Холодно...

Неделя после того, как благодаря жертве Поттера, мы с ним смогли уничтожить Темного Лорда, прошла для меня насыщенно. Даже слишком, я бы сказал.

Три дня мне пришлось бесконечно повторять подробности о том, как же мы все смогли провернуть и не погибнуть при этом. Сначала в Аврорате, затем Кингсли, исполняющий обязанности министра, срочно арестованного за пособничество Темному Лорду, заставил меня все повторить любопытным руководителям различных департаментов, потом настала очередь отдельно отчитаться Отделу тайн. Даже пришлось дать пресс-конференцию, чтобы благодарные обыватели смогли, не отрывая задниц от диванов, прочесть в очередном выпуске «Ежедневного Пророка» или еще какого-нибудь магического периодического издания о том, что Темный Лорд, или как там обычно его называли - Тот-Кого-Нельзя-Называть, наконец-то издох и больше не возродится. Отдуваться мне пришлось в одиночку, потому что Поттер очень удачно изображал из себя смертельно истощенного и не показывал носа из больничного крыла. На его сторону встала и Поппи, поэтому мне ничего не оставалось, как, мысленно ругаясь, терпеть все восторги и благодарности, по мере возможности отпугивая злым взглядом очередного соискателя на место моего горячего поклонника. Радовало то, что совсем уж избежать всей этой суеты Поттеру все равно не удастся. Кингсли пообещал отложить вручение наград до того времени, когда Поттер полностью поправится. За самоотверженную борьбу с Темным Лордом я удостоен высшей награды магического общества Британии – меня пожаловали орденом Мерлина первой степени. Поттера, кстати, тоже. Так что ему не отбрыкаться – придется вытерпеть свою долю поздравлений, сколько бы он ни прятался. И пусть Поппи и не пытается меня убедить в том, что ему до сих пор так уж плохо. Видел я, как ему дурно, особенно, когда он со своим рыжим дружком гоготал на все больничное крыло, забыв, что я, как директор Хогвартса, имею возможность попасть в любое помещение школы, даже закрытое персональными чарами.

Директор Хогвартса... Еще один крест, который мне придется, пожалуй, нести, по крайней мере, еще какое-то время. Я пытался вернуть обратно жалованную мне при поддержке и прямой заинтересованности Темного Лорда должность директора Хогвартса. Два дня обивания порогов и уговоров, вплоть до ругани, не принесли никаких результатов. Оказывается я, как герой Второй магической войны, как обозвали историки противостояние Темному Лорду после его возрождения, полностью заслуживаю право занимать эту должность. Мое мнение как-то никто не хотел даже брать в расчет. В итоге я махнул рукой, решив дать им возможность подумать, насколько они правы в своем выборе. Но, даже злобно предвкушая, как буду бойкотировать свои обязанности, я понимал, что ничего такого не сделаю. Я слишком хорошо был выдрессирован Дамблдором – я не умею выполнять плохо дело, за которое взялся. А как бы там ни было, я ведь сам дал согласие в свое время на эту должность. И какая разница, что сделал это под давлением обстоятельств. Поэтому в итоге позволяю себе только одну поблажку – оставляю за собой апартаменты в подземельях, подключив в них прямую каминную связь с кабинетом директора.

Минерва, в первую очередь, да и остальные профессора тоже, казалось, только и ждали, когда я смирюсь со своей участью, и набросились на меня с вопросами и просьбами, стоило мне очередным утром не отправиться в Министерство добиваться своей отставки. Пока я был ставленником Темного Лорда, у них не было стольких требований, а тут сразу оказалось, что куда ни глянь – одни проблемы, которые требуют моего срочного вмешательства. Я подозреваю, что это Минерва таким образом хочет доказать мне самому, что я без Хогвартса уже не смогу жить. И у нее, кажется, это получается. Потому что мне нравится разбираться со всеми, даже самыми пустяковыми вопросами.

Студенты все еще поглядывают на меня настороженно. Если они думают, что я превращусь во второго Дамблдора с колокольчиками в бороде и полными карманами сладостей, то очень сильно ошибаются. Во-первых, я не собираюсь отпускать бороду. По крайней мере, еще лет сто. А, во-вторых, я не переношу приторные конфеты с детства, от них зубы ноют. Я все такой же требовательный, как и раньше. Все так же не прощаю глупость и не терплю нарушителей дисциплины. Я не улыбаюсь сладко. Да никак я не улыбаюсь, мне и так вовек не забыть слов Минервы: «Северус, ты такой красивый становишься, когда улыбаешься. Я тебя даже не сразу узнала». Это она мне таким образом напомнила, что видела мою идиотскую улыбку, когда я нес в Хогвартс ожившего Поттера. Само собой – не сразу узнала, ведь кто мог предположить, что я свихнусь настолько, что рискну улыбнуться. Да у меня лицо после того еще два дня болело от непривычного опыта для мышц. Да и не улыбка то была вовсе. А так, нервный оскал, который Минерва решила назвать улыбкой. Мысленно рассуждая по поводу своей промашки, замечаю, что снова улыбаюсь. Ну да ладно, здесь можно, здесь ведь никто не видит. В своей комнате я могу делать – что захочу, ведь так же? Сегодня меня оставили в покое, давая отдохнуть от целой недели суеты.

***

Вот стоило только подумать про благословенное одиночество, как в дверь кто-то стучится. Ну и кому в столь поздний час не сидится спокойно? Я бросаю взгляд на часы – через полчаса отбой по Хогвартсу. Делать нечего – иду к двери, на ходу поправляя мантию и застегивая верхние пуговицы, чтобы выглядеть как всегда – строго и подтянуто. Распахиваю дверь.

- Поттер?

Он стоит сразу за дверью, готовый переступить порог, как только получит на то разрешение, но я его не даю, ожидая объяснений. Неделя отдыха в больничном крыле, безусловно, пошла ему на пользу. Исчезли черные тени под глазами, в весе он особо еще не прибавил, оставаясь по-прежнему тощим, но кожа уже утратила тот зеленовато-землистый нездоровый оттенок, на щеках появился румянец, которого раньше не могло вызвать даже смущение, когда он упрашивал меня о...

- Поттер, вам что-то нужно? – я первым не выдерживаю гнетущей паузы, во время которой он с таким жаром в глазах меня рассматривает, что мне становится немного не по себе.

- Да. Мне нужен ты, - вот так вот просто, без предисловий и клятв в вечной преданности, без обещаний золотых гор и власти. Мне вспоминаются Темный Лорд и Дамблдор, которым тоже был нужен я и, видимо, Поттер что-то улавливает по изменившемуся выражению моего лица, потому что торопливо добавляет: – Северус, я к тебе пришел. Можно я войду? Не разговаривать же в коридоре?

- Поттер, а ты еще помнишь, что ты студент в школе, где я занимаю пост директора? – это я, совсем незаметно для себя переходя на «ты», так витиевато ему напоминаю, что называть меня по имени несколько фамильярно с его стороны.

- Ну и что это меняет? – до него не доходит смысл моего вопроса. – Так я могу войти? – он уже даже заносит ногу, чтобы переступить порог, но я его останавливаю:

- О чем ты хочешь поговорить? – я смутно начинаю догадываться, чего там нафантазировал себе этот невозможный человек.

- О нас, о ком же еще? И я... Это... Ну, не просто поговорить пришел... Я хочу... - вот и заикаться уже начал, совсем как в былые времена. И куда делся тот Поттер, который спокойно смотрел в глаза Темному Лорду? Мне тот больше нравился. Тьфу... О чем это я? А все его взгляд виноват, без слов дающий понять, что его мысли крутятся где-то в районе постели. Пока я мысленно рассуждаю, Поттер терпеливо ждет моего решения.

- Во-первых, откуда ты взял, что существуют какие-то «мы»? И что значит – не просто поговорить. А как? Сложно? Я не понимаю, о чем ты там лепечешь, - раздражение в моем голосе почти наигранное, и я прекрасно это понимаю.

Как бы там ни было, я благодарен Поттеру за то, что он позволил мне освободиться от обетов даже быстрее, чем я рассчитывал. Ни я, ни Дамблдор не могли себе представить, чтобы можно было так, без особых усилий, уничтожить Темного Лорда. Ведь действительно все прошло слишком просто, чуть ли не играючи. Это непревзойденное везение Поттера, только оно дало нам возможность справиться так легко. Только то, что Темный Лорд не стал созывать соратников для показательной казни Избранного – это уже огромная удача, не говоря о том, что Поттер избежал не только пыток, но ему и не пришлось выслушивать излишние разглагольствования, на которые так падок был Лорд.

- Северус, не прогоняй меня, - эти глаза. Мордред, я снова посмотрел ему в глаза. После того спонтанного сеанса легилименции в лесу Дин я по-особенному реагирую на них. Теперь он будет вить из меня веревки...

А что я теряю, собственно? Эта мысль тянет за собой, как на веревочке, следующую. Близкие отношения с совершеннолетними, а Поттер именно таковым и является, не возбраняются в магическом мире. Он не девка, чтобы понести от меня и из-за этого не закончить учебу. Да и осталось здесь до конца учебного года всего ничего. Хочется ему согревать мне постель, так почему нет? А ему именно этого и хочется. Я же вижу и блеск глаз, и легкое нервное подрагивание рук, и переступание с ноги на ногу. Возбуждение начинает досаждать? Для меня это упростит вопрос с получением сексуальной разрядки, я же еще не старик, каким был Дамблдор. Мое тело все еще требует своего, а постоянно справляться вручную тоже не выход. Так что отпадет необходимость ходить в Лютный. Для директора Хогвартса это как-то даже не солидно – шляться по борделям. А затягивать в постель студентов солидно? Предательская мыслишка все же просачивается в мое сознание звенящим комариным писком. Правда, предательская она только для моего эго, уже согласившегося на невысказанное предложение Поттера. Все эти мысли занимают у меня всего несколько секунд, и я, не обращая внимания на пробившийся невесть откуда голос совести, решаюсь:

- Хорошо, только ты мне пообещаешь... - стоило словам сорваться с моих губ, как я вспомнил, кто говорил мне точно такие же. И Поттер, в свое время вдоволь попутешествовавший в моих воспоминаниях, как назло, тоже вспоминает это и, бледнея, делает полшага назад. Дурак, неужели ты думаешь, что я, даже будучи последней сволочью, захочу сделать с тобой то же, что со мной сделал Дамблдор? – Мордред! Иди сюда, - я хватаю его за плечо и втягиваю в комнату. – Я только хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов, - немного торопливо поясняю, какое обещание хотел от него услышать.

- Хорошо, - на большее он сейчас не способен, потому что, втягивая его в свои покои, я слишком сильно дергаю его на себя, просто-таки впечатывая в свое тело, что ему явно приходится по вкусу. Он осторожно, словно боится вспугнуть дикое животное, обнимает меня, прижимаясь к моей груди. Мне нравится, несмотря ни на что, и я обнимаю его в ответ. Надеюсь, я не делаю ошибку, позволяя ему такие вольности.

- Из-за чего у тебя началась истерика возле озера в лесу Дин после того, как я прервал ментальный контакт? – я не хочу откладывать, поэтому сразу задаю свой первый вопрос.

- Я понял, что был дураком, что все было не так, как мне казалось на мой взгляд, а Дамблдор и пальцем о палец не стукнул, чтобы пояснить мне, как все обстоит на самом деле. Я увидел, сколько ты лично сделал для меня. Это было, как удар. Очень больно. Меня просто рвало на части, - Поттер решается потереться щекой о мое плечо. Мы так и стоим возле двери, правда, теперь уже запечатанной моим персональным заклинанием. Так что никто нас не может ни увидеть, ни подслушать.

- Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж, - не то спрашиваю, не то просто подтверждаю факт.

- Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, - имя он произносит так, словно ему неприятно его звучание, - надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то... Жертва – это первое, что приходит на ум в таком случае. Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы... Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, - мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза.

- Ты ответил на мой поцелуй там, в лесу, а потом попросил взять тебя. Но я помню, что ты проявлял интерес к девушкам. Зачем тогда? – я понимаю, что вопрос очень личный, но мне нужен ответ на него. Честный ответ. Поттер фыркает и заявляет:

- Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? Избранный обязан быть идеальным. Сильным, смелым, все время улыбающимся и презирающим страх. У него должна быть верная подруга – любовь всей его жизни, которая станет матерью его детей. Разве не так люди обычно рисуют в своем воображении героев? Я уже давно понял, что у меня и здесь не все, как у большинства. Я даже в своих сексуальных предпочтениях выделился, не вписываясь в образ истинного героя, - он то ли громко вздыхает, то ли так странно фыркает своим словам. - Однако имидж приходилось поддерживать. Ты ведь понимаешь, что я не мог подвести, и должен был соответствовать тому образу, который создал для меня в обществе Дамблдор? Правда, я не очень уж так и старался... Строил немного глазки Чанг, надеясь, что она старше меня и не поведется на провокацию, а мне можно будет изображать из себя безнадежно влюбленного, избавляясь таким образом от ненужных вопросов о своих сердечных привязанностях. Но она полезла целоваться. Пришлось дать ей понять, что я не заинтересован в дальнейшем развитии наших отношений. Еще Джинни... Она, конечно, славная, но для меня - просто сестра Рона. Я ей уже говорил, что ничего у нас не получится, но она не перестает настаивать на наших встречах, будто мое мнение ее не очень-то и интересует, - Поттер качает головой, словно осуждает поведение мисс Уизли. – Мне не хочется ее обидеть, но и встречаться я с ней не хочу. Я не могу.

Пока Поттер говорит, я подталкиваю его к дивану. Сидя, гораздо удобнее выслушивать подобные признания. Его откровения меня не шокируют. Когда-то я и сам прошел через подобное, стараясь всем окружающим внушить, что Лили для меня значит гораздо больше, чем просто очень близкая и единственная подруга. Может, она это поняла, и ей это не понравилось? Может, она именно поэтому отвернулась от меня? Вспомнив о Лили, я снова чувствую дуновение морозного ветра. Холодно. Мне это привычно, мне так уютно, и я очень рад, что Поттер не собирается выковыривать меня из ледяной раковины. Просто он почему-то воспринимает свою сексуальную ориентацию как девиацию, как отклонение от нормы, как извращение. Он боится открыть свою сущность даже близким друзьям. Друзьям, но не мне. Ведь и я в его глазах такой же извращенец, как и он, раз полез целоваться с ним. Гомосексуальные отношения не особо распространены в магическом мире, и о них не принято трубить на всех перекрестках, но они не под запретом и, как правило, никем не осуждаются. Считается, что это личное дело, как и с кем удовлетворять свои сексуальные потребности. Я - не исключение из правила, и сам не считаю себя из-за сексуальных предпочтений кем-то ненормальным. Но Поттер не знает этого. Кто-то вбил ему в голову то, что он неправильный, что его жажда секса с мужчиной – это плохо и недопустимо. Он считает, что мы товарищи по извращению. Я делаю вывод из его слов, что именно поэтому он и прибежал ко мне за неимением другого кандидата для занятий сексом. Что ж, меня это устраивает. Мозги ему я, конечно, подправлю, объяснив, что и к чему. Но и отказываться от молодого любовника я не собираюсь. В любом случае, это гораздо лучше, чем дрочить по утрам в ду̀ше. Да и проследить за ним не мешает, учитывая, кем он был всего неделю назад. А для этого очень удобно держать его поближе к себе. Кто, как не я, способен заметить малейшие проявления изменений в его поведении, если, не приведи Мерлин, он, вопреки всем диагностикам, не перестал быть крестражем.

- А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить тебе этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели? – мне хочется вывести его из состояния полного доверия. Такая открытость обычно до добра не приводит.

- Велика беда, - отмахивается Поттер на мои слова. – Тогда мне было уже все равно. Просто... Я ведь думал, что меня скоро не станет. Мне хотелось хотя бы узнать, как это, - он отворачивается и делает вид, что изучает интерьер моей гостиной. Но я успеваю увидеть нежданные слезы, повисшие на его ресницах, и меняю тему разговора. Нет, не потому, что жалею его, просто сейчас как раз удачный момент спросить о главном:

- А что случилось после того, как Темный Лорд послал в тебя Аваду? Как ты выжил?

- Не знаю... Я видел зеленый луч, который сорвался с его палочки и летел ко мне. Потом сразу стало темно. Очень темно. А затем было жутко холодно. Я очнулся у тебя на руках. Дальше ты и сам знаешь, - Поттер, пока отвечает, успевает взять себя в руки. – Мадам Помфри говорит, что, когда ты меня к ней доставил, у меня были все признаки перенесенного глубокого обморока и... В общем, она считает, что у меня сильно скачком возрос магический потенциал, словно раньше он был связан какими-то чарами, а теперь освободился. Понимаешь, он не приобретенный, он мой собственный. Одним словом, со мной даже Авада срабатывает не так, как со всеми остальными.

- Да, Поттер, я слышал от Поппи об этом, - она действительно всем уши прожужжала о феномене с его магией, якобы частично запечатанной первой попыткой убить Поттера, и теперь освобожденной.

- Почему ты не называешь меня по имени?

Вопрос Поттера удивляет и заставляет меня задуматься – а, собственно, почему? Ответа я не нахожу. Поттер, он и в Африке Поттер. Мысленно пожимаю плечами.

- А почему я должен тебя звать по имени? – надеюсь, Поттер сам придумает причину.

- Мы ведь спали вместе. Ты меня... - он тушуется от того, что хочет сказать, а я цепляюсь за его слова и с коварной ухмылкой говорю:

- Вот когда и ты меня, тогда я стану звать тебя по имени, - мне удается его шокировать. Глаза Поттера распахиваются широко-широко, позволяя мне снова полюбоваться на коричневые лучики вокруг его зрачка. Щеки его заливает румянец. Мне непривычно такое поведение, как для сексуального партнера, но мне нравится.

- Я тебя? – переспрашивает он шепотом, словно не уверен, что правильно расслышал.

- Ты меня. А что в этом странного? Не думал же ты, что только я буду все время трудиться в постели? - лукаво посмеиваюсь над его ошарашенным видом. А что ты хотел, Поттер? Раз ты гей, как яростно утверждаешь, так отрабатывай на все сто, в обеих позициях. Вижу, что идея отыметь меня, его не на шутку заводит. Глаза блестят, дыхание прерывается...

- Но я не знаю... не умею... Ты меня должен научить.

Вот это мне нравится больше. Учить я люблю, очень люблю, поэтому обещаю:

- Придет время – всему научу, - мне надоедает болтать, потому что тема разговора и мои собственные мысли направляет в одну-единственную определенную сторону. Мне хочется снова услышать, как Поттер будет стонать от моих прикосновений. Я склоняюсь над его лицом, чтобы поцеловать. Его губы такие мягкие, от обветренных корочек, которые я хорошо помню, не осталось и следа.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы мы перебрались в спальню, сбросили мешающую нам одежду и занялись серьезным делом вместо разговоров. На этот раз Поттер пытался повторять то, что делал я. Его еще не очень умелые поцелуи и ласки оказались очень возбуждающими. Так что от наших занятий мы оба остались в полном восторге. Конечно же, после полуночи я его не отпустил ни в какую факультетскую спальню. Не хватало ему еще бродить по Хогвартсу ночью. Он только второй раз спал в моей кровати, а я уже начал входить во вкус. Вдвоем было гораздо теплее спать. Даже холод, живущий внутри меня, не так мне досаждал, когда под боком сладко сопел Поттер.

***

Наши ночные встречи постепенно стали регулярными, а после торжеств по поводу вручения нам наград за спасение магического мира от Темного Лорда, Поттер и вовсе отказался уходить из моих покоев, перетащив туда все свои вещи, вплоть до метлы. Он оправдывал свое поведение тем, что студентки с третьего по седьмой курс не давали ему прохода, строя глазки и откровенно предлагая себя в качестве невест. В этом была очень большая доля истины. Потому что мне самому приходилось не один раз приструнивать этих доморощенных кокеток, которые не стеснялись строить глазки и мне, не обращая внимания на тот факт, что я, как-никак, директор школы, в которой они учатся. Друзьям Поттер заявил, что ему выделили отдельную комнату, но как он им пояснил, почему к нему нельзя прийти в гости – я даже не спрашивал. Мне было важно только, чтобы в моих покоях не было никого постороннего. Поттер посторонним уже не был. К концу учебного года он все же добился, чтобы я называл его по имени. Гарри умел быть настойчивым, если очень сильно чего-то хотел. Например, он, несмотря на все мои сомнения и издевательские пророчества провала, ухитрился-таки наверстать учебную программу, так же, как и мисс Грейнджер, и закончить Хогвартс вместе со своими одногруппниками. Чего нельзя было сказать о Рональде Уизли, который вообще отказался доучиваться в школе и пошел работать в магазин своих братьев. Не могу сказать, что был расстроен таким выбором рыжего дружка Гарри, потому что его отсутствие давало возможность мне проводить гораздо больше времени со своим любовником, который оказался очень способным, и науку приятного и здорового секса осваивал просто на лету.

- Пять лет спустя -

- Северус, сколько раз тебе говорить, не заходи в мою лабораторию! – Поттер... да-да, я все еще иногда зову его Поттером, и не только в мыслях, что его ужасно бесит... так вот, Поттер стоит в дверях моего кабинета и рассерженно потрясает руками.

- Что опять случилось? - я лениво отрываю взгляд от страниц свежего выпуска «Вестника зельевара» и любуюсь пылающими щеками негодующего Поттера. Меня всегда заводит румянец на его щеках.

- Ты взял аконит из моей лаборатории! – вещает он так, словно я сам не знаю, что именно взял из его лаборатории, где он частенько корпит над созданием своих нелепых артефактов.

- Взял. И зачем так кричать? – наши лаборатории находятся рядом, их разделяет всего одна стена. Так почему я не могу зайти к нему и взять то, что мне нужно, если необходимый ингредиент у него есть в запасе? У нас уже не раз возникали перепалки на эту тему.

- Но я же не хожу в твою кладовую? Ты мне не позволяешь этого! Так почему ты ко мне заходишь, как к себе домой? – не успокаивается Поттер, продолжая фонтанировать эмоциями.

- А разве это не наш общий дом? – я делаю вид, что не слышал замечания по поводу моей кладовой с ингредиентами. Поттеру в ней не место, и он об этом прекрасно знает, что меня неимоверно радует. Я не люблю, когда кто-то вторгается на мою территорию без спроса. И даже Поттер не имеет права на это, несмотря на привилегированное место, которое он занимает сейчас в моей жизни.

- Северус, у меня завтра защита, а я не могу завершить работу из-за того, что у меня нет теперь аконита. Он нужен для обряда активации амулета, который я собирался завтра показать комиссии. Ты не хочешь, чтобы мне присвоили звание мастера-артефактолога? – Гарри укрощает свое раздражение и возмущение, теперь он говорит спокойно и даже слегка жалобно. Вот это меня точно не оставит равнодушным, и он об этом, вполне возможно, догадывается. Не то, что крики, на которые я никогда в своей жизни особо не обращаю внимания, и которые просто проходят мимо моих ушей. Поэтому услышав жалобу, я сразу же встаю из-за стола, подхожу к Гарри, обнимаю его, тесно прижимая к своей груди, и даю совет:

- Так в чем дело? Пошли Кричера в аптеку.

- А почему ты не послал Кричера в аптеку, когда тебе был нужен аконит? – он уютно устраивается в моих объятиях и уже совсем не сердится. Ему хорошо рядом со мной, так же, как и мне в его присутствии. И Гарри этого не скрывает.

- Потому что аконит был у тебя в лаборатории, - ответ выглядит вполне логично, но вызывает у Гарри только глубокий вздох, обозначающий, что меня исправить невозможно.

***

А меня и не нужно исправлять. Я по-прежнему руковожу школой чародейства и волшебства Хогвартс. По-прежнему спорю с Минервой по любому поводу, и так же, как и раньше, требую от студентов прилежной учебы и неукоснительной дисциплины. Я понемногу пишу статьи по зельеварению в ведущие специализированные журналы и в свое удовольствие пикируюсь с критиками, сбрасывая таким образом большую часть негативных эмоций, которые при любом раскладе накапливаются на работе. Я считаю, что наш дом – не место для постоянных баталий. Их и так у нас с Поттером было предостаточно.

У меня все по-прежнему. Только вот мерзнуть я перестал. Совсем. Я давно забыл, что когда-то не мог согреться даже среди лета. А все благодаря персональному солнцу. Вернее двум. Мысленно ухмыляюсь своим сиропным выводам и благодарю Мерлина, что никто не может узнать, что я способен на такие неподобающие для «несгибаемого меня» мысли. Я гляжу в глаза своего партнера – зеленые с коричневыми лучиками, расходящимися от зрачка. Мои два солнышка.

Не знаю, что будет с нами завтра или через несколько лет. Но сейчас я счастлив. Я живу! Когда-то давно я считал, что зеленые глаза моей подруги Лили Эванс виновны в моей непросто сложившейся судьбе. Теперь же я каждый день гляжу в глаза ее сына, и благодарю провидение, которое нас свело вместе. Потому что именно он, мой Гарри, прогнал холод из моего сердца и из моей жизни. И мне теперь...

Не холодно.

Конец