрямого кузена, не мог. Честно? Он и брать-то с собой этого здоровяка желанием не горел. Да где там, горел? Даже искорки не было.

А Нагайна сказала, что Даддерс маглорожденный волшебник, поэтому в школу его обязательно — обязательно, Гарри! — нужно взять. Ну а он что? Он человек простой. Почему бы и не послушаться этой здоровенной змеюки, которая может минимум раза два обернуться вокруг машины дяди Вернона.

Что уж там, она просила вежливо, хотя, на самом деле, ответил брюнет совсем не в законах вежливости. Ему бы в пору было извиниться, но сейчас они очень спешили — скоро рассвет, а успеть нужно было многое: разбудить неподъемного кузена, собрать ему вещи, незамеченными уйти из дома номер 4, что на Бирючинной улице, и выйти за черту города, в лес, чтобы потом... Что там, она говорила, они сделают? Аппирари... Аперир... Нет-нет, он опять забыл.

Поттеру до сих пор казалось, будто это чья-то неудавшаяся шутка и когда они выйдут к лесу — ничего не случится.

Вообщем, по идее, они должны раствориться в пространстве, чтобы потом оказаться в Лондоне. Бред, не правда ли? Как такое могло быть возможным? А это всё было благодаря магии. Может вымышленной, а может и нет.

Нагайна, на самом деле, с почти материнской заботой вот уж с начала весны терпеливо объясняла ему все законы магического мира, но он мало что запомнил из за сильного потрясения. Да и кто бы не удивился на его месте? Мир волшебников, всё таки. И он, Гарри, его часть. Просто «Вау!»

Представьте себе: выходите вы в сад и прямо в кустах бирючины видите просто огромную змею с ярко-оранжевыми глазами и такими же яркими пятнами на спине, красиво сочетающимися с серыми и зелёными узорами. Ясное дело — красиво, но испуг от вида такой громадины никто не отменял. А уж когда милая змейка заговорила с ним на вполне человеческом языке и представилась таким своеобразным именем, Гарри чуть инфаркт себе не заработал, честное слово. Дядя Вернон, чуть что не по его, грозился этот самый инфаркт получить, но, по скромному мнению мальчика, получить он мог себе только лишний вес.

Во-первых — змей говорящих не бывает, тётя доходчиво ему это объяснила. Во-вторых — откуда в Литлл-Уингинге такая большая?

Поттер видел похожую только в одной из книжек Дадли про разных животных, но там говорилось, что змеи такие водятся только в Африке и в джунглях. Лондон не Африка и уж тем более не джунгли, — он это знал точно — а потому очень удивился и хлопнулся на задницу прямо рядом с этим самым зелёным кустом.

«Ой дура-а-ак...» — только и успел подумать мальчик, как неподвижная до этого Нагайна, продолжила нести чушь.

— Хозяин? — недоумевающе прошипела громадина.

Гарри был так испуган, что не догадался хоть пальцем дёрнуть. Пусть хоть бревном его сейчас назовёт, всё равно не ошибётся.

— Ты так не похож на него, но... Почему я чувствую его в тебе? — Нагайна выползла из терней и подползла к мальчишке, устроив морду на кончике хвоста, прямо напротив его лица.

Соображений не было никаких. В голове опасливо метались мысли, по типу: «Я не могу умереть сейчас, я всё ещё не убрал в подвале. И не помыл посуду. И не почистил картошку для супа. И не...»

— Я поняла! — его мысли прервало торжествующее шипение гадюки-не-гадюки, кобры-не-кобры. — В тебе есть часть его!

Кто там в нем есть, мальчик так и не узнал. Змея посмотрела ему прямо в глаза, а после улыбнулась. Поттер был готов поклясться своими единственными цветными носками цвета баклажана, что Нагайна улыбалась, чуть приподняв уголки громадной пасти вверх. Разве рептилии так умеют? Кажется, он сходит с ума.

Или мир сходит с ума, создавая улыбчивых говорящих змей длиной с три десятка шей тёти Петунии.

С того самого дня Гарри мог каждый день наблюдать в том самом кусте змею-Нагайну, от которой он в тот раз всё таки убежал с криками о помощи. Дядя его, конечно, потом наругал и мальчик сидел в чулане без еды пять дней, но когда вышел — хладнокровная сидела в кусте, словно насмехаясь над всевозможными жизненными шаблонами мальчика. Один из них гласил, что что-то тут явно не чисто. И это он не про воздух, что смердел от этих ужасных новых удобрений.

Никто из Дурслей, отчего-то, не видел эту гадину, что было очень странно. По крайней мере, для тёти, которая каждый день соколиным взором проходилась по заднему двору, подмечая каждую неровную травинку.

«Волшебство!» — сказал бы Поттер, да только жизнь дорога. Вдруг кто нибудь услышит — забор-то низкий, а окна у соседей все сплошь открыты. Скоро лето ведь, жарко.

Он подошёл к ней первый — уж слишком начинал нервировать пронизываюший взгляд огненных глаз рептилии.

— Добрый день... — обратился он к змейке, уютно свернувшейся кольцами в тени ветвей. — Как Вы тут поживаете? — вопрос, и в самом деле, показался мальчику глупым. Но что ещё можно спросить у этой громадины? Собирается ли она этой ночью сожрать Дурслей и его заодно? Строит ли планы по захвату города? Черт знает, что у этой Нагайны на уме. Нет, серьёзно...

Его зеленовато-коричневая собеседница радостно зашипела и подставила морду под лучи неумолимого сегодня солнца.

— Я знала, что ты придёшь ко мне, Хозяин-Гарри.

Гарри нахмурился. Хозяином этого чуда он не был; единственные живые существа, которыми он заправлял, были пауки-крестовики, живущие на потолке в чулане. Семь штук.

Так он и сказал змее — мол, знать не знаю о своей кандидатуре в Ваши хозяева и вообще — я просто Гарри.

Вообщем, разговор с милой змейкой у него заладился далеко не сразу. Та всё вещала о каких то планах, к которым им надо вернуться, о сторонниках, которые давно уж ждут возвращения своего Повелителя и о... Всяких разных непонятных вещах, о которых бедный Поттер понятия не имел, о чем с чистой совестью поведал Нагайне.

— Но как же так? — неподдельно удивилась та. — Совсем ничего не помнишь? Но ведь...

На этом месте в сад вошла тётя и зычно проорала племяннику, что, мол, пол сам себя не помоет. Гарри был полностью с этим согласен и спешно убёг от гостьи из Африки, оставляя ей время на раздумия. Никаким Тёмным Лордом он не был, да и сторонников у него не водилось — откуда они у двенадцатилетнего мальчишки?

Во все последующие дни они с Нагайной разговаривали всё больше и всё лучше понимали друг друга. Змея рассказывала Поттеру сказки о волшебном мире. Мальчик не был уверен, существует ли то, о чем вещает змея, но внимательно слушал, с удовольствием запоминая и задавая вопросы. Несложные — такие, чтоб любой смог ответить. К примеру, обычная гадюка. Очень быстро зеленоглазый научился не обращать внимания на убийственную манеру повествования и просто вслушивался в её тихое шипение, смешанное с шелестом листвы. Она рассказывала жестокие сказки, которые, иной раз, заставляли мальчишку благоговейно задерживать дыхание.

Это были истории о тёмных крылатых конях, с перепончатыми крыльями и белёсыми глазами, видеть которых могли только увидевшие смерть.
Истории жизни разных людей, в которых, так или иначе, всегда содержалась своя мораль.
Истории о войнах, противостоянии Светлых и Тёмных сил, которое всегда заканчивалось победой первых.

— Отчего же так, Нагайна? — спросил как-то раз брюнет, смахивая с глаз надоедливую чёлку. — Почему всегда побеждает добро?

Змея удовлетворённо зашипела и зажмурилась; видимо, она ждала этого вопроса.

— Добро — это довольно абстрактное понятие. — она подпёрла массивную морду кончиком хвоста, по привычке. Гарри постарался засунуть мысль о том, что это физически невозможно, далеко и надолго. — Мы все притворяется героями на хорошей стороне, но что, если с другой стороны мы злодеи?

Зеленоглазый взъерошил волосы и качнул головой.

— Ты имеешь в виду, что для каждого человека его сторона — светлая?

— Именно так, Гарри. — сверкнула глазами она. — Это не исключает ещё и того, что всякий маг считает себя правым. Хотя, это может относиться и к маглам тоже.

Маглами звались все люди, которые не владели магией — так сказала его серо-зелёная подруга. Он же, по её словам, был магом. И Дадли тоже — хотя никаких странностей за ним не водилось, кроме неимоверной силы. Но Нагайна сказала, что это не то — дело в том, что внутри. Магическое ядро — это то, что находится в каждом маге и то, откуда волшебник и черпает свою силу как из миски с супом.

Также змея сказала, будто чтобы колдовать нужно иметь волшебную палочку. Как у феи.

У Поттера палочки не было — ни обычной, ни какой-либо другой. И феей он тоже не был. К счастью.

— Пока что тебе она и не нужна. — свернувшись, аки брошеный шланг, Нагайна с интересом разглядывала новые порезы на руке мальчишки.

Для чего ему резали руки, Гарри не знал. Будто бы это отменяло то, чего он скрыть не в силах — сильную магию, о которой так благоговейно шептала Нагайна. Если уж они и хотели чтобы он перестал колдовать, то им, наверное, пришлось бы убить его! Что-ж, в данный отрезок времени они близки к этому.

Через месяц ему исполнится тринадцать, а это значит что он, по идее, поступит в старшую школу. Нет, в здание он, конечно, не пойдёт, но книги станут дороже, что придётся Дурслям совсем не по душе. Если честно, тётя Петуния в последнее время стала слишком дёрганой, но Гарри так и не решился спросить её о причине, опасаясь порезов ещё и на шее — на руках места было всё меньше. Хотя, на таком видном месте порезы могли увидеть, но опекунам плевать с высокой табуретки. А заживлять их волшебным способом совсем нельзя, иначе можно остаться без еды на два дня. Нет, на три — если первым это увидит дядя.

На самом деле, Гарри Поттер привык считать себя обычным мальчиком. Маглом, как бы сказала Нагайна. Он был абсолютно нормальным ребёнком и, как с недовольством любил ему напоминать дядя Вернон, умел делать всякие странные штуки — полезные и не очень — из за которых вышеупомянутый родственник краснел, что лежалый помидор, и скрежетал зубами, показывая тем самым всё своё негодование по этому поводу.

Гарри, если честно, сомневался что нормальные дети, такие, как кузен Дадли например, могут делать волшебство, как он. Но нормальным он не был. К счастью Нагайны и к великому горю тёти Петунии.

Поттер никогда не замечал за кузеном странностей, хоть и внимательно наблюдал за ним с тех пор, как змея посоветовала ему это. Мальчика это немного волновало, но только в положительную сторону. Тем, что Даддерс, возможно, не волшебник. Но дилемма разрешилась быстро — змея решила, что у Гарри способностей больше, чем у кузена, поэтому у брюнета открытых странностей больше, а у толстяка меньше, либо тот очень хорошо скрывает их. Поттер сразу решил, что да — у него больше умений, ведь мозгов у Дурсля просто не хватит на такую монополию. Все проел, кхм...

Сам зеленоглазый мог при малейшем желании поднимать предметы в воздух, зажигать огонь на воде и даже летать — последнее он любил больше всего. Это манящее чувство полёта было непередаваемым, от него хотелось глупо улыбаться и расправлять руки как птица, но, в большинстве своём, он просто бился головой о потолок чулана.

Тётю Петунию такие его умения не радовали — как только он отрывался от земли хоть на пару сантиметров она начинала верещать, как горилла в зоопарке, и требовать прекратить сейчас же, «негодный ты мальчишка!»

Гарри тётю понимал — она не любила странные вещи, а потому старался при родственничках фокусов без надобности не делать. Надобностью Поттер считал случаи, когда ничего, кроме как поколдовать, — дядя Вернон это слово ненавидел — предпринять было нельзя и, хуже того, невозможно.

Те редкие случаи, когда мальчик мог использовать своё преимущество, были не так редки, как можно было бы предположить.

К примеру, минимум раз в месяц толстый кузен приходил из школы со своими дружками — особенно был противным Пирс, который ещё и грязно шутил по отношению к Гарри — и те принимались гонять сироту по всему дому, а иногда и двору. Тот же, в совсем невыносимые моменты, предпочитал переваливаться через забор и убегать в парк, зависая там до вечера. Потом Поттеру, конечно, доставалось — ему ведь нельзя ходить по городу одному.

Если честно, он и в школу то не ходил, хотя очень хотел. Мальчик учился на дому, проводя всё время за книгами, или копаясь в клумбах за пышными кустами бирючины, которые тётя Петуния посадила в качестве живого забора специально, чтобы соседи не видели "позор семьи".

Зачем, а главное — почему опекуны не хотели чтобы его видели соседи, для Гарри оставалось загадкой века, а дядя и тётя очень ругались когда он спрашивал, поэтому темноволосый предпочитал молчать, втайне мучаясь от любопытства.

Единственного внятного ответа, что он добился от дяди, было недостаточно — он буквально выплюнул его племяннику в лицо и продолжил есть свою склизкую гадость, именуемую овсянкой.

Взгляд его будто говорил: «Только спроси меня ещё хоть о чем нибудь подобном, парень, и будешь сидеть в чулане до конца недели!»

И Гарри не спросил. Что он, бессмертный, что ли?

Мальчик запомнил, что сам он никуда не ходит из за всех тех фокусов, что он вытворяет — а не вытворять он не мог, они получались сами, как бы глупо это ни звучало. Как будто что то заставляло зеленоглазого поднимать мелкие камушки в воздух, а цветы распускаться на глазах. Иногда даже изменения во внешности не поддавались контролю.

Изменяться он тоже мог — но это было трудно и почти незаметно. Пару раз, когда тётя полностью обстригала его волосы, он заставлял их вырастать обратно, одной силой мысли, а яркий цвет его зеленых глаз иногда непроизвольно изменялся на любой другой — возможный или невозможный.

Никогда Гарри не забудет лица тёти, когда однажды утром он вышел в кухню и тут в отражении кастрюли увидел, что глаза то у него, оказывается, голубые. Затем по комнате пронёсся визг и Поттер увидел лучшую в своей жизни картину — растерянную тётю Петунию.

— Нет, ну я понимаю — летающие камни! — восклицала она. — Ладно, горящая вода! Но глаза?!

На этом моменте — Гарри помнит как вчера — женщина упала на стул и принялась обмахиваться вчерашней газетой, забытой дядей Верноном на столе. На главной странице улыбкой светилось лицо мэра города, который опять обещал что всё будет хорошо в следующем месяце. Следующий месяц, почему-то, никак не наставал. Наверное потому, что это следующий месяц. А хорошо так и вовсе никогда быть не может — ни в городе, ни в семье Дурслей.

Глазам, естественно, он сразу же возвратил их привычный цвет, но это не отменило того, что дядя Вернон хорошо резанул по его руке лезвием и запер в чулан до конца месяца. Собственно, именно эти порезы тогда рассматривала рептилия.

Вообще, если говорить про внешность, то у Поттера она была самая, что ни на есть, заурядная. Чёрные, смоляного цвета волосы, торчащие под разными углами. Глаза, цвета непривычного для обычного обывателя — ярко-зелёные. И... Всё. Ну, не совсем — на лбу мальчика был шрам в виде молнии, от которого отходили несколько прожилок венозного типа. Уродливое увечье никак не желало исчезать, как делали это все мелкие царапины, стоило ему пожелать. На большие повреждения силы не хватало — глаза начинали закрываться, хотелось есть, но ещё еды ему никто больше не даст. В самом деле, самонадеянно. Можно было бы попросить Нагайну принести немного еды, но вряд ли бы она согласилась. Да и как это будет выглядеть — змея ворует еду из магазина. Или несёт дохлую крысу. Смешное зрелище. А ведь никаких сырых крыс мальчик не ел — он же человек, а не животное. И вообще, ему сказали не есть.

Дядя и тётя всегда говорили ему что Поттер должен делать то, что они говорят — и он совсем не был против.

Разве есть что то такого в том, чтобы посидеть пару пару дней в подвале? Да — сыро, мокро, но сойдёт. Поттер не привередлив, тут хотя бы есть чем дышать. Пусть Дурсли позволяют своему сыну избивать его там, чтобы никто не слышал крики Гарри, пусть кузен бьёт сколько влезет, воображая из него боксерскую грушу, пусть делает всё, что пожелает — после этого тётя даст Гарри хорошо поесть и он сможет поспать на час дольше, не мучаясь от голода на твёрдой постели, с подушкой-блинчиком под щекой.

Как же жалко с его стороны принимать подачки грязных маглов. Но делать было нечего — живи, радуйся тому, что есть.

Но даже когда после жестокости этих людей, воспоминаний о холодном и твёрдом бетоне подвала, на него накатывала слабость — он держался на ногах и не падал. Делать ему что ли нечего, разлеживаться тут?

Стоило только пожелать — и боль проходила, оставаясь где то на краю сознания, совсем его не тревожа.

Стоило только немного поесть, степенно разрезая куски омлета на мелкие кусочки, чтобы Дурсли не заметили, что он готов смести еду с тарелки в один момент — и всё проходило. Просто из чувства внутреннего протеста, которому он был премного благодарен.

— Самообладание — главное твоё преимущество. — говорила Нагайна. — Даже если у тебя в рукавах больше не осталось карт, ты должен держать лицо, чтобы враг растерялся и подумал, будто у тебя еще есть козыри.

И Гарри держал это самое лицо, ведь так будет проще. Лучше. Хорошо. Стоило только немного постараться.

В одну из таких тёмных ночей, когда Поттер в частичном беспамятстве валялся в подвале, слушая скрип висящей под потолком лампочки, Дадли сказал ему, что он, Гарри, слишком выделяется, но он сам не видел в этом ничего плохого, на самом деле. Когда его об этом спрашивали, то он мог с чесным видом ответить, что, мол, да — лучше быть нормальным и не выделяться. Глядишь и не станет таким, как его непутевые родители. Но в душе... В душе он знал, что эти фокусы — его приятная черта. И они, какими бы мерзкими не были, ему нравились.

Дядя говорил когда то, что родители маленького Гарри Поттера умерли, попав в аварию. А все из за того что много и пили и курили. Гарри не хотел быть таким, как его призрачные родители, имён которых он даже не знал, а потому решил — ни грамма в рот, ни одной затяжки. Никогда. Он же хороший ребёнок и при этом совершенно обычный. А что делают обычные люди? На этот вопрос у Поттера всегда был ответ — обычные люди живут спокойной жизнью в уютном доме, ходят на работу и очень любят своих детей. А ещё не пьют и не курят. А дети в ответ должны быть благодарны своим родителям, делать то, что они говорят и не перечить.

Никогда.

Это — самое страшное.

Ведь если он скажет "нет", тогда получится что он совсем не ценил то, что они всё это время заботились о нём.

Но ещё получается, что родители Гарри нормальными не были — неудивительно, именно это всегда и пытались донести до него дядя и тётя, которые, к слову, были абсолютно нормальными людьми и гордились этим.

Мальчик же гордился тем, что он волшебник — с того самого момента, как узнал об этом. Поттер лучше этих маглов, он стоит выше них, а потому старался развить свои способности, чтобы в будущем показать им, как же они ошибались на его счет. Но проблема была лишь в том, что до этой весны он старался как можно дальше затолкать свою магию, заперев её далеко внутри себя. Главное было — не выпускать ее, ведь тогда становилось ещё больнее от этой черной слизи, вытекающей изо всех щелей. Это и была его магия, но в таком виде она называлась обскуром. Нагайна говорила мальчику, будто она живет отдельно от него, в то же время будучи с ним единым целым.

Поттер хотел "подружиться" с ней, чтобы она не причиняла ему еще большую боль своим появлением. Змея говорила, что маловероятно то, что он сможет, но Гарри был уверен, что у него получится. Впрочем, это не так важно сейчас. Может быть, в школе чародейства и волшебства, Хогвартсе, его научат справляться с обскуром.

Родственники не любили эту странную магию, вытекающую из него. Тетя Петуния визжала о том, что это гадкая лужа и оттирать он ее будет сам, а Нагайна говорила, что вещь это ужасная, и нужно что то с этим делать.

Именно тогда она стала учить Поттера запирать в себе свои эмоции, оставляя на лице как можно меньше намёка на них. Это был единственный способ приручить эту черноту внутри Гарри, которым он с радостью воспользовался. Ведь если он сорвётся — случится что то ужасное.

— О, это будет просто восхитительно — Нагайна свернулась кольцами рядом с одним из розовых кустов и теперь тихо шептала мальчику прямо на ухо эти ужасные вещи. — Будет много жертв, ведь обскуры невероятно сильны! Если ты сможешь подчинить его себе, то станешь непобедим!

Гарри с энтузиазмом отнесся к такой затее и стал успешно подавлять свои эмоции. Если это могло как то помочь ему, то он сделает что угодно.

Однажды ночью, когда брюнет хотел пробраться в сад и посмотреть на звёзды, он услышал странный разговор.

— ...я понимаю, Вернон, но эта штука — его магия!

Вот что она сказала тогда.

— Туни, дорогая, окна же открыты!

А на следующий день Дадли привёл друзей и они втроём с удовольствием удостоили Гарри честью почувствовать себя спортивным инвентарём.

Брюнет смог встать на ноги только через неделю, поэтому совсем забыл спросить у тети, откуда та знает про магию. И про обскуров.

В зеркале, расположенном прямо перед кухней, отражается бледный мальчишка с посеревшим лицом. Он сам как будто стал тенью себя самого за время чуланного ареста, слившееся в череду кошмаров и бесполезного вперивания взгляда в потолок. Зеленоглазый даже как то пробовал летать, но больно ударился затылком о низкий потолок.

Гарри выглядит настолько жалким, что ему и самому противно смотреть на такого себя. Он отворачивается от холодной поверхности стекла и плетётся на второй этаж. Нагайна бесшумно ползёт прямо рядом с ним, не опережая его ни на дюйм, но и не отставая от мальчика. Он не слышит и намёка на её присутствие, но кожей чувствует, что она тут.

Они идут будить кузена, неблагодарного грязнокровку, который даже не подозревает, какая благосклонность свалилась на его жирную тушу. Гарри вообще не понимал, как так вышло, что Дадли пришло письмо-приглашение в школу Хогвартс, но день тот помнит, будто то произошло десять минут назад.

В то утро он проснулся без какого-либо долбления в дверь и, спокойно одевшись, вышел на кухню, готовясь к большому количеству садовых работ после завтрака. Там его появления ждали: тётя с видом оскорбленного достоинства притулилась кухонному шкафчику. Дядя Вернон, недвижимый, застыл на диване и, кажется, даже не моргал, пристально оглядывая вошедшего племянника. Интересно. Кажется, толстяк совсем с ума сошёл. Если бы Дадли последовал его примеру, многим бы жилось раза в два лучше.

Кстати, сам кузен с интересом выглядывал из за кухонного косяка, тяжко сопя. <i>Хмм...</i>

— Итак, парень, нам бы поговорить надо.

К нему обратился дядя, наконец приступая к активным действиям.

Гарри, на негнущихся ногах стоял в проёме двери, не смея пройти и сесть. Да хоть на пол.

Мальчик честно пытался не смотреть на блюдо с вишневым пирогом, стоящим прямо посреди кухонного стола, но выходило плохо. От сдобы на всю комнату распространился вкусный запах, заставляющий рот наполняться слюной.

— О чем, дядя Вернон? — лениво протянул мальчик, впериваясь глазами в точку прямо над головой мужчины.

— Хм... Ну... — Поттер почти видел как шестерёнки ворочаются в его голове. Пот выступил у Дурсля на лбу, а лицо покраснело ещё больше от еле сдерживаемого гнева. Всё правильно: дяде хотелось злиться, но, пока что, причин делать это в открытую не было. Но он обязательно найдёт. Уже в процессе, можно сказать. — Вообщем, письмо тебе пришло. — решил он пойти короткой дорогой.

Тётя Петунья фыркнула и сложила руки на груди, отворачиваясь к кастрюле с салатом. Видимо, она тоже со скептицизмом отнеслась к выбранной линии поведения Вернона.

— Письмо? — Гарри запустил руку в волосы и взлохматил их. Смоляные пряди, доходящие мальчику до плеч, от отсутствия должного ухода запутались, но в целом прическа выглядела вполне сносно. Расчесаться и нормально будет.

— Да, письмо. — взгляд дяди Вернона забегал по комнате, словно ищя поддержки у торшера или столового черпака, которым мешала суп тётя. — И в этом письме тебя пригласили в.... Хм... Школу для таких же ненормальных уродов, как и ты сам! — нашёлся наконец он.

Поттер качнул головой и вздохнул. Нагайна рассказывала ему, что совсем скоро им с кузеном прийдут письма из школы. Но, видимо, дядя и тётя решили объявить об этом намного беспокойнее, чем змея. Придурочные маглы, зачем из этого трагическую комедию делать?

— Школа, дядя? Что же это за школа, для таких, как я?

Ушибленная о косяк двери рука немилосердно заныла, когда толстая ручонка мужчины с короткими пальцами-сосисками дернула мальчишку на себя.

— Не заставляй меня говорить это слово, щенок! — изо рта Вернона смердело, слюна брызгала Гарри на лицо, когда живое воплощение томата, его дядя, кричал, будто вдалбливая эти обидные слова ему глубоко в голову. — Будь моя воля — я бы никогда не отпустил тебя в эту шаражкину контору у черта на куличиках, но мы не можем отказать себе в удовольствии больше никогда не видеть тебя!

<i>Не видеть его.</i>

Что-ж, это можно устроить. Хоть Поттер теперь и был холоден на проявление эмоций — всё равно неприятно такие речи слушать. Он нахмурился. Будто бы Гарри сам хотел оставаться в этом доме хоть на минуту дольше.

Тем временем дядя Вернон опять встряхнул зеленоглазого, чисто для приличия, и откинулся обратно на диван.

— Нашему сыну тоже пришло такое письмо. — вдруг проговорила тётя Петуния и резко повернулась, вперив ненавидящий взгляд бурых тёмно-зелёных глаз в мальчика. Словно он что то должен был знать об этом.

Гарри ухмыльнулся уголком губ и опустил голову.

<i>О, он знал.</i>

Дадли, выглядывающий из за дверного косяка, согласно хмыкнул. Гарри с интересом обвел взглядом всех трёх Дурслей и остановился на пироге. На него смотреть приятней. И думается лучше.

Нагайна рассказывала ему историю и четырёх основаталях, которые создали школу для волшебников, так что он догадывался <i>что именно</i> Дурсли имели в виду под названием "школа для уродов, как и ты сам". Правда, змея говорила, будто маги всё таки немного красивее маглов, так что про уродов они пролетели чуток. А вообще, это ничего не меняет. Только то, что они с кузеном будут учиться там вдвоём. Или... Что там сейчас дядя говорил? Вроде бы, только про него, а не про своего неблагодарного сыночка.

Поттер понял, что друзей у него так и не будет, если Дурсля-младшего отправят с Гарри. Не думают же они, в самом деле, будто он будет суетиться вокруг их милого маленького Дюдюши? Ну, так они ещё никогда не ошибались! Ни за какие коврижки он за эту боевую грузную тушу не заступится и в Хоге яичницу по утрам ему готовить не станет.

Дело в том, что Дадли Дурсль был школьным хулиганом, со своей личносоставленной бандой, состоящей из придурочного Пирса, прыщавого Малькольма, который всегда ходил со сбитыми от драк костяшками пальцев, вечно сгорающего на солнце белобрысого Гордона и Денниса, что был мозгом компании, но не её предводителем. Понимал, наверное, что это самое лидерство несет за собой последствия. Поэтому из всей шайки Гарри уважал именно Денниса, ведь тот имел самую малую толику здравомыслия, всвязи с которой мог затормозить своих приятелей от необдуманных поступков. Что-ж, именно из за этих пятерых ребят у многих детей, коих банда выбирала себе в жертвы, в школе не было друзей. У Гарри бы тоже не было, да только в школу он не ходил.

Как то вечером, сидя во всё тех же неизменных кустах бирючины у дороги, брюнет услышал разговор двух девочек, возвращающихся домой.

— Да, бедная Сьюзи. Теперь, когда банда Дурсля обратила на неё свое внимание, она все время будет одна. Так жаль её, да, но мы ведь совсем ничем не можем помочь...

— Да, бедняжка Теренс...

Поттер бы никому не пожелал одиночества, потому как сам всю жизнь был один. И, хоть он всегда сам противостоял кузену и его дружкам, мальчик только представить мог, каково это — справляться с чем то подобным самостоятельно, когда на тебя направлены десятки пар глаз. И все ждут результата — какого угодно, главное, чтобы был. Наверняка, сложно.

А теперь, когда Гарри пойдёт в ту школу для магов, он мог поклясться что Дадли выберет именно его в качестве постоянной жертвы. И он, рано или поздно, сломается. Ведь методы для дискредитации шайка выбирала самые подлые. Подлые, но не ужасные — спасибо Деннису. Но в той школе Денниса не будет. Будет только ненормальный, избалованный кузен и школьники, с любопытством наблюдающие за представлением. И оно закончится, когда Гарри сдастся.

Может быть.

Он же, всё таки, живет с чёртовым обскуром в теле. Считай, герой. А герои должны справляться с любыми трудностями.

Вернон коротко рыкнул и поежился.

— Да, парень, Дадли тоже получил пьсьмо из этой школы для психов. Но, знаешь что?

Поттеру были речи дяди совсем не интересны, но он кивнул в знак того, что слушает, слышит и внимает.

— Письмо это прислали необычным образом. — он воздел толстый палец-сосиску к потолку. — Его принесла сова! — и поглядел на зеленоглазого племянника так, будто тот самолично дошёл до леса, — что возможно, но очень маловероятно — методом пыток и раскручивания туда-сюда заставил бедное пернатое принесть неведомое письмо. И всё это он — заметьте — провернул из чулана. И не один раз, судя по словам дяди. Чудненько.

— Вообщем, вот. — взвизнула тётя и брезгливо всунула в руку мальчику мятое письмецо, будто он был каким то заразным и одним поднятием брови мог навредить ей. Что-ж, нужно вообще говорить спасибо за то, что ему это письмо дали. Первое в жизни письмо. Для него лично. Волнующе.

Оно было даже со старомодной печаткой алого цвета с неизвестным гербом, что был разделён на 4 части, в каждой из которых было по неопределённому от разломанной печати животному, а в середине была буква "H".

Толстая желтоватая бумага, что точно называлась пергаментом, блестела от ярко-зелёных чернил, которыми был написан адрес.

<i>«Город: Литтл-Уингинг. Улица: Бирючинная, дом 4, чулан под лестницей. Получатель: Гарри Поттер.»</i>

Написано это было размашистым, но аккуратным почерком на всю переднюю сторону конверта. Мальчик провел по надписи пальцем и та вдруг засверкала ещё интенсивнее; от неё отделились несколько мелких звёздочек и заплясали по бумаге нестройным пчелиным хором.

Гарри вздрогнул от неожиданности и выронил письмо, так и не открыв его.

— Тётя Петунья... — он обратился к ней, ведь дядя уже, казалось, вышел из себя и что его удерживает от рукоприкластва к статуэткам с каминной полки с последующим запусканием вышеупомянутых в племянника было неясно. — Разве обычные письма могут так делать?

«Прекрасный вопрос, Поттер. Может ещё спросишь почему фиолетовые жабы не летают по розовому небу? Придурок.»

Петуния фыркнула, словно прочитав его мысли.

— Не могут. Это ненормально. Но это же необычное письмо... — она потёрла переносицу. — Просто прочти его уже, несносный мальчишка!

А потом словно взорвалась и начала орать. Ну вот нельзя было ещё хоть минуты две побыть спокойной? Голова болит.

Он поднял письмо и сунул его под рубашку.

— НО ДАДЛИ, МОЙ ЛЮБИМЫЙ СЫНОЧЕК, НЕ ПОЕДЕТ НИ В КАКОЙ ХОГВАРТС!!! — голосила она.

Дядя Вернон, видимо, посчитав что долг молчания уплачен, начал нелепо размахивать руками, пытаясь встать с дивана(наверняка сложно, с таким то весом) и в процессе причитать на ультразвуке.

— Я НЕ МОГУ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ МОЙ СЫН УЧИЛСЯ В ШКОЛЕ ДЛЯ НЕДОРАЗВИТЫХ!

Смотрите-ка, а прилагательных то сколько!..

Только для дяди вот, похоже, они все служат синонимами слова "волшебник". Глупый магл.

— НИКОГДА И НИ ЗА ЧТО! — вторила ему тётка. Волосы растрепались и теперь ореолом окружали её голову, даже не касаясь плеч из за нереально длинной шеи. Казалось, будто она превратилась в химеру.

— Ладно. — безапеляционно сказал брюнет и пожал плечами. Было, ожидаемо, больно. Да и вообще — казалось, будто у Гарри занемели все части тела. Интересно, можно отлежать всего себя? Если да, то он это сделал.

— Ладно? — тётя с изумлением оглянулась на него, негромко выдохнула и сложила руки на груди. — Что-ж. Можешь взять кусок пирога. И пойди уже, наконец, прополи клумбы с розами.

Поттер схватил с тарелки целых два и, пока никто не заметил, выскочил на улицу.

Значит, ему в школу можно. Это хорошо. Отлично, можно сказать. Но как быть с Дадли? Может, стоит ещё раз попытаться уговорить гадюку не брать слоновью тушу с собой?

— Нет, Гарри, мальчик должен отправиться в Хогвартс с нами. — она качнула головой и подползла чуть ближе к нему, скользя между садовыми камнями. Ее гладкое и блестящее тело было в росинках от недавно прошедшего дождя, а ближе к концу середины была припухлость — кажется, она недавно уходила охотиться.

— Что?! — он решительно не понимал. — Ну и зачем брать эту свинью в парике с собой в волшебный мир?

Нагайне что, совсем делать нечего? А Гарри? Будто бы ему так хотелось нянчиться с Дурслем. Пф, ни разу.

— Он может помочь тебе освоиться там. А также... — она наконец добралась до своего куста и нырнула внутрь, мгновенно сворачиваясь кольцом.

— А также? — поторопил её брюнет. Ей что, так нравится действовать ему на нервы? Видимо, да.

— Дадли Дурсль может помочь тебе побороть твои слабости, страхи. — огромная голова Нагайны показалась из листвы.

— Серьёзно? — мальчик скептично приподнял бровь и повёл плечами. — Он сам создал мои слабости и страхи, как он может просто взять и помочь мне преодолеть их?

Змея высунула язык и тихо зашипела, чётко проговаривая каждое слово, будто информация была очень важна и она не знала, как мог отреагировать зеленоглазый.

— Ты очень знаменит в магическом мире, Гарри. — Нагайна прикрыла глаза и устроила подбородок на одной из надёжных веток бирючины. Кажется, змею разморило на солнце.

Поттер чуть отпрянул от куста и недоверчиво глянул на рептилию; глаза мальчика чуть расширились, больше он ничем не показал своего изумления. Она уже говорила ему о его известности как то раз, но он не придал этому значения за ошеломляющим знанием того, что он волшебник.

— Каждый, кому не лень, будет пытаться стать для тебя кем то важным, чтобы разделить твою славу. — змея блеснула ярко-оранжевыми глазами. — Но, я уверена, что этот мальчик поможет тебе спуститься с небес на землю, так сказать, отодрать от себя находчивых поклонников. Он очень объективен и всегда имеет критический взгляд на ситуацию.

Гарри взъерошил свои волосы.

— Вот ты сейчас перечисляешь его достоинства, а я в толк взять не могу — о ком ты толкуешь? — язвительно изрёк  он и ухмыльнулся. — Даже если это правда, то я не думаю что Дурсль станет откуда-то меня спускать. Только с лестницы, может быть. Кувырком.

Змея — он готов был поклясться — ухмыльнулась и сказала:

— Сейчас, может, и не станет, но если ты сделаешь из него своего сторонника, друга, и одного из доверенных людей, то сам сможешь увидеть, насколько он преобразится.

Гарри склонил голову к плечу и вздохнул.

— Кажется, я начинаю понимать. — мальчик стал загинать пальцы на руке. — Я могу повести его за собой, обеспечить всем нужным и доставить в Хогвартс. —  тут Поттер откинул длань и сложил руки  на груди, раздражённо цокнув. — Но это мне не поможет! Он совершенно неисправим, я уверен в этом. Гадкий избалованный грязнокровка, с замашками величия. Мне противно даже смотреть на него.

— Ты думаешь, что он действительно такой? — Нагайна шипяще рассмеялась. Кажется её забавляло то, что Гарри использует такие оскорбительные термины в сторону маглорожденного, хотя и сам только недавно узнал о них. — Тогда, полагаю, ты не видишь дальше своего носа.

Зеленоглазый возмущённо воззрился на питомицу и хмыкнул.

— И что же я, по твоему, не замечаю?

— Всё то же, что я уже сказала. — змея лениво передвинулась вверх по ветке, чтобы больше солнца падало на её лоснящиеся бока. — Он только прикидывается тупоголовым чурбаном, но, на самом деле, умён и соображает довольно-таки сносно. Воспользуйся моим советом, и не пожалеешь.

Брюнет прислонился спиной к чугунной ограде клумбы.

— Но почему тогда кузен жесток со мной, если у него такой замечательный ум и он знает, что делать так нехорошо? — мальчик почесал порезы на руке и скривился от боли.

Нагайна оживилась от запаха крови, но потом опять прикрыла глаза, если можно так выразиться.*

— Я не всезнающа, но, могу предположить, что личные убеждения и дела мальчика никак не связаны с его эрудицией.

— Не издевайся, это был риторический вопрос. — мальчик вздохнул. — Ну и что ты предлагаешь? Украсть его, как принцессу из башни?

— Почему бы и нет? — шепнула рептилия.

Гарри скептично хмыкнул и нервно оглянулся. Видимо, план этот его не прельщал.

— Эй, ты, наверное, не понимаешь о чем говоришь! — он рубанул рукой воздух и обхватил себя за плечи. — Я не удивлюсь если на его спальне будет сигнализация.

Нагайна приподняла голову с ветки.

— Сигнализация?

— Такая штука, которая начинает визжать, если в дом или комнату пробирается вор.

— Аналог Сигнальных Чар, значит. — змея вновь опустила голову на сучок, а мальчик заинтересованно уставился на неё. — Они действуют тем же образом, только их можно наложить на любой предмет. Тоже будет визжать или издавать любые звуки, которые ты поставишь на сигнал. — пояснила она.

Поттер улыбнулся и тоже прикрыл глаза, щурясь от солнца. В Хогвартсе он выучит и эти чары и многие другие. Обязательно.

Через некоторое время мальчик поднялся с земли.

— Мне нужно идти, сегодня у Дадли день рождения и им не с кем меня оставить, так что я еду в Лондон с ними.

— Отправляемся сегодня в два часа ночи. Удачи. — прошипела змея и замолкла, наблюдая как Гарри Поттер, маленький герой Магической Британии, нетвердой походкой направляется к двери в дом. Он услышал ее, несомненно.

Нагайна знала, что мальчику многое предстоит пережить совсем скоро. Он был ещё юн, недоверчив, упрям, легко поддавался внушению. Эти прекрасные качества дополняло то, что Поттер был обскуром, причём очень сильным. И пусть магия его взбунтовалась, но Гарри мог контролировать её — для этого ему нужно было только приложить немного усилий. Стоило просто захотеть, как он выражался.

Хотя, сложно это ему было, или нет, он никогда не говорил. Брюнет имел привычку никогда не жаловаться, не делать лишних жестов, и, самое главное, делать то, что говорят. И это было самым страшным — Нагайна понимала, что, когда Хозяин возродится, этого щуплого и хрупкого мальчика, что всю свою жизнь видел одни лишения, пошлют на смерть. И он пойдёт — ему ведь сказали.

Нагайна много раз говорила ему, что делать всё, что тебе прикажут — нельзя. И
Поттер соглашался — он сокрушенно кивал головой, пару раз даже чуть ли не плакал от своей никчемности, но она каждый раз замечала, что он продолжает.

Мальчик повторяет за этими гадкими маглами, что он урод, что глупая скотина, недостойная жизни с такими хорошими людьми, как они. И Нагайна ничего не говорит, когда зеленоглазый вновь приходит к ней и опирается тощей спиной с выпирающими позвонками о дерево, пытаясь краем рубашки остановить кровь с руки.

<i>«Урод»</i> — эта надпись красуется у Гарри Поттера на правом боку, чуть ниже рёбер. Рваные края рубцов будто клеймом лежат на бледной коже мальчика. Они немного побледнели от времени, но все еще чётко выделялись.

— Почему ты позволяешь этим грязнокровным маглам издеваться над тобой? — её тихий шепот потонул в сердитом шипении брюнета.

— Это не твоё дело. — он отвернулся от неё и вскоре его плечи стали сострясаться от рыданий. Но он не проронил ни звука, баюкая раненую руку на груди.

Мальчик был силён духом — Нагайна уважала его за это. Не каждый сможет жить с такими скверными людьми и оставаться в относительно здравом рассудке.

При должном рвении и усердной учёбе, он может стать действительно сильным магом. Таким, который смог бы пойти против её Хозяина. Против Тёмного Лорда Воландеморта. И победить его, навсегда загнав на Ту Сторону. И она, Нагайна, поможет Герою в этом.

После смерти Лорда, она долгое время пряталась в лесах Албании, маясь в тщетных поисках, но неизменно ничего не находя.

А потом — сколько лет с тех пор прошло и не упомнит — она почувствовала сигнал. Присутствие в мире живых её Хозяина. И Нагайна поползла на него, внутри удивляясь тому, почему тот сам еще не пришел за ней. Как оказалось, часть его души жила внутри Гарри Поттера — того самого мальчика, который незнамо как развоплотил Лорда Воландеморта, в котором к тому моменту оставалось так мало души, растерзанной на кусочки из за ритуалов создания крестражей, что эту самую малую часть из него выбила жертва матери мальчика, Лили Поттер, насколько Нагайна помнит.

На самом деле, Хозяин говорил ещё что то про опасный дар Гарри, про часть пророчества, вторую половину которого нужно получить, но... Она не слушала его, пребывая в полном блаженстве от количества невинных жертв, кровь которых она вкушала чуть ли не каждый день.

Первую часть неизвестного пророчества, кроме Хозяина, знал только один человек, который и принёс её тогда. Молодой Северус Снейп, отличный зельевар и единственный Пожиратель Смерти, умеющий вызывать Патронуса. Лань.

Он любил Лили Поттер. Любил настолько, что пожертвовал своей честью и валялся в грязи у ног Дамблдора, старого паука, чтобы тот нашёл хороший способ спасти её. Но когда старик исполнял свои обещания?

Он привязал Снейпа к себе всеми возможными клятвами, заставил того вступить в ряды жалких остатков Ордена Феникса, но не спас семью Поттеров. Не спас — но Северус всё ещё в Хогвартсе. Нагайна узнавала это специально — тогда она завернула ближе к Западу и нашла пару королевских кобр, которые и поведали ей о положении в школе. Значит, этот подающий смелые надежды зельевар, теперь марионетка Дамблдора. Жаль, она ожидала от него большего.

Только вот как он смог удержать его?

Нагайна тряхнула головой и стала выбираться из кустов, в надежде хорошо поесть до возвращения мальчика.

Неужели...

Нет. Она задумчиво зашипела и проползла между досками забора, наводя курс на небольшую лесопосадку, находящуюся неподалеку.

Будет видно как, когда они прибудут в Хогвартс. А пока что стоит бросить бесполезные размышления.

<center>***</center>

Тот день начинался так же, как и все дни до этого.

В дверь забарабанили.

— Вставай сейчас же и иди готовить завтрак, негодный мальчишка! — загорланила снаружи тётя Петуния. Её тень загородила полоску света, выбивающуюся из под двери. — У Дадлика сегодня день рождения, всё должно быть идеально!

Яростные шаги женщины удалились дальше по коридору и затихли где то в районе гостиной.

Точно, как это он умудрился забыть? Сегодня его свиноподобному кузену исполнялось тринадцать, а значит этот день, вероятно, должен быть для него особенным. На месте Дадли он бы тоже радовался, ещё бы — столько подарков! Интересно, сколько ему подарят в этом году? Наверняка больше, чем в том.

Гарри наконец поднялся и осторожно спустил ноги с кровати; несколько серых паучков недавно сплели паутину под кроватью, не хотелось бы рушить их дом — даже по случайности. Всё таки, можно считать, они его подопечные.

Деревянный пол неприятно холодил босые ступни. Больше всего сейчас хотелось лечь обратно. Осторожно — так, чтобы не повредить больные рёбра. Свернуться калачиком и вновь забыться тревожный сном. Но нельзя: тётя сказала встать и идти готовить завтрак, а он всегда делает то, что ему говорят. Даже когда это доходит до фанатизма.

Бока отозвались привычной болью — с последних побоев не прошло и месяца.

Мальчик вытащил из кучи одежды несколько экземпляров, больше подходящих для мытья полов, чем для ношения. Впрочем, разницы не было — весь гардероб мальчика состоял из этой половой ветоши.

«Ну и ладно, — решил он, напяливая поверх белой рубашки чёрный джемпер. — Всё равно меня никто в этом не увидит. Максимум — тот увалень Пирс, но за его неустоявшуюся детскую психику я не ручаюсь.»

Чёрные джинсы были последними — вот удача, что они сели при стирке так, что как раз подходили ему по размеру. Мальчик быстро накинул старые, как мир, синие кеды и выпал из чулана, со всех ног порхая на кухню. Очки благополучно остались там же, где и лежали всю ночь — на тумбочке, около особо большого паучьего гнезда. Всё равно их разбил Малькольм ещё неделю назад. Что бы там не говорила тётя, эти тысячу раз поломанные окуляры нужны ему не были уже давно. Всё дело опять же было в ненормальных фокусах, которые Нагайна называла магией. Стоило только захотеть и зрение становилось острее. Или тупее — зависит от ситуации.

— Пошевеливайся! — рявнул дядя, как только мальчик зашёл на кухню. Путь в неё проходил через гостиную, в которой он уже успел заметить множество шаров и огромный трёхслойный торт, стоящий на кофейном столике. Сам Гарри и мечтать о таком не мог — ему-то даже одного подарка за всю жизнь никто не подарил. За все двенадцать лет, да.

Кроме всё той же серо-зеленой змеи — она как-то принесла ему дохлую птицу. Хотя он точно был лучше Дадли и заслуживал больше этого грязнокровки — тот целыми днями лежал на диване и ел, а если не ел и не лежал, — что совсем нонсенс — то сидел и пил газировку. Ну, или был в школе.

Поттер как-то выбрался к этому загадочном зданию, когда никого не было дома, и что он там увидел? О, это было совсем как во сне — счастливые дети играли с друг другом в догонялки, две девочки с косичками катались на качелях и смеялись, мальчишки расселись за маленькими деревянными столиками, стоящими под деревом полукругом, и ели обед, заботливо приготовленный их родителями. Гарри бы ещё хотел пройти в само здание и посмотреть как там всё внутри, но не вышло.

— Привет, малыш. Ты чей? — спросила тогда миловидная старая женщина, выглядывающая из под чёрной оправы половинчатых очков, дружелюбно улыбаясь. — Я не видела тебя раньше тут. Новенький?

Гарри покраснел, помотал головой, бормоча что то невразумительное и побежал обратно, на Бирючинную улицу, пока эта дружелюбная магла не стала рассматривать его. Уже позже, сидя в кусте у дома и вслушиваясь в учащенное сердцебиение, мальчик понял, что учительница — это же была она? — не стала бы его ругать. Уж слишком у неё была добрая улыбка.

Как у мисис Фигг — старая кошатница иногда приносила ему конфеты и отдавала с такой же дружелюбной лыбой. Лакомства, казалось, были старше его самого, но даже такое слабое проявление заботы находило отклик в его сердце. Вероятно, если-б Гарри попросил ту женщину, она разрешила бы ему пройтись по школе, рассмотреть те столики у дерева... А он просто дурак, не умеющий нормально общаться с людьми. И немудрено — весь список личностей, с которыми он общался был нелицеприятен, и сводился к минимуму: Нагайна, дядя, тётя, кузен, друзья Дадли, миссис Фигг, ну и тётя Мардж — сестра дяди Вернона. Негусто.

Гарри волновало вот ещё что — он же совсем не сдавал экзаменов, не видел бумаг о своём переходе в следующий класс — просто учился читать, писать и остальным наукам, но понемногу. Родственники не любили покупать ему новые вещи, поэтому Поттер старался не просить у них ничего слишком часто и вскоре книги, которые он перечитывал по тридцать раз, приобретали высшую форму старения.

Так вот — если он не сдаёт экзамены и вообще не числится в школе, то как он пойдёт на работу или в колледж? Для этого же нужна бумажка, в которой сказано, что в школе он учился. Когда Гарри спросил об этом у тёти, та лишь бросила фразу о том, что ему это будет не нужно.

Он всей душой надеялся, что это не из за их железной уверенности, что Поттер станет уголовником когда вырастет — как и его родители. Нет-нет, не будет такого. Но магам тоже надо где-то работать.

— У тебя сейчас подгорит бекон! Прекращай витать в облаках, парень! — прорычал дядя, грузно усаживаясь за стол.

Поттер не ответил, но бекон перевернул. И ничего не подгорел, всё как всегда. Он же почти каждый день в течение всей жизни этот грёбанный бекон жарит, и уже буквально по миллисекундам может сказать, через сколько эти мясные ломтики могут подогреть. Точно не через семнадцать, тем более, что огонь средний.

— Доброе утро, Дюдюша! — вдруг умильно воскликнула женщина. Краем глаза брюнет заметил что та обняла толстого, как бочка, сына, вплывшего в кухню. Она попыталась обхватить его двумя руками. Не вышло.

Дюдюша же в ответ что то злобно проворчал и прошёл к столу, по пути задев Гарри своими массами.

Раскаленное масло выплеснулось из тарелки на левое запястье. Рука непроизвольно задрожала, как в агонии, и мальчик зашипел, сдерживая всхлип. Он в задумчивости рассматривал слабые подергивания пальцев, осторожно ставя пустую сковороду обратно на плиту. Было похоже на отвалившийся хвост ящерицы. Поттер как то поймал одну такую и она сбросила хвост до половины. Он тогда так же смешно подрагивал, как сейчас его рука.

— Приятного аппетита, Дадли. — ровно протянул зеленоглазый. Кузен на него даже не посмотрел, с космической скоростью начиная сметать еду с тарелки.

— Прошу прощения, тётя, — он дождался, пока женщина глянет на него. — Я обжегся о сковороду. — мальчик осторожно поднял запястье и продемонстрировал его ей. Кожа покраснела и стремительно надувалась волдырями. — Можно я приложу немного льда?

— Можешь. — женщина скривилась от отвращения и демонстративно повернулась к сыну, улыбнувшись, но Гарри уже не смотрел. Он открыл холодильник — дверца пронзительно скрипнула — и достал форму для льда, покрывшуюся инеем.

Лёд приятно холодил кожу через махровое полотенце синего цвета, постепенно тая.

Мальчик сел на шаткий стул и посмотрел в свою тарелку: остатки картофельного пюре недельной давности. На другом конце тарелки сиротливо примостился помидор-чери. Около всего этого добра стоял стакан с крепким чаем. Что-ж, это лучше, чем ничего.

— Вернон... — через время проблеяла тётя, протискиваясь в кухню. Гарри даже не заметил, когда она ушла. — Кажется старуха Фигг сломала ногу и не сможет присмотреть за мальчишкой.

Дядя оторвался от утренней газеты и свирепо рыкнул, закручивая ус.

— Только не говори, Туни, что предлагаешь взять его с собой. — пробасил он и хлопнул рукой по столу. — Ты что, хочешь испортить нашему сыну праздник присутствием этого щенка?! — голос на жену он, видимо, повышать не очень хотел, но из за гнева не смог совладать со своими эмоциями.

Петуния Дурсль поджала губы и презрительно окинула взглядом замершего на стуле племянника.

— Ну а что нам ещё остаётся? Не оставлять же его дома!

— Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ОН ЕХАЛ С НАМИ-И-И!!! — неожиданно заголосил Дадли и Гарри подпрыгнул от неожиданности, чуть не перевернув чай. Но — необъяснимая аномалия — никто почему то не кинулся к толстяку с заверениями, что всё будет так, как он скажет. В последнее время Поттера везде брали с собой или оставляли с кем то, но не одного. Он мог только догадываться, к чему же такие перемены. И, кажется, догадался. Дадли тоже — пусть тот и не высказывал открытых претензий по поводу несостоявшегося отъезда в волшебную школу, но было видно, что тот расстроен упусканием возможности быть одним из избранных, если можно так выразиться о волшебниках.

— Он просто походит там с нами, дорогой, ничего такого! — заквохтала Петуния, махая племяннику рукой на пустые тарелки. Он намёк понял правильно и смёл посуду со стола, кидаясь к раковине.

Гарри намыливал вилку, и гадал, к чему же они доспорятся. Его ещё никогда не брали на какие либо праздники, а в Лондоне он был и то всего пару раз.

Мальчик осторожно вытер ожог полотенцем: пару крупных волдырей лопнули и прозрачная жидкость потекла по пальцам.

— Держи. — над ним возвышалась тётя Петуния. В руках у неё был приличный моток плотных бинтов, совершенно белых и стерильных.

Гарри полностью ушёл в размышления, а потому не заметил что крики стихли и Дадли Дурсль, надувшийся от гнева в два раза, восседал на стуле с видом оскорбленного достоинства. Да, не быть ему аристократом — больше проходило на обезьяньи кривляния. Поттер с интересом глянул в лицо женщины и забрал такой неожиданный подарок.

— Раз уж ты едешь с нами, то хорошенько перевяжи свои раны, чтобы их никто не увидел. — небрежно продолжила она. — Чтобы никто не увидел ни одной, понял меня?

Конечно он понимал. Но ведь бинты, наоборот, притягивают лишнее внимание, разве нет?

Стоя перед зеркалом мальчик честно затягивал бинтами все царапины на правой руке, местами кровоточащие, подзажившие рубцы на левой. Ещё свежую рану прямо над правым глазом пришлось замотать вместе с ним — слишком низко она находилась. Кажется, Гордон мог выколоть ему глаз, но мальчик в последний момент дёрнулся, уберегаясь от его потери.

Как же жалко. Он так похож на забитого всеми щенка, что становится тошно. Тошно от самого себя. Так хочется разодрать шею в кровь, как в тот день неделю назад, когда Малькольм решил испытать его дыхательные органы на прочность, посредством удушья проводом.

Точно, шея. Забыл. Синяки все ещё оставались там, и заметно выделялись на фоне неестественно белой кожи. Ну а что, он же живёт в чулане.

После полного бинтования моток бинтов отправился в ящик тумбочки, к остальному барахлу вроде железных крышек от бутылки, огрызкам карандашей и листам с уравнениями.

— Я готов, тётя.

На улице сегодня пасмурно: пропитанный озоном воздух забирается в под рубашку, приятно проходясь по царапинам на спине. Кажется, скоро начнётся дождь.

Сегодня замечательный день.

<i>Последний.</i>

Он в переминается с ноги на ногу, не смея поднять взгляд на чету Полкиссов, с недоумением глядящих на мальчишку. Ну и что их так удивило? Пялиться на людей неприлично.

— Забирайся в машину и ни звука. — кажется, дядю Вернона совсем не волновало, был тут кто-то посторонний или нет; он просто говорил то, что думает.

Спорить с Дурслем-старшим было себе дороже, поэтому мальчик сел на заднее сидение, тихо закрыв тяжелую дверцу и закрыл рот, сдерживая рвущийся наружу счастливый смешок.

— Хоть одна твоя дурацкая выходка, парень, и тебе сильно непоздоровится! — прокряхтел дядя, заваливаясь в машину. Она тут же опустилась намного ниже.

— Конечно, дядя Вернон, я не подведу Вас.

Он не подведёт. С чего бы ему? Гарри Поттер никогда никому не перечит, он делает только то, что ему говорят и ничего лишнего. Повторять почаще перед сном и, может, он сам поверит в то, что так и есть.

Противный Пирс уселся рядом с Гарри, тыкая того в бок.

— Ну и как, милашка Гарри, сколько синяков на этой неделе? — он противно заржал; Дадли вторил ему, похрюкивая. Да — кузен был неимоверно похож на свинью. Не хватало только хвоста и подходящего носа-пятачка.

— Назовёшь число, или и сам не запомнил? — потешался Полкисс. Грязный магл.

Обидно было, безусловно, но стоило ли это того? Он мог хоть сейчас заставить эту гадкую шваль биться в агонии как хвост ящерицы, с помощью одного из тех пыточных заклятий, о которых рассказывала Нагайна.

Палочки не было, но даже без неё Поттер мог вызвать у жертвы боль. Нужно было только сильно захотеть. А он хочет.

«Дядя Вернон сказал тебе — никаких выходок.» — напомнил себе брюнет и облокотился о спинку сиденья, силясь не морщиться. Одним глазом видеть было немного непривычно, тугая повязка давила на затылок но не слезала, что уже хорошо. Будет плохо, если кто нибудь увидит ту рану. Поттер взъерошил себе волосы, отворачиваясь к окну. Пирс опять что то промямлил, но мальчик не слушал его. Пусть он хоть подавится своими оскорблениями, сегодня брюнет черта с два хотя бы страх ему внушит.

Дождь так и не начался. Проезжая по Лондону, мальчик пристально всматривался в проезжающие машины, в старые дома, интересные вывески. Вот пошла женщина с лохматым чёрным псом — тому, кажется, было лень даже дышать, а потому тот волочился на длинном конце поводка шагов десять позади.

У витрины магазина с одеждой стояла рыжеволосая девочка и ела мороженое, рассматривая красное платье.

Несколько хмурых мужчин с чемоданами шли по мостовой и спорили о чём-то своём.

Несколько ребят в школьной форме пускали бумажные кораблики в лужу, радостно смеясь.

Лондон был прекрасен от начала и до конца.

Вскоре они подъехали к зоопарку.

<center>***</center>

— А что будет этот милый молодой человек?

Пухлая женщина, продавец мороженого, дружелюбно смотрела на Гарри, оперевшись свободной от рожков рукой о прилавок. Карие глаза сверкали радостью. Он бы и сам был рад работать продавцом мороженого — правда, в Литтл-Уингинге они не требовались.

Петунья Дурсль скривилась и промолчала, в то время как дядя Вернон стремительно покраснел от ярости и ткнул в самое дешёвое мороженое пальцем.

— Вот это. — выдавил он и Дадли, поедающий огромный рожок из шести шариков, показательно облизнул его. Поттер чуть прикрыл свободный от повязки глаз и стал вспоминать про пушистого, белого, как облако, кота миссис Фигг, чтобы успокоиться. Как бы он хотел завести такого же — словами не передать. Но, пока он живёт с Дурслями, ему даже мечтать о своём собственном домашнем животном не следует.

Женщина подала ему мороженое и мальчик, взяв его, уставился на этот злосчасный фруктовый лёд, как на нечто за рамки обычного выходящее. Есть начинало хотеться очень быстро, но он привык обходиться без любой подпитки своего организма довольно продолжительное время. Гарри даже и подумать не мог, что сможет поесть так скоро. Тем более, что — настоящее мороженое!

Кажется, он умял его за пять минут и, с этим редким, но очень нужным чувством счастья, совсем не заметил, как они подошли к зоопарку.

Здесь были и огромные жирафы, чем то напоминающие тётю Петунию, и слоны, напоминающие дядю Вернона с Дадли, а самое главное — большая черная пантера с тёмно-зелёными глазами. Она лениво лежала прямо у прозрачного стекла, обводя глазами зевак. Поттер никогда не видел пантер, поэтому надолго остался у её клетки, а после с затаённой паникой понял, что потерял Дурслей.

Прохожие с подозрением смотрели на тощего мальчика, одетого в лохмотья, с бинтами по всему телу; на запястьях, где уже явно выступала кровь, на шее и даже повязкой на лице, скрывающей левый глаз. На изможденном сером лице яркой звездой горел зелёный глаз, а из под ослабленных у лба бинтов виднелся рваный шрам в виде молнии с несколькими прожилками, отходящими от него.

Гарри с сомнением огляделся, но никого из их весёлой компании не заметил. В далеке мелькнула жирная спина дяди и мальчик зашагал в сторону терарриума, что серым пятном возвышалось среди красочных построек.

В здании было темно и сыро. За стёклами аквариумов плавали огромные рыбы-попугаи; в свете ламп их чешуя красиво переливалась, делая реб неземными. В стены были встроены многочисленные стеклянные ячейки в которых ползали всякие разные твари. Тут, казалось, было всё собрание животных из рязряда "попробуй не орать, пока одна из таких зверушек по тебе ползёт". Поттер бы не орал — всё равно не поможет. Особенно с этим огромным питоном.

«Боа Констриктор» — прочитал мальчик и вгляделся в змею, греющуюся в свете обычной лампочки.

Этот питон не был похож на Нагайну. Во-первых — больше в два раза. Во-вторых — его шкурка местами вылиняла и теперь представляла из себя жалкое зрелище, в виде бледно-желтых пятен, смешанными с оранжевыми. М-да.

— Да, хорошие у вас тут условия для содержания, ничего не скажешь. — пробормотал Поттер и прошёлся взглядом по всей длине питона. Змей точно мог обмотаться раз семь вокруг Дадли. Жаль только, что не станет. Тот вдруг заинтересованно поднял огромную голову и высунул язык.

— Вот именно. А я здесь с рождения живу и ни разу не жаловался.

Гарри грустно улыбнулся и невесомо провёл рукой по стеклу.

— Ты ведь из Бразилии, так? — змей кивнул и подползл чуть ближе к стеклу; его морда повисла прямо напротив лица зеленоглазого.

— Что это у тебя с глазами, амиго? — поинтересовался удав, прежде чем мальчик успел сказать что нибудь ещё. — В них как будто всегда живёт грусть. Скоро они станут совсем серыми. Это так ужасно...

Поттер вновь приподнял уголки губ. Кем был этот змей он не знал, но в людях тот разбирался потрясающе.

— Грусть в них живёт не всегда. Вообще, не думаю что ей там место, поэтому пытаюсь её, ну, знаешь, душить.

Поттеру показалось что Боа Констриктор улыбнулся на его шутку.

— Дадли, миссис Дурсль, мистер Дурсль, смотрите что эта змея вытворяет! — заорал Пирс Полкисс и тут же грузная туша Дадли отпихнула Гарри от терарриума. Ребра пронзила боль и он упал на пол, больно ударившись локтем. Грёбанные ребра, серьёзно. Сколько можно?

«Как же я хочу, чтобы они провалились прямо в эту клетку! — со злостью подумал брюнет, потирая место ушиба. — Пусть посмотрят на змею поближе, раз им так хочется!»

В следующий момент стекло терарриума пропало, Полкисс живо отпрыгнул на метр назад, а жирный Дадли провалился внутрь. Поттер мрачно улыбнулся и одним плавным змеиным движением поднялся.

Вокруг уже собралась толпа. Все смотрели на терарриум, который смотрелся гораздо лучше с таким прекрасным экспонатом, как Дадли, вместо удава, что выполз из своего аквариума и сейчас опять подполз к Гарри и опять повис напротив его лица.

— Тебя ждёт великое будущее, амиго! — прошипел змей. — Только убери эту тоску из глаз, и всё станет намного проще.

— Удачи в поисках Бразилии. — Гарри понял, что прошипел эту фразу совсем как Боа Констриктор. Странно... Так было и когда он говорил с Нагайной?

Мальчик улыбнулся пятнистому удаву и легко прошёлся пальцами по его массивной голове. Тот кивнул и в следующее мгновение растворился в воздухе, оставляя вместо себя только удивленную толпу.

Смотритель терарриума был в шоке. Как и Гарри, который понял, что удав тот был не так прост.

<center>***</center>

По дороге домой Дурсли всё время молчали, изредка бросая свирепые взгляды на племянника. Он бы предпочёл, чтобы эти взгляды полнились страха, но, как говорила Нагайна, мы должны ценить то, что имеем.

Когда их старая серенькая машинка выехала за черту Лондона, Гарри лениво привалился к окну и стал рассматривать лес, простирающийся по бокам дороги. Высокие платаны, серебристые берёзы и многовековые дубы росли совсем близко к друг другу и создавали впечатление замкнутого пространства. Наверное, у человека с клаустрофобией случился бы приступ от этих бесконечных зеленых стен, плотно прилегающих к узкой трассе.

Совсем скоро он будет без опаски бродить по этому лесу, удаляясь всё дальше от ненавистного Литтл-Уингинга, чтобы больше никогда туда не вернуться. Ну, может, только на летние каникулы — мальчик точно запомнил из рассказа Нагайны, что они есть в волшебной школе. Но, к тому времени Поттер уже будет знать кучу разных страшных заклятий и у него будет настоящая волшебная палочка. Своя, личная. И тогда он сможет отомстить маглам. Например, увеличит несколько пауков и пустит их ползать по дому. А Дадли пусть сам ищет как расколдовать.

От восторга губы Гарри невольно расползлись в улыбке, на что дядя, смотревший на брюнета в зеркало заднего вида, не удержавшись, свирепо рыкнул.

Пирс гадливо хихикнул и заговорщики переглянулся с Дадли. Тот сидел задумавшись, но когда друг обратил на него внимание, то ухмыльнулся. М-да, ему не идёт.

Зеленоглазый прикрыл глаза и тихо вздохнул. Это будет последний раз. Стоит только перетерпеть этот и всё. Он не должен даже показать, что ему больно. Не должен позволить обскуру снова начать вытекать из его тела. Это ведь плохо, вроде.

Машина подъехала к дому.

Рука дяди с толстыми короткими пальцами вытащила мальчишку из машины за шиворот рубашки. После его подняли в воздух и поволокли куда то. Он даже не смотрел — от быстрой смены локации и нехватки воздуха голова кружилась и, поставь его сейчас дядя на землю — он бы упал.

Гарри с силой проложили об косяк двери. Рёбра тут же заныли а рука как то странно вывернулась, перед этим издав тихий хруст.

Дядя Вернон перенёс его через порог в дом и потащил прямо к двери в подвал, что находилась в небольшой нише со швабрами, около ванной на первом этаже.

Через силу подняв голову, Поттер успел заметить как тётя Петуния за плечи уводит Дадли на второй этаж. Тот оглядывается через плечо и озадаченно рассматривает брюнета. На миг их взгляды сталкиваются и толстяк вздрагивает, отводя взор. Ну и к чему эти игры в кисейную барышню?

Вернон тяжело пыхтит, таща племянника за собой по деревянным ступенькам.

Вниз, вниз, в темноту.

Бетонные стены, полочки с инструментами — несколько гвоздей лежит на полу. Сдутый волейбольный мяч, письменный стол с кучей царапин, несколько железных тазов — вот и всё содержимое этой маленькой комнатки.

Мальчика швыряют на прогнивший деревянный пол, полностью состоявший из сгнивших дубовых досок, продырявленных мышами. Если бы у Дурслей был кот, ему было бы чем тут поживиться.

Гарри щурится от накатившей боли в сломанной руке и быстро вдыхает и выдыхает воздух, внезапно закончившийся в лёгких. Перед глазами — пелена, перед глазами — темнота, в которой яркой и далекой звездой кажется лампочка в потолке, висящая на металлическом пруте с проводами, плотно облегающими его.

В ушах шумит кровь, гонимая бьющимся, несмотря ни на что, сердцем.

До самого конца.

— Мне надоело это, парень.

Кто это говорит?

— Каждый раз ты игнорируешь то, что мы говорим.

Дядя Вернон. Грязный магл.

— Ты должен быть благодарен нам за то, что мы все эти годы растили тебя.

Растили его? Если это можно было назвать так.

— Но ты всего лишь неблагодарное животное. Щенок блудливой суки.

Наверное. Гарри совсем не помнит родителей.

— ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ БЛАГОДАРЕН НАМ, СЛЫШИШЬ, ВЫРОДОК?!

Почему тут так темно?

Поттера грубо встряхнули, а затем приложили об пол. Это не так больно, не так. Совсем не так.

Дело в том, что внутри.

— Слышу, дядя. — выдыхает мальчик. Так трудно говорить.

Его пинают под дых, заставляя скорчиться в позе эмбриона, пряча сломанную руку на груди. Она пульсирует болью, прокатывающейся по всему телу.

Перед глазами всё ещё темно. Почему всё как будто в тумане?

Есть хочется. Как же хочется есть.

По его ноге ударили чем то тяжелым. Кажется, это один из разводных ключей, которыми обычно закручивают гайки на колесах машин. Поттер хрипло крикнул и безвольно затих, понимая что боль настолько сильна, что он больше не может вздохнуть.

Это конец? Начало конца? Середина? Когда конец положил своё начало?

— Ты пожалеешь, что посмел причинить вред моему сыну, щенок! Пожалеешь, слышишь меня?

Гарри бы и при всём желании не смог бы ответить. Он пытался вдохнуть побольше живительного кислорода, понимая, что умирает.

Не снаружи — где то там, где сердце трепещет, пытаясь спасти своего хозяина.

Спасти.

Поттера никто никогда не спасал. Если он герой, если он так знаменит в магическом мире, то почему его оставили в этом аду? Он убьёт человека, бросившего его здесь, предварительно хорошо поглумившись над ним.

Герои должны всех спасать. А кто спасает героев? Никто. Они умирают, так и не получив помощи.

Что происходит?

Он совсем позабыл.

Гарри тихо рассмеялся.

Кажется, он болен. Жар опаляет всё тело, будто стараясь зажарить его.

Зеленая вспышка — первое его воспоминание. Заклятие, которое его не убило.

— Есть три заклятия, запрещённых заклятия, которые никогда нельзя использовать. — шипящий голос Нагайны ворвался в его мысли, вбиваясь в виски. Шуршание листьев на ветру, запах цветов, весны. — Заклятие подвластия, Империус. Заклятие пытки — Круцио. Заклятие смерти — Авада Кедавра. Нужно отчаянно желать причинить вред, чтобы они сработали. Эти заклятия подвластны только сильным магам. Таким, как ты.

Смерть. Зелёная вспышка и отчаянный крик молодой женщины с рыжими волосами.

Как же он мог забыть?

Но...

— Круцио. — задушенно шепчет Гарри.

Почему это происходит с ним?

Почему это вообще происходит?

Почему?

Всполохи разных цветов мелькают прямо у него перед глазами. Желтые, зеленые, красные, фиолетовые... Красные.

Раздался звук падающего тела и громкий басистый крик, явно принадлежащий Вернону.

Мальчик открыл глаза — его дядя катался по полу, скулил от непрекращающейся боли, раздирал свою шею и руки в кровь.

Когда это прекратится?

Брюнет сорвал с глаза повязку и отполз подальше к стене, прислонившись спиной к её холодной поверхности.

Никогда.

Черная вязкая жидкость сочилась из кончиков пальцев. В ней не отражался свет — она была чернее ночи, и поглощала попадающее на неё освещение без остатка. Как чёрная дыра.

Ничего нет. И не будет. А то что было — исчезнет.

Где то в глубине обскура блеснула зелёная вспышка, быстро приближаясь к поверхности образовавшейся на полу лужицы. Гарри жадно вдохнул воздух, понимая что с каждым мгновением ему всё лучше и лучше.

И снова чернота — никаких огоньков.

— Иди ко мне, обратно. — попросил зеленоглазый и запустил руки в обскура, пытаясь поднять его. Из слизи сформировалась голова змеи, медленно ползущая по его бледной трясущейся руке.

Мальчик улыбнулся — это было невероятно красиво.

Его магия вошла обратно в него и оставила в напоминание о себе только исцеленную руку. Обскуры могут лечить своих носителей? Нужно будет записать.

Крика дяди больше не было слышно. Только где то капала вода.

— Ты убил его?! — вскричала тётя Петуния, когда Поттер взошел по ступенькам подвала и вышел, оставив в подвале обморочного толстяка. Может, тот наконец то получил инфаркт. Так хотел же.

— Пока нет. — просто ответил он, хлопая дверцей чулана.

Она слышала крик своего мужа? Но почему не зашла и не спасла его?

«Видимо, не настолько сильна её любовь!» — со злорадством подумал брюнет и ухмыльнулся, валясь на кровать. Чудесная вещь, этот обскур.

Мог ли Гарри сказать, что любит кого-то? Что такое, эта ваша любовь?

Привязанность, как говорила Нагайна. Однажды, знойным летним днём, она рассказала ему необычную историю, но с таким же жестоким концом, как и все предыдущие. История была о любви — о ней змея никогда не говорила. Всё это оттого, что животным, в большинстве своём, такие чувства чужды. Они привязанны к своим хозяевам, но не будут жертвовать собой ради них. Смог бы Гарри пожертвовать собой ради любимого человека? Скорее всего, нет. Все привязанности только тянут ко дну.

<i>История эта произошла в Вавилоне, где жили два мага, Пирам и Фисба. Их дома стояли так близко, что одна из стен была общей. Пирам с Фисбой любили друг друга и мечтали пожениться, чему всячески препятствовали их родители.
Влюбленные разговаривали через стену, почти никак больше не контактируя. Но, когда разлука стала невыносимой, они условились встретиться у ручья, под усыпанной белоснежными ягодами шелковицей.
Первой пришла красавица-Фисба и, увидев у ручья львицу с окровавленной пастью, отбежала подальше, на ходу потеряв накидку. Пирам, придя на место встречи и обнаружив там перепачканную кровью накидку любимой, в отчаянии решил, что она мертва и убил себя, послав в себя убивающее заклятие.
Его кровь окрасила ягоды шелковицы в багряный цвет.
Тем временем к ручью вернулась Фисба и нашла там истекающего кровью Пирама. Тогда девушка, обливаясь слезами, направила и в свою голову убивающее заклятие, навеки соединившись со своим любимым.
Багряные ягоды шелковицы по сей день напоминают о любви Пирама и Фисбы, которые любили друг друга настолько, что оборвали свои жизни, понимая что не смогут жить без своей пары.*</i>

«Подумать только, — сокрушался зеленоглазый, смотря один из тех сопливых индийских сериалов, над которыми так любила рыдать тётя, постепенно погребая себя в гнезде из бумажных полотенец. — Этого богатого мужчину шантажируют тем, что убьют его жену, и тот только рад отдать все свои богатства, чтобы ему вернули её. Да уж...»

Поттер не понимал этого. Даже будь у него свои деньги, он бы ни за что не отдал их ради спасения чьей либо жизни. Разве что, если бы он был по настоящему привязан к этому человеку.

Вот за Нагайну он мог бы отдать что угодно, кроме жизни — она была настоящей кладезью ценной информации, давала хорошие советы и рекомендации по этикету волшебного мира, в который он сегодня окончательно поверил. Время от времени Поттер думал, что всё это довольно правдоподобно — и тайное общество, и заклинания, и школа Хогвартс, и многое-многое другое, но в другие моменты ему казалось это бредом его больного воображения, похожим на теории заговора, идущие по телевизору каждую пятницу. Так недолго и в зелёных человечков поверить.

Вспоминая о своей устоявшейся вере, он вспоминал и заклинание пытки, которое он сегодня так блестяще испробовал на магле. От этой картинки в голове возникала еще одна, заставляющая виски пульсировать от боли, а шрам на лбу, непонятно от чего, чесаться.

Рыжеволосая женщина, стоящая спиной к деревянной решётке, кидается наперекор ярко-зелёному лучу, что бился из тонкого белого прутика, который небрежно удерживал в руке... Какой-то страшный, непонятный человек с бледным лицом и светло-карими, почти что красными, глазами.

Было что-то ещё?

<i>— Только не Гарри, умоляю, только не Гарри!</i>

Зелёные глаза, такие же, как у самого Поттера, смотрят прямо в его.
Миловидные черты лица рыжеволосой женщины омрачает горестная складка, пролегавшая в уголках её губ. Кто она?

<i>— Солнышко моё, живи!..</i>

Нет. Гарри вскинулся на кровати и бездумно уставился в потолок, тупо вперившись взглядом в трёх пауков-крестовиков, плетущих паутину.

<i>— Мой любимый сынок...</i>

Мама. Это его мама.

<center>***</center>

Поттер остановился у двери в спальню кузена на втором этаже. Он бывал здесь редко — в основном, когда убирался. Здесь находилось всего три жилых комнаты и ванная. Кроме комнаты Даддерсона и спальни дяди с тётей была еще одна комната — там находились старые игрушки кузена, которые он ломает почти каждый день, чем бы это ни было. Несмотря на свободное помещение, брюнет жил в чулане. А как же — негоже всяким нелюдям жить в соседней от них спальне. Мало ли, еще заразит чем нибудь.

Он вздохнул. Змея с интересом посмотрела на него и высунула язык, после чего прошипела:

— Чего ты ждёшь, Гарри? Нам пора.

Мальчик потёр переносицу.

— Да, Нагайна. Совсем скоро всё изменится...

Она одобрительно зашипела и потерлась массивным лбом о его руку. Брюнет улыбнулся и скользнул пальцами по голове змеи, прочерчивая по холодной серо-зеленой шкуре невидимые дорожки.

Поттер смело открыл дверь и прошел внутрь комнаты кузена. Он услышал за спиной щелчок закрывающейся двери — рептилия постаралась.

— Вставай, большой Дэ, нам пора в Хогвартс.

Большая жирная туша завозилась под одеялом и вскрикнула, завидев нарушителя своего спокойствия.

— Никто нас не услышит, Гарри. Я наложила заклинание, поглощающее слух. — услышал он еле слышное шипение откуда то снизу и ухмыльнулся.

— Ч-чего тебе надо, сумасшедший? — Дадли натянул одеяло до подбородка и попытался подтянуть колени к груди. Не вышло, ибо жрать надо меньше.

— Ты же хотел поехать в школу волшебства, Дадли? — невинно спросил брюнет, перекатываясь с пятки на носок.

— Нет, неправда! — завопил кузен, закутываясь в одеяло всё больше. Его водянистые голубые глаза были наполнены страхом и изумлением. Больше первым, что очень позабавило Гарри. — Никуда я не хотел! И не хочу!

— Это неправда. — спокойно возразила Нагайна, заползая на плечи зеленоглазого. — Он хочет туда, но не собирается соглашаться с тобой. Скажи ему, что заставишь силой, если не пойдет так.

— Я так и собирался сделать. — нараспев согласился мальчик и повёл плечами. Змея была не то, чтобы тяжелой, но если нести достаточно долго, то можно устать.

Дадли, казалось, сейчас упадёт в обморок от ужаса. Он пялился на змею, сверкающую своими ярко-оранжевыми глазами и его челюсть отъезжала куда то к груди.

— УБЕРИ ЕЁ!!! — наконец нашёлся он, спешно ретируясь к противоположному краю кровати.

Поттер хмыкнул.

— Собирай вещи, Дадли. Мы отправляемся в школу.

Тот замотал головой, оглядывая комнату в поисках чего то, чем можно стукнуть нерадивого кузена, что приперся посреди ночи вместе с громадной змеёй.

— Я прикажу ей сожрать тебя, если ты не послушаешься меня. — Гарри точно понял, что сейчас важно надавить на страх кузена перед Нагайной. Та шипяще рассмеялась и широко открыла пасть, демонстрируя толстяку свои клыки. Золотое животное, дай ей веник здоровья.

Дурсля проняло: он выпучил зенки, закрыл рот и сполз с кровати, кидаясь к шкафу. Через плечо он постоянно оглядывался на своих гостей, которые с комфортом расположились на кровати, переговариваясь между собой на каком то другом языке. Шипение — так бы он это назвал. Странно и страшно, вот что об этом думал Дадли.

— Что мы должны будем делать, Нагайна? — мальчик взъерошил свои волосы, заплетенные в короткий хвостик на затылке и несколько прядей упали ему на глаза, что с интересом разглядывали комнату.

Дадли Дурсль жил хорошо: можно даже сказать, шикарно.

Широкая мягкая кровать, стол с двумя компьютерами, которые явно были очень дорогими и большими. Два телевизора висели на противоположных стенах вместо картин, оставляя на фоне блестящие красные обои — любимый цвет кузена. На полу, который был заложен ламинатом, лежал голубой махровый ковер, пушистый до невозможности. В открытых ящиках стола валялись обертки из под вкусностей, разбавленные с еще нераскрытыми харчами.

Поттер подтянулся и схватил пару шоколадных батончиков, из среднего ящика, после чего распечатал один из них.

Вкус шоколада приятно свел зубы и мальчик облизнулся, улыбаясь уголками губ.

Любой бы на месте Даддерса был благодарен своим родителям, ценил бы их, но не он. Этот жалкий неблагодарный грязнокровка только и делал что ныл, орал, капризничал и бездельничал. Все образы одного и того же проявления. Это ужасно с его стороны, так поступать с дядей и тётей. Вот — у него есть родители, но он не ценит даже этого.

— Нам нужно пройти водонапорную башню в южном конце города и немного зайти в лес, заворачивая влево — к речке. Там мы аппарируем в Лондон. — Нагайна висела у него на плечах; её голова лежала около его локтя, с интересом глядя на лакомство.

— Аппарируем? — он приподнял бровь. — А я всё никак не мог вспомнить это слово. Расскажешь теорию?

— Ничего сложного. — прошипела змея. — Клетки твоего тела, зачёт магии, переносятся в другое место. В пункте назначения они вновь складываются в твоё тело.

Гарри зашуршал оберткой леденца, открывая его. Есть хотелось неимоверно.

Он задумался, прислушиваясь к грозному сопению кузена, который небрежно кидал вещи в огромную дорожную сумку. Ну и пусть — всё равно понесёт сам.

— А что будет, если часть клеток не перенесётся в нужное место?

— Маг расщепится. Часть тела будет в пункте А, часть в пункте В.

— Ого... А можно это как нибудь обратить, или маг умрёт? — брюнет взмахнул леденцом и положил тот в рот.

— Отчего же умрёт? Вот если бы это был магл, то непременно умер бы. А так – нет. В Министерстве Магии есть специальный отдел, занимающийся подобными случаями. Называется, Отдел магических происшествий и катастроф.

— Министерство Магии? — глаза мальчика буквально горели от восторга. Он был рад узнавать новое о мире магии. В его понимании это было чем то неизведанным, невозможным, таящим в себе запах праздника и веселья. Чем то, куда он так хотел вернуться. Вернуться — ведь он уверен, что когда то уже жил там. Его маму убил какой то неизвестный маг. Возможно, она тоже была волшебницей, ведь Нагайна сказала, что полукровка, как он, не может быть таким сильным. Да, Гарри был полукровкой. Но это не так плохо, как быть маглорожденным.

Они, выходцы из магловского мира, пытались переделать чудесный магический под себя, тем самым погребая его уникальность под бумагой, вместо пергаментов, и стереотипами о том, что все равны. Но это было не так — змея много раз объясняла ему, что всё немного по другому.

Чистокровные волшебники придерживались дороги селекции — тщательного отбора пары для брака, чтобы впоследствии наследники рода были сильными. Подобным образом маги добивались преумножения сил и умений, что были недоступны для грязнокровок, так как те были первыми в роду, так сказать, и имели только ту силу, которая им была дана магией лично.

Полукровками же считались в нескольких случаях: если чистокровный маг женится на магле, малгорожденном или каком нибудь магическом существе, вроде вейлы.

Вейлами звались волшебные существа, похожие на людей, но небесно красивые и умеющие превращаться в птиц. В древних легендах они очаровывали путников, сводя их с тропы, и поедали. Сейчас они, разумеется, так не делают. А если у вейлы и мага рождался ребёнок — что не приветствовалось в обществе, но и не было запрещено — то малыш этот, зачастую, брал наследие родителя-существа и был больше похож на него, чем на мага. Такое же правило действовало и с другими — кентаврами, тролями, великанами и маледиктусами.

Маледиктусы, впрочем, были очень похожи на анимагов, только было у них одно отличие — анимаг, человек, что мог превращаться в животное, учился изменяться и с радостью делал это, а маледиктусы были прокляты преображением. В какой то момент они просто не могли вернуться обратно в человеческий облик и застывали навечно в своей звериной форме. У Нагайны это была змея, например. Полу-кобра, полу-удав. И чёрт не разберёт. По её словам, она не смогла вернуться около сорока лет назад.

— Да, — зашипев, она вырвала его из раздумий. — Я уже как то говорила тебе о нём. Считай, что там работает большинство магов Британии. У некоторых из них большой авторитет, а следовательно и высокое положение в обществе. Они не имеют большой власти, как таковой, потому что всем обычно заправляет Палата Лордов. Нынешний Министр Магии туда не входит, а потому просто выполняет их поручения, не имея права голоса.

— Понял. — Гарри склонил голову к плечу, разгрызая леденец.

— Я готов. — ворчливо изрёк Дадли, нависая над кузеном. Вообще-то, брюнет услышал его ещё давно, но поднимать взгляд не спешил, обдумывая новую информацию. — Теперь что прикажешь? Сплясать танец живота с бубном?

Поттер тонко улыбнулся и единым движением поднялся.

— Этого не нужно. Нам уже пора, скоро твои родители поднимутся.

— То есть, мы уйдём куда то далеко и надолго, а мама с папой не будут знать, куда я пошёл? — он недоверчиво взглянул на Гарри изподлобья и сжал лямку сумки, стоящей около его ног.

— Именно, Даддерс. И лучше сделать это в темпе вальса. Или польки, так даже быстрее будет.

— Но мои родители...

— А что они? — зеленоглазый скучающе оглядел заплывшую жиром фигуру Дурсля. — Ты же приедешь домой на Рождество и сможешь увидеть их.

— Гмм... — он сосредоточенно думал.

— Или ты просто боишься? — мальчик как будто почуял дичь. Он встрепенулся и уставился в белёсо-голубые глаза.

— Нет! — тот топнул ногой. — Мы отправляемся прямо сейчас?

— Прямо сейчас, да. — Гарри опять погладил змею по морде. Он больше не смотрел на Дадли.

— Ты знаешь дорогу в эту школу?

Ну и на что он надеется? Дурсли-старшие точно не успеют проснуться. И уж тем более, остановить их. А если что — у него есть Нагайна. В неё без проблем поместится тётя Петуния. А про дядю он не знал — Поттер так и не услышал, как тётя тащила его из подвала. Может, умер? Да нет, это было бы слишком просто.

— Нам её подскажет эта милая змейка.

— Милая змейка? — возмутился Большой Дэ, решительно пододвигая сумку ногой к себе поближе.

— Да, она пообещала, что покажет куда идти.

— Хорошо хоть не подскажет... — буркнул Дадли. — Ну пошли, фанат масонов.

Гарри прошёл мимо толстяка к двери и вышел первым, ожидая выплывания кузена.

— Если будешь кричать, то знай, что у Нагайны хватит силы убить твою мать и съесть её.

Дурсль-младший вздрогнул и неверяще уставился на серо-зелёную змею, по прежнему лежащую на плечах Поттера.

Да, брюнету определённо нравился этот страх в глазах обидчика. Не видя его раньше, сейчас он упивался этим вязким чувством, тонул в его тошнотворной горечи.

Сладкий вкус леденца на языке делал ситуацию ещё забавнее, заставляя мальчика счастливо улыбнуться.

— Не рискуй проявлять настоящие чувства в открытую, иначе обскур может вновь выйти наружу. Тебе это сейчас точно не к чему.

— Настоящие? — улыбка была в момент сорвана с лица.

— Используй спасительную фальшь. — огненные глаза Нагайны сверкнули.

— Всё время? — Поттер кисло ухмыльнулся.

— Это для твоего же блага.

— Точно.

В доме было пусто, темно и в тяжёлом воздухе явно чувствовался запах затхлости. Они выходят на улицу без происшествий. Дадли быстро семенит за ними, таща по асфальту тяжёлую сумку. Гантели там у него, что ли? Зная его, да.

— Быстрее, Дадли. — мальчишка с яркими зелёными глазами, одетый в мешковатую черную кофту, из под капюшона которой выглядывала белая рубашка, и узковатые чёрные джинсы, бодро вышагивает по асфальту, радостно напевая себе под нос какую-то песенку, похожую на колыбельную.

— Остановись, Гарри. — шепчет Нагайна, сползая с его плеч на землю.

Они остановились около водонапорной башни, больше похожей на ракету. На одном из её округлых боков красуется граффити в виде мэра города, держащего себя за нос.

Это была такая интересная шутка — два года назад мистер Смитт сказал, будто из новой водонапорной башни воду не смогут украсть. Типа, у него из под носа. Ага, как же — этим он бросил вызов всем подросткам города. Естественно, воду украли и куда то увезли. Собственно, зачем? А вот никто не ответит. Просто так, наверное.
И вот, воры нарисовали заодно и это граффити, в знак внутреннего протеста.

«Наверняка холодно ползти по земле в такое раннее время.» — отстранённо думает брюнет, наблюдая за тем, как его дорогая питомица начинает ползти вглубь зарослей, подразумевая чтобы мальчики шли за ней.

— Поттер, ты сдурел? Я туда не пойду! — кузен делает страшные глаза и несколько раз глупо моргает. — Там же клещи!

Гарри и сам растерялся. Нет, серьёзно. <i>Клещи?!</i> Как эти мелкие букашки могут помешать их цели?

Потом развернулся и двинулся в кусты. Жёсткие ветки лезли в глаза, царапали лицо и шею, а на руках так вообще царапин было несчесть. Он пригнулся — это его единственная нормальная одежда. Если он испортит её, будет не в чем ходить. Он надеялся обновить свой гардероб завтра, когда пойдёт в магазин. Змея сказала, что у него много денег, так что...

Вскоре его нагнал Дурсль. Лицо его было так же исцарапано, а тонкая одежда в виде синей футболки и голубых спортивных штанов была изорвана в нескольких местах.

Невдалеке показалась Нагайна — её ярко-оранжевые глаза блеснули в темноте.

— Мы почти пришли. — шепнула она и молниеносно развернулась, кидаясь дальше.

А дальше была опушка. Ну, это громко сказано. Скорее, голый пятачок без травы и чего либо ещё. Маленькое пепелище, с пеньком от сосны, стоящим посередине.

— Аппарируем отсюда. — решила змея. — Возьми мальчика за руку и отправляемся.

— Возьми сумку и давай руку. — Поттер и сам протянул свою пятерню кузену. Тот опасливо глянул на маледиктуса, схватил ярко-красную дорожную сумку и прижал к груди. А после осторожно взял своими короткими пальцами-сосисками руку брюнета. Гарри заметил, что его собственные пальцы намного аккуратней. Ну и то хлеб, хоть не хуже.

Серо-зелёная питомица подползла к мальчишкам и стала обматываться вокруг их ног.

— Она нас сейчас раздавит! — вскрикнул Дадли Дурсль, который, очевидно, приобрёл нехилую такую фобию после сегодняшней клоунады с удавом. Классный был, кстати. Зеленоглазый понадеялся, что они ещё когда нибудь встретятся.

— Не боись, не раздавит. — он оглядел змеиные круги, что стремительно сворачивались вокруг них. Нет, он доверял Нагайне, а значит бояться нечего. Не будет же она молоть всякий бред про волшебный мир, чтобы потом просто заманить их с Дадли с лес и съесть? А письма? А заклинания?

— Сейчас мы аппарируем. Держись крепче, Гарри. Может немного тошнить по прибытию.

«За что держаться? — вяло подумал Поттер. — За воздух?»

Мальчик схватился за то, что мог — за кузена и вздохнул, пытаясь успокоиться. Было странное ощущение предвкушения пополам с голодом и радостью. Ну да, шоколадный батончик и леденец — разве это еда? Нагайна вот как то говорила, что в Хогвартсе каждое утро, обед и ужин и накрывают четыре больших стола и есть с них можно всё, сколько и, самое главное, что душа пожелает. Рот ожидаемо наполнился слюной, когда он представил длинные столы, ломившиеся от всевозможной еды.

А вообще, как маледиктусы могут аппарировать?

Гарри возрадовался, что наконец запомнил это каверзное слово. Но, серьёзно, как Нагайна могла аппарировать? У неё же не было ни палочки, не предмета, который должен был перенести их.

Предметы, которые могли оказать такой же эффект, как и аппарирование, назывались портключами. Они могли быть любыми предметами, кроме живых существ, что не могли выдержать нагрузки этих чар и попросту взрывались. Это в теории. А на деле их внутречерепное давление становилось до того сильным, что у животинок начинались судороги, жар, их глаза вытекали, а к концу представления голова их взрывалась как фейерверк и, естественно, происходил процесс омертвления тканей. Процесс необратимый. Сам Поттер лично считал, что это лучше, чем пыточноее заклинание. И больнее.

Знал о процессе наложения чар для портключей на животных он от змеи. Больше не от кого же. Она подробно описывала ему последствия неправильного использования заклинаний, чар и зелий, которые применяли не по назначению.

Итак, вопрос по прежнему один. Как же Нагайна могла переносить клетки сразу нескольких существ в пространстве? У Гарри была теория, по которой получалась более стройная и логичная картина.

Сама по себе маледиктус в прошлом была человеком-магом, это ясно. Когда то она не смогла вернуться в привычный облик и навсегда стала змеёй. Но где её тело? И куда исчезает тело анимага, при обращении в свою звериную форму? Поттер предпочёл называть это третьим измерением. Значит, тело Нагайны было в досягаемости, но каким то образом получалось так, будто способность к обратному обращению изчезала, перекрывался магический канал, отвечающий за это, образно говоря. Соответственно, если в теле человека у Нагайны была магия, то значит была и палочка, по идее. Анимаги же ими пользуются, а других маледиктусов мальчик не встречал. Получалось, будто эту палочку можно было использовать даже так, в змеином теле. И аппарирование становилось возможным. Как и использование любых других заклинаний.

И сразу после того, как он это осознал, его будто рвануло за пупок, ноги оторвало от земли, а кольца змеи плотнее обвились вокруг их ног. В ушах засвистел воздух, и он словно через стену услышал крик Дадли. В глаза били разные картины, вроде света, земли, воды, песка, огня и тому подобного. Гарри чувствовал себя сразу везде, и в то же время нигде, как будто у него не было тела, а была... Пыль. Как будто он был облаком и витал где то далеко-далеко, где ещё никого и никогда не было.

Внезапно ноги мальчика толкнулись в землю и он упал на колени, от неожиданности выпустив руку кузена. Тот закашлялся и его вырвало на асфальт. Гарри скривился и отвернулся, вставая.

Они были в каком то тёмном закоулке, в котором, хоть глаз выколи, было почти ничего не видно. Под ногами была мощёная камнями дорога, справа стояли мусорные баки а в самом конце тупика в стену была вделана лестница с ржавыми перилами. Надпись на табличке гласила, что это не бордель, а склад.

«Ладно, — с усмешкой подумал Поттер, оглядываясь. — Не так уж и плохо прошла моя первая аппарация. Правильно же запомнил?»

Вдруг ему в ладонь ткнулась тупая морда змеи, что подползла и зашептала:

— Сейчас я уменьшусь и спрячусь у тебя в кармане. Вы с кузеном должны выйти из тупика и дойти до маленькой лавки с вывеской "Дырявый Котёл". — она недовольно высунула язык. Несколько оранжевых пятен на её спине тускло отвечивали от фоняря, висящего над дверью на склад. — Представься. Только осторожно, бармен, например. Вокруг тебя начнётся суета, но ты попроси только еды и комнаты.

Гарри угрюмо оглядел свою питомицу и вздохнул.

— Ты же говорила что у меня много денег, Нагайна. Неужели мне придётся унижаться ради крова и еды?

— Какой же ты упрямый. — змея очень правдоподобно закатила глаза. — Попроси в долг. Завтра мы идём в ещё одну часть волшебного мира, там есть банк в котором мы возьмём деньги, я говорила тебе о нём. Гринготтс.

Брюнет глупым не был, а потому из общего балагана слов выловил самое главное.

— В ещё одну?

Змея усмехнулась и шипяще рассмеялась.

В это время кузена Дадли всё ещё продолжало безуспешно тошнить. Он стоял на четвереньках и извергал из себя свой ужин. Правда выглядело это до того противно, что Поттер не мог поставить себя на место несчастного и пожалеть его. Интересно, а почему Дурслю плохо, а Гарри нет? Наверное дело в том, что кузен грязнокровка, а он полукровка. А полукровки обычно выносливей чем маглорождённые и чистокровки.

«Ну, с первыми ясно. — подумал мальчик, рассеянно проводя пальцами по лбу янтароглазой рептилии. — А со вторыми потому, наверное, что их многовековая селекция неблагоприятно сказывается на физическом и умственном здоровье отпрысков. Но это только тогда, когда в роду много скрещиваний с родственниками. Чисто логически, если подумать. Нужно будет уточнить у Нагайны, но я почти уверен что чистокровки не могут как я. Хотя, я думаю это только за счёт обскура. Хорошая вещь.»

Насчет полукровок мальчик тоже уверен не был, так как основывался только на примере дворняг.

Значит так, если породистые собаки подвержены болезням и разным мутациям из за ближнего скрещивания, то с чистыми магами всё будет так же. Если же породистая псина спарится с дворовой, то те щенки, что получатся в итоге, будут выносливей, чем их породистый родитель. С Гарри Поттером, выходит, так же.

— Да, кроме этой лавки для простолюдинов есть ещё много точек перехода в магический мир, если ты не запомнил. — вырвал его из раздумий шипящий шёпот гадюки. — Но завтра сам всё увидишь, Гарри. Косая Аллея — замечательное место.

Гарри кивнул. Косая Аллея, значит. Интересно, она действительно косая, или это просто шуточное название? Почему не прямоугольная?

— Обязательно покажи им шрам.

Новый кивок. Он всё сделает.

Ночной Лондон — а это был он — купался в свете фонарных столбов, освещающих мостовую, мокрую от прошедшего недавно дождя.

Постепенно светлеющее небо было серым — очевидно, вода ещё не закончилось и представление повторится.

Крыши домов были, в основном, покрыты черепицей, по которой кое где шастали голуби, залезая в чердаки, внутри которых можно было погреться. Каждый дом отличался от другого, выкрашенный то светлее, то темнее. Где то в конце был даже голубой домишко, но им с Даддерсом было не туда.

Прямо — выход из тупика и на площадь, где в данный отрезок времени ещё не так много народу и совершенно никого из поющих алкоголиков и безногого старца, играющего на гармони, не удивит, что два маленьких оборванца шляются по городу в пять часов утра. М-да.

Поттер оглядел себя — на кофте почти не было прорех, в то время как штаны и вовсе были целы. Ничего страшного, жить можно даже с порченой одеждой. Вот кузен вообще как то же живёт с такой рожей, так что одежда — это вообще мелочь сущая.

— Ты как, Дурсль? — тот гневно зыркнул на брюнета, что умело изображал сочувствие, нависая над кузеном. Дадли не верил, и это уже было достижением для него.

— Нормально я, мудень ненормальный. Пошли уже, куда там нам...

И грузно поднялся, жадно хватая воздух. Сумка была взвалена на плечо и Большой Дэ первым ступил на площадь, под недоуменные взгляды зелёных и оранжевых глаз.

— Я не думала что младший Дурсль окажется так сговорчив после своеобразного процесса облегчения. — Гарри захихикал.

Нагайна стремительно уменьшалась; теперь вместо серо-зелёной громадины была сравнительно небольшая змейка. Гарри поднял её и пощекотал кончик аккуратной мордочки, от чего рептилия яростно зашипела и свернулась кольцами на ладони мальчика. Она не была такой уж маленькой, поэтому в некоторых местах маледиктус свисала с руки Поттера. Он усмехнулся, после чего осторожно опустил её в карман толстовки.

Темноволосый догнал кузена быстро: тот не отошёл от тупика ещё и на двадцать шагов, волоча сумку. Та под своим весом буквально похоронила мальчишку, перекособочивая его как прямой угол. Её красный бок с рисунком гоночной машины поблёскивал в предрассветном солнце.

Всё больше людей выходило из своих домов на улицу. Мостовая наполнялась гулом голосов, больше похожим на пчелиное жужжание. Еле заметный туман рассеевался. Тучи пропускали немного солнца, но, в основном, всё небо было тёмно-серым. В руках у нескольких прохожих можно было заметить свёрнутые зонтики.

Вот женщина в кухонном переднике и чёрными волосами до плеч целовала, очевидно, своего улыбчивого мужа, что стоял с саквояжем за порогом дома и что то сбивчиво обещал ей.

Светловолосый мальчик лет шести стоял рядом с матерью и с серьёзным лицом что то выговаривал папе. Тот кивнул и женщина вручила ему коробочку с обедом, закрывая дверь.

Интересно, могла ли у Гарри быть такая же семья?

Нет. Не было и быть не может, что за бред?

Девочка с бутербродом выгуливала долматинца, который с энтузиазмом доедал остатки мороженого, валяющегося на дороге. Поттер провёл ему по голове рукой и пёс облизнул его руку в ответ.

«Собаки тоже классные, — считал брюнет. — Они могут исполнять команды, любят играть, привязаны к хозяину. Только я всё равно выбрал бы кошку, если-б мог взять её себе. Кошки спокойные, лёгкие, и ходят так, словно плывут. Как облака. И не очень то и завясят от кого либо. Делают то, что хотят. Ходят там, где хотят. Как в сказке Киплинга, право слово. Я хотел бы быть похожим на кошек, но...»

— Эй, смотри куда прёшь, дубина!

Прямо перед носом у мальчиков проехал велосипедист и помчался дальше, вниз по дороге. Надо же, в костюме. И с чемоданом. Красный галстук развевался за плечом мужчины, когда тот скрылся за поворотом.

А вот и Дырявый Котёл — притулился между магазином со швейными принадлежностями и торговым центром. Если бы Поттер не искал специально — никогда не заметил бы. Возможно, это какие то Чары.

«Наверное, это бар. — решил он, видя как из помещения вывалился пьяный старичок с грязной бородкой и стаканом чего-то странного в руке. Точно не сока или чего-либо похожего. Скорее всего, это горячительный напиток. — И зачем делать такое странное место волшебным? Сделали бы торговый центр или швейную лавку и дело с концом.»

— Пошли, Дадли, нам сюда. — брюнет схватил возмущенного толстяка под локоть и потащил его к Дырявому Котлу, под аккомпонимент пыхтения угнетенного голубоглазого.

Когда они вошли, то увидели в пивнушке кучу народа что, несмотря на ранний час, бойко переговаривалась и бузила, распивая похожее пойло.

"Огневиски" — прочёл зеленоглазый на одной из ближних бутылок и повёл плечами.

— Ты уверен, что нам сюда?

Выглядел кузен жалко. Взгляд его мутно-голубых глаз был затуманен, но, казалось, будто Дурсль смирился со своей судьбой и теперь просто делал то, что ему говорят.

Очевидно, отсутствие змеи его очень порадовало, так как тот, не дождавшись ответа, пошёл к стойке бармена в развалочку, волоча сумку по дощатому полу. Поттер поволочился за ним, осматриваясь по сторонам.

— Добрый день, сэр. — вкрадчиво поздоровался Гарри и виновато улыбнулся.

Мужчина лет сорока оторвался от своего несомненно важного занятия — протирания чашки — и, уставившись на мальчика, приподнял одну бровь.

Чашка была грязной, тряпка была грязной, поэтому был неясен смысл его занятия. Поддержание имиджа? Возможно.

— Здорóво, мальцы. — хрипло поздоровался он и глянул на юных посетителей. — Чего одни тут? — и вдруг оживился. — Не уж-то ограбил кто? Меня, кстати, Томом звать.

Даддерсон уселся на высокий стул и положил свою ношу себе на колени. Он явно хотел спать, а про еду и — самое главное — воду и говорить было нечего.

— Нет, мистер Том. — Поттер смущённо сложил руки за спиной. — Всё хорошо. На самом деле, я хотел бы попросить Вас кое о чём.

Бармен изучающе разглядывал ребят. Кузен сложил руки на дорожной сумке и тяжко вздохнул.

— Мы с моим кузеном хотели бы отдохнуть и немного поесть, но у нас сейчас совсем нет денег. — брюнет смущённо потупился и переступил с ноги на ногу. — Завтра мы пойдём на Косую Аллею, возьмём немного денег из Гринготтса и отдадим Вам сколько нужно.

Том явно сомневался. Ещё бы — на его месте сам Поттер давно бы уже вышвырнул двух оборвышей из своего бара. Брюнет часто-часто заморгал зелёными глазищами и грустно поджал губы.

— Честно-честно, мистер Том. — добавил он с придыханием. — Слово Поттера.

Его фамилия подействовала на мистера. Тот вылупился на Гарри, как на истинное чудо. Глаза его расширились, а чашка свалилась на стол с громким стуком. Несколько посетителей обернулись на шум и тут Том завопил:

— ЭТО ЖЕ САМ ГАРРИ ПОТТЕР!

Всё моментально поворачиваются.

«Ну и зачем я это сказал?» — успевает подумать Сам Гарри Поттер, прежде чем его мысли заглушает многоголосый гомон.

— Гарри Поттер? — взвизгивает блондинистая женщина и случайно проливает на себя огневиски, выронив стакан. «Да что у них за привычка такая?»

— Это же Гарри Поттер! — коренастый старичок, прищурившись, единственным глазом смотрит на Гарри, словно оценивая его.

— Поттер! — раздаётся с другого конца зала и с места спрыгивают несколько человек, буквально подбегая к мальчику.

— Мальчик-Который-Выжил?! — орёт какая-то ведьма прямо ему в лицо.

«Нет.» — хочет ответить он и уйти.

— Да, миссис. — вежливо улыбается он и приоткрывает лоб со шрамом на нём.

Нагайна много раз говорила о магическом происхождении шрама, но не говорила из за чего он появился. Мальчик должен был догадаться сам. И догадался.

Так или иначе, когда его мама умерла, поставив себя между бледным волшебником и сыном, этот маг с белой палочкой, очевидно, бросил такое же заклятие в мальчика. Но... Видимо, не вышло. Лёжа весь, уже вчерашний, вечер в чулане он много думал об этом. Оставалось подтвердить догадки, но это позже. Должен же быть кто то, кто расскажет эму об этом? Может, родственники? У него же должны были остаться родственники? Или нет?

— ТАК, А НУ ОТОШЛИ ВСЕ! — снова кричит мистер Том и Гарри мог бы сейчас расцеловать его за эти слова. — ГАРРИ ПОТТЕР УСТАЛ И ХОЧЕТ ЕСТЬ!

И правда — маги расступились, брюнет опасливо прошёл через образовавшийся проход к стойке, где нашёл ошалевшего Дурсля, что с выражением крайнего ужаса рассматривал толпу. Брюнет сел на стул рядом с кузеном и скучающе поглядел на столешницу.

— Мы так благодарны Вам, мистер Поттер!

Он уже даже не смотрит, кто там кричит. Кивает.

— Если бы не Вы, то кто знает, что с нами было бы!

Кивает.

— Вы великий человек, мистер Поттер!

Новый кивок.

Перед ним опустилась тарелка с тремя жирными куриными ножками и кучкой макарон в форме ракушек. Одна из макаронин стала подползать ближе к краю тарелки, но Гарри наколол её на вилку и съел, начиная сметать еду  с посудины со скоростью света, даже не заботясь о приличиях. Есть хочется. Он глядит на Дадли.

— Прошу прощения, сэр. — устало говорит он. — Не могли бы Вы дать поесть и моему кузену тоже?

Том со всем возможным вниманием и восторгом в глазах рассматривал своего знаменитого гостя, сложив руки на груди. Помимо этого в зенках мужчины светилась неясная надежда, а на губах играла блаженная улыбка. Замызганые чашка и тряпка остались лежать на столе забытыми.

Бармен немного рассеянно кивает, что-то бурчит себе под нос и насыпает Дурслю такую же порцию. Тот удовлетворенно хрюкнул и начал есть, сметая время от времени живые макаронины к середине тарелки. Даже не орал, а тётя или дядя наверняка уже бы перешли на ультразвук. Интересно, что будет с этими маглами, когда они поймут что остались вдвоём?

— Благодарю, мистер Том. — склонил голову Поттер.

Гул голосов не стихал, а, казалось, наоборот — усиливался. Нагайна говорила, что будет сложно. Стоит только потерпеть, совсем скоро можно будет поспать на мягкой кровати.

Зеленоглазый сделал себе мысленную пометку узнать побольше о своём "подвиге", хронологию которого сейчас скандировали все, кому не лень. Но ему нужна была стройная картинка. И желательно больше узнать про маму. Ну и про отца — если тот имелся.

— Мы с кузеном очень устали, сэр. — мальчик с усилием согнал с лица довольную от огромной порции лыбу и скорбно поджал губы, делая виноватый взгляд. — Можем ли мы тут где нибудь отдохнуть?

— Конечно, мистер Поттер, конечно! — мистер Том затряс головой и Гарри только подивился как с его полулысой башки до сих пор не слетели очки. — Прошу Вас, на второй этаж, мистер Поттер. Вашему многоуважаемому кузену подготовить отдельную комнату?

Мистер Поттер положительно качнул головой и толстоватый мужичок исчез под стойкой.

Что то загремело и загрохотало, а после на свет явились два ключа с кое-как прибитым к их основаниям номерам.

Бармен тут же вылез из подполий и вновь счастливо улыбнулся, рассматривая "героя". Будто Гарри был его самой большой радостью в жизни, хотя сам зеленоглазый видел этого мага в первый раз. Стало жутко.

Почему все так смотрят на него?

— Даже не знаю как Вас благодарить, сэр. — смущённо бормочет мальчишка и осторожно сгребает со стола ключи.

— Пустяки, мистер Поттер, пустяки! — машет он руками. — Я всегда рад оказать Вам услугу. Вы же так много сделали для нас, так много..!

— Доброй ночи, мистер Том! — чуть повышет голос брюнет и спешно спрыгивает с высокого стула. Он схватил Дурсля за локоть и, под его негромкие ругательства, потащил к проходу с табличкой "Комнаты для постояльцев бара и тому подобных".

«Ну и к чему такое длинное название? — мальчик взъерошил волосы и вздохнул. — Написали бы просто "Комнаты" и было бы проще. Только неизвестно, кому. Может, это такой трезвеннический приём — писать в барах заковырисиые названия, чтобы всякие пьянчужки не смогли их зачитать, а, соответственно, пройти в комнаты для постояльцев бара и тому подобных. Ха.»

Темноволосый всунул в толстую, потную и грязную руку Дадли один из ключей и стал пытаться "пояснить ему за поведение".

— Сейчас идёшь в этот номер, ложишься спать и не выходишь пока я за тобой не прийду. — Поттер в нетерпении топнул ногой. — Всё ясно?

— Конечно ясно, почему-ж нет то... — уныло пробурчал шатен и фыркнул, отворачиваясь. — Спокойного дня, мистер Поттер.

И, зараза такая, потащил сумку и следом за ней себя к двадцать первому номеру.

А у зеленоглазого был восьмой, вообщем.

Гарри неспеша пошёл по коридору. Даже здесь был слышен затопивший зал гомон, в котором всё ещё орали про "великого мистера Поттера". Это было удобно, что его так уважали, но мальчик даже не помнил что, собственно, сделал. Вот кто и был настоящим героем — так это его мать. Надо же... Он не понимал этого. Как можно ради ребёнка, пусть даже и своего, добровольно отдать жизнь? Да ещё и такому мерзкому бледному типу.

Висящие на стенах свечи отбрасывали причудливые тени на другой конец коридора. Бесконечные ряды дверей, куча номерных знаков и ни одного окна — какое кощунство.

Вот он, восьмой — дверь обшарпана, а табличка перевернута набок, в форме знака бесконечности.

Он заходит в комнату и даже не рассматривает обстановку, понимая вдруг, что смертельно устал.

Гарри убирает с просторной постели вычурное фиолетовое покрывало с золотыми узорами и валится в неё мешком, распрявляя плечи под тёплым пуховым одеялом. Как же хорошо.

— Спокойной ночи, мой дорогой. — шепчет Нагайна где то рядом с ухом и мир погружается во тьму.

Это начало новой для него жизни. Лучше той, что могла быть у кого-либо. И ему уже нравится.