Выбор

Подушечки пальцев прочерчивали резные узоры позолоченной рамы, ощущая её прохладу. Изумрудные глаза смотрели холодно и внимательно, изучая каждую деталь молодой девушки на портрете. Жгучая брюнетка с черными, как сама ночь, глазами была прекрасна в своем величии. Темные локоны собраны в высокую прическу, а пара непослушных прядей красиво струилась вниз, подчеркивая бледность кожи. Бледные губы украшала улыбка, так не свойственная этой девушке, но в то же время такая манящая. Она еще прекраснее. Неземной... В глазах словно плясали язычки пламени из самой бездны. Они сияли потусторонним огнем, втягивая своих жертв в свой омут. Рубиновый цвет вечернего платья, сидящего по фигуре, подчеркивающего ее прелести, только делал глаза ярче. Беллатриса Блэк, а это была именно она. Юная и прекрасная, но такая молчаливая.Кулаки Гарольда сжались с силой. Уже практически десять лет он каждый день приходил сюда и смотрел на портрет покойной супруги, с замиранием сердца ожидая того момента, когда девушка на холсте оживет. Сделает судорожный вздох, сбрасывая последние следы магического сна. Но шли дни, а портрет так и оставался молчалив. Это было странно. Все магические художники в один голос утверждали, что портрет Беллатрисы должен был очнуться на сороковой день после своей смерти. Как это происходило со всеми магическими портретами. Но этого не произошло. На злость Певерелла и его недовольные вопросы художники лишь виновато пожимали руками.Гарольд сжимал кулаки и скрипел зубами, но приходил сюда вновь и вновь. Надежда — единственное, что у него осталась. Надежда тлела в его душе, заставляя ждать. Но с каждым днем она становилась всё прозрачнее и прозрачнее.Теплая рука коснулась его плеча, вынудив вздрогнуть. А легкий запах жасмина не оставлял сомнения в том, кто потревожил его покой. На секунду Гарольд прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Когда он открыл глаза они вновь стали холодными и безразличным, скрывая за привычной маской боль и печаль, что бушевала в душе мужчины.— Дорогой, — прозвучал тихий голос Нарциссы. — Что-то случилось?— Нет, — последовал ответ. — Просто решил подышать свежим воздухом.Нарцисса передернула плечами. Взгляд синих глаз помимо воли скользнул к портрету. Губы сжались в тонкую полоску, а в сапфировых глазах промелькнула тоска. Беллатриса была такой же, какой она её запомнила в последний день. Юна и красива. Рука девушки неосознанно сжала плечо мужа.— Она проснется, — уверенный голос.Певерелл положил на её ладошку свою ладонь, сжимая. Даря поддержку и посылая теплую волну магии. Им не нужно было слов, они и так понимали всё.— Всё. Хватит о грустном. Как там Маркус?— Ох, — Нарцисса страдальчески выдохнула. — Этот ребенок настоящее исчадие ада — в голосе звучало веселье. — Даже его неугомонной сестре далеко до его заслуг. Я даже боюсь представить, что будет тогда, когда он получит свою первую волшебную палочку. Замок точно будет разрушен.Певерелл засмеялся. Сын был неугомонным. Словно внутри него был магловский моторчик, который никогда не уставал. Настоящий Певерелл. Портреты обожали малыша, как в прочем и остальные обитатели дома.— Малыш уже вытребовал у меня обещание, что мы послезавтра пойдем за палочкой.— Он из всех веревки вьет, — улыбнулась Нарцисса. — Откуда у него такие таланты? Дэмиан и Атрия по сравнению с ним ангелочки.— Ты преувеличиваешь, дорогая, — улыбнулся Гарольд. Он любил всех своих детей, но... Атрия была так похожа на Беллатрису, нет, не внешне, характером. Такая же бойкая и неугомонная. Маленький огонек. Дэмиан — младший из мальчиков. Он родился спустя восемь месяцев после трагических событий. Малыш был так похож на Нарциссу. Её забавные ямочки на щеках. Разрез глаз, очертание губ и упрямый подбородок. От отца ему достались лишь черные волосы и цвет глаз. Правда оттенок был слегка темнее. А Маркус... Маркус был иным. В нем не было ничего от Беллатрисы. Да и от Блэков тоже. Он был настоящим Певереллом, как заявляли портреты в Галерее, задумчиво переглядываясь между собой.И с ним у Гарольда была особая связь. Казалось, он чувствовал, когда сын грустит или радуется. Ощущает его присутствие неподалеку. Связь, которая соединяла их, с каждым днем становилась всё прочнее и прочнее. Притом, работала она в обе стороны, как недавно узнал Гарольд. Оказалось, что Маркус тоже чувствует его. Иногда мужчине казалось, что они одно целое. Две стороны одной медали. Такие похожи, но и так отличающиеся.В коридоре послышались шаги. Обитатели замка просыпались.— Еще столько всего надо успеть сделать, — вздохнула Нарцисса. — Завтра великий день. Нашим малышам исполняется одиннадцать лет, — и тут в голосе прозвучала грусть. — Скоро они получат свои письма из Хогвартса.— Несомненно, — засмеялся Гарольд.— Или вы, директор Певерелл, решили отправить их в Шармбатон? — улыбалась Нарцисса, грозя мужу кулачком.— Как я могу, — хмыкнул Гарольд. — В Хогвартсе они будут под моим личным надзором.Гарольд вспомнил события прошлого и свой шок, когда Дамблдор неожиданно для всех решил уйти на пенсию. Мол, устал он и хочет покоя. Своим приемником старик к шоку всех назвал Гарольда. На все протесты заявляя, что так решил Хогвартс. Певерелл был удивлен, если не шокирован. Долго плевался ядом и упирался, но в конце сдался под напором обстоятельств. Но основная причина в том, что после смерти Беллатрисы он хотел свалить на себя как можно больше забот, чтобы не оставалось времени грустить. А со временем ему понравилось возиться с детьми. Не зря он считал Хогвартс своим первым домом.Взгляд Гарольда заскользил по саду, останавливаясь на небольшой беседке. Там в тени стояло кресло Вальбурги и рядом суетился домовик. Кулаки сжались. Вальбурга Блэк... Та, кого он ненавидел и кого жалел. От сиятельной леди осталась лишь оболочка. Тело. Произошедшее неизгладимой раной легло на её душу, раздробленную на части. Тяжелая ноша заставила её обезуметь от горя. Ноги больше не держали женщину, и, несмотря на все потуги колдомедиков, она была привязана к инвалидному креслу. Жизнь ушла из глаз Вальбурги, заставив те остекленеть. А голос перестал её слушаться, оставив за собой лишь легкий хрип. Она превратилась в «овощ». Как в свое время чета Лонгботтомов.Жизнь не пощадила и Дорею Поттер. Потрясение окончательно подкосило её, и она угасла, оставляя заботу о сыне на Певерелла. Нужно отдать должное, что Джеймс поумнел после Дурмстранга. Исчез юношеский максимализм и на смену ему пришла осознанность своих обязанностей. Он окончил Дурмстранг и неожиданно для всех решил учиться на Артефактора. Это была родовая способность Поттеров, которая неожиданно проснулась в парне. Гарольд подобрал ему достойного мастера и сейчас мальчишка учился в Италии.А вот судьба Сириуса не была так безоблачна. Блэк уперся рогом, заявляя, что хочет стать аврором. Все попытки отговорить его или заставить подумать еще раз лишь разбивались об упертость парня. Зная «крестного», Гарольд лишь махнул рукой. Если этого и хочет Сириус, то пусть учится. Поэтому сейчас Блэк грыз гранит науки в Академии Авроров.Регулус учился на зельевара. У него оказался настоящий талант в этой области.Мысли Гарольда перетекли на Северуса Снейпа. Человека, который в некотором роде изменил его жизнь. Певерелл не смог от этого отмахнуться, поэтому организовал для Снейпа и, как ни странно, для Лили Эванс студенческую стипендию. У первого был настоящий талант в зельеварении и огромное желание учиться, но не было возможности. Отец-магл и мать хоть и чистокровная, но изгнанная из рода не могли ему ничего дать. Ситуация с Лили была подобной. Родители девочки погибли накануне её седьмого курса в автокатастрофе, оставив ей немного денег и часть дома. Гарольд в душе чувствовал ответственность за свою мать и не смог остаться в стороне. Он утвердил в Хогвартсе фонд для одаренных детей. Выдавал таковым стипендию, а те после должны были работать на благо Хогвартса. Это было хорошим решением, поскольку Гарольд знал, что гордый Снейп не возьмет его деньги. И вот уже год Северус был учеником Слизнорта. И старик всё чаще и чаще начинал говорить о том, что ему пора на пенсию.Лили Эванс помогала мадам Помфри в Больничном крыле. У нее оказался настоящий талант к лечебной магии. Впрочем, Флитвик тоже не прочь был заиметь себе такую старательную ученицу. Поэтому Гарольд не удивится, если Лили и дальше захочет обосноваться в Хогвартсе.— Ты меня слышишь, — прозвучал совсем рядом голос Нарциссы.Гарольд вынырнул из водоворота своих мыслей и тряхнул головой. Он отвлекся и не услышал, как жена звала его.— Прости, я отвлекся. Ты что-то говорила?— Ты не забыл, что сегодня Джеймс придет вместе со своей невестой, — и веселый смех. — Аделейн Паркинсон интересная девушка. Никто не ожидал, что из твоей затеи с помолвкой что-то выйдет. Я ожидала от кузена протестов, но всё произошло иначе. Жаль, что с Сириусом не вышло.— Ничего, еще всё впереди.— Нет, Сириус упрямый до ужаса. Он вообще говорил, что никогда не женится.— Но это не мешает ему поглядывать на вдову Забини, — хмыкнул Певерелл.Нарцисса нахмурилась.— Ты же не позволишь ему жениться на ней? Ингрис старше него на семь лет. Притом, ты не забыл о традиции ее рода?— Травить своих мужей, — хмыкнул Гарольд. — Нет. Зато Сириус всегда будет в тонусе. Веселая жизнь, не находишь?— Очень. Кстати, нам нужно быть внимательнее к юной Флер. Она с недвусмысленным интересом поглядывает на Маркуса.— Мерлин, ей всего десять.— Она частично вейла. Они взрослеют куда быстрее, чем обычные волшебники.Гарольд задумался. Для него не были тайной желания Аполины. Но пока он не видел в них угрозы. Пусть помечтает, а там время покажет.— Время покажет.— Ты не против их союза? — удивилась Нарцисса.— Если это будет выбор Маркуса, то нет.Повисло молчание. Неожиданно Певерелл засмеялся и приобнял супругу.— Люблю тебя.— И я тебя, — ответила молодая женщина.***Часы приближались к полуночи.Темноволосый ребенок лежал в своей кровати. Закутавшись в одеяло, словно в кокон и положив ладошку под щеку, он мирно спал, сладко посапывая. Мальчик даже не подозревал, какой подарок на день рождение ему подготовила Смерть.Часы издали первый гонг. Ещё один и ещё, пока не отзвучал последний звон.Веки затрепетали и открылись. Ребенок, словно ужаленный, подскочил на кровати и начал оглядываться по сторонам, словно не понимая, где находится. В глазах читалось удивление и легкий страх, который неожиданно сменился на триумф. Бледные губы растянулись в ухмылке, которая так дико смотрелась на детском лице. Глаза замерцали.— Я вернулся, — голос был хриплым. — Вернулся.***Гарольд неожиданно проснулся. Его обуревало беспокойство, вот только он не мог понять причин. Прислушавшись к своим ощущениям, он ощутил тревогу и некое колебание магии, оно исходило от комнаты Маркуса.Бесшумно выбравшись из кровати, стараясь не разбудить, он направился в комнату к старшему сыну. Дверь с легким щелчком открылась, а на стене вспыхнул магический светильник. Подойдя к кровати, он увидел, что малыш спит и неосознанно выдохнул от облегчения. Чувство тревоги начало угасать.«Маркус здесь. Он спит в своей кровати. С ним всё хорошо. Нет причин беспокоиться», — убеждал сам себя Гарольд, еще раз окидывая взглядом помещение в поисках чего-то тревожного.Мужчина поправил съехавшее одеяло и провел пальцами по темной макушке.Прозвучал щелчок и дверь закрылась.Веки ребенка в ту же секунду открылись, а губы украсила ухмылка.Он добился желаемого.