Пари

======= Часть 9. ==========
POV. ГАРРИ ПОТТЕР.
*
Я проснулся в семь часов утра и потянулся на кровати, стараясь нащупать рядом любимого блондина, но его не оказалось. Что, снова сбежал? Я поднялся с кровати и надел халат, собрал с пола оставленную одежду Леонардо Альмейда и пошёл к нему в номер. Постучаться? Нет, попробую войти как тать в ночи, вернее, уже не в нощи, а по утру. Я прочёл отпирающее заклинание «Алохомора» и оно сработало, послышался писк сигнальных чар! Что? Сигнальные чары? Разве Альмейда маг? «Мерлинова борода!» — пронеслось в сознании высказывание старика Горация Слизнорта. Я прошёл в спальню блондина, но он уже проснулся, видимо, потревоженный сигнальными чарами. Я подлетел к нему и потянулся к маске.
— Генри, что ты в такую рань тут делаешь? — спросил парень, на его коленях лежал телефон и он отвел мою руку от своего лица.
Что же делать? Если я сейчас насильно открою лицо Леонардо Альмейда, то не будет ли это насилием? Не сбежит ли он от меня и не порвёт ли со мной? А я снова не потеряю ли мою преобретенную любовь? Мерлин Великий, что же делать? Моргана, вразуми!
Блондин сполз и подошел ко мне, обойдя всю кровать.
— Милый, что с тобой? — снова спросил Альмейда.
— Что это так пропищало странно, когда я открыл дверь? — задал я встречный вопрос. — Прихожая вся наполнилась звуками и пищащей сигнализацией, такой во всем отеле нет, Лео! Скажи мне, что это было?
— Но как ты без ключа вошел? — спросил снова блондин. — Твой ключ, на сколько я знаю, не подходит к моему номеру. Так как, Генри? И это второй раз уже, дон Гарсиа!
— Хорошо, я скажу, — ответил я. — Так как я являюсь чародеем, то и дверь твою я дважды открывал магией. А что насчёт тебе, Леонардо? Ты применил сигнальные и оповещающие чары?
— Ты о чем, любимый? — усмехнулся Альмейда. — Сработал мой будильник в мобином телефоне, на нем заставка сигнала — звон колокольчиков. Вот, послушай.
И Лео действительно открыл мне меню сигналов и включил тот, который заиграл колокольчиками. Я потер переносицу и взъерошил свои и без того спутанные волосы. Мерлин, я становлюсь параноиком.
— Прости меня, хороший мой, я виноват, что-то снова на меня нашло… Ты постоянно напоминаешь мне о разбившей моё сердце любви, о Драко Малфое, и я, похоже, схожу постепенно с ума. Твои поцелуи, твоя нежность и глаза серебристые — все это так на него похоже. Интонация голоса, протяжность слов и манера двигаться… Прости меня, Лео. Мне снова снился Драко и я во сне любил его, танцевал на нашем с ним последнем танце в Большом зале.
Я обнял Альмейда, но он, как не странно, вместо ревности и отчуждения ко мне, только доверчиво прижался и нежно обнял.
— Не кори себя, любовь моя, — проговорил он, — я рад, что ты честен со мной. Ответь мне, Генри, а Драко тоже был магом, как и ты?
— Да, — ответил я, — магом. Его родители всегда были аристократами из высшего магического общества, чистокровные и очень сильные маги. Я как-нибудь все тебе расскажу, а сейчас лучше мне уйти. Прости, что побеспокоил тебя, синьор Альмейда.
На глаза мои навернулись слезы и я развернулся к двери, но блондин меня остановил и развернул к себе.
— Скажи мне, — спросил он, — а ты по-настоящему Генри Гарсиа, или тебя как-то иначе зовут? — У меня полились из глаз слезы и я уткнулся в плечо блондина. — Генри, хороший мой, что с тобой? — Альмейда прижал меня к себе, он почувствовал наверняка, как сильно у меня дрожит все тело, как неистово и быстро бьётся горячее, любящее сердце.
Он положил меня на кровать, лег рядом и снова обнял.
— Генри, хочешь, расскажу тебе сказку о бесплодном дереве? — спросил Лео.
— Нет, — ответил я, — мне известна эта сказка. Давай, просто помолчим и я успокоюсь, моя магия сейчас желает выйти из меня, а это закончится совсем не хорошо.
— Любимый, во сколько тебя разбудить? — поинтересовался Лео.
— В восемь часов. Надо сразу собрать чемоданы и загрузить в мою машину, после моей заключительной конференции мы с тобой пообедаем и поедем в аэропорт, сегодня в 16 часов улетаем в Аргентину. Полет длинный — 8 часов 50 минут в небе. Как только прилетим, я прошу тебя поехать со мной на мою виллу, — попросил я блондина и провел, все еще подрагивающими пальцами, по щеке Лео.
Он поймал мою руку и прижался губами к холодной ладони, потом опустил её на свою грудь, туда, где билось, не менее горячее и любящее меня сердце.
— Конечно, мой Герой, — улыбнулся блондин. — Я весь твой с первой нашей встречи, Генри, я давно твой, очень давно. Все эти годы я любил тебя и только тебя одного. Как только увидел и узнал, кто ты есть такой, так и влюбился сразу. Я больше, как только войду в твой дом, никогда тебя не покину. Ты — моя жизнь Гар… сия, ты — свет моей одинокой души, ты — моя совесть, мой Ангел, моё сердце. Любимый. Подожди, осталось совсем немного, совсем чуть-чуть подождать, восемнадцать часов.
— Хорошо, — выдохнул я, — восемнадцать часов — не восемнадцать лет, слава Мерлину и Моргане, и не восемнадцать месяцев, мой родной. Часы пролетят быстро…
POV. ДРАКО МАЛФОЙ.
*
На самом деле я всё-же поставил сигнальные чары на дверь, когда вернулся из номера 5070. Не доверяя себе, что могу не услышать после того, как Поттер меня этой ночью умотал, я наложил на дверь чары оповещение и сигнальные, они-то мне и помогли, иначе брюнет точно бы увидел мою истинную физиономию. Я боюсь его гнева, когда он снимет с меня маску и увидит, что я — Малфой Драко Люциус, который все эти месяцы водил его за нос, претворяясь. Мерлин и Моргана, помогите мне!
Гарри вошел в мой номер и сразу направился ко мне, потянулся к маске на лице. Ну уж нет, малыш, я так долго ждал, нельзя сейчас уступить. Я отвел его руку от своего лица, встал с кровати и обошёл её, чтобы так оттянуть время и дать
Гарри чуть остыть.
А потом Поттер заплакал и я обнял его, стараясь утешить боль той невозможно сильной тоски зеленоглазого гриффиндорца ко мне, Драко Малфою. Я чувствовал, что Гарри на пределе. Он бережет мою совесть, хотя мог бы давно меня раскрыть, погуглив имя Альмейда Леонардо Эрнесто, но Поттер слишком честен и предан, в отличие от меня, поганого и хитрого слизеринца. Но я клянусь Мерлином, что исправлюсь, если он простит меня.
В восемь часов я разбудил уснувшего Поттера и он проснулся совсем другим человеком: бодрым, нежным, любящим. Он поднял меня на руки и закружил, потом несколько раз подкинул вверх, а, ловя, целовал. Я визжал, аки младенец.
— Гар… дон Гарсиа, любимый, ох… — моя голова уже шла кругом, а Гарри все то кружил меня, то целовал, а потом подкидывал вверх и снова жадно целовал. — Генри, прошу тебя…
Он поставил меня ногами на кровать и я упал в поттеровские объятия, как пьяный петух. В детстве я так издевался над курями и петухами в Малфой — мэноре. Стоит петуха раскрутить, а потом резко поставить на лапки и он, шатаясь, либо медленно пойдет, что-то напевая на своём петушином языке, либо упадает. Вот и я сейчас был подобно петуху — упал в любящие объятия моего Поттера.
— Лео, ты мне приснился и за те двадцать минут, что я спал, ты открылся мне, снял маску, как «Мистер Икс» в известной маггловской оперетте. Знаешь о ней, Альмейда? — спросил парень, а я отрицательно покачал головой.
И тогда Поттер запел:
«Да, я шут, я циркач, так что же,
Пусть меня так зовут вельможи.
Как они от меня далеки, далеки…
Никогда не дадут руки…»
— Это и о нас с Драко Малфоем, — проговорил, замолчавший и посерьезневший брюнет.
— Почему? — спросил я. — И о чем эта оперетта?
— Я должен поехать через неделю в Вену, возьму тебя с собой, там мы посмотрим оперетту «Мистер Икс» и ты многое поймёшь, мой хороший, — ответил Гарри.
— А что там, в том, твоём сне? — с опаской поинтересовался я.
— Ты снял свою маску, любовь моя, и оказался моим Драко, — ответил очень тихо брюнет. Он подошел ко мне и обнял меня. — В моем мире я считаюсь Героем, богачом и знаменитым человеком, а Драко… Мой любимый Малфой сбился с пути, сделал неправильный выбор, ушел во тьму, но, слава Мерлину, не совсем во мрак. В нем осталось чистое сердце. Насколько я знаю, волшебная палочка Драко имела в себе сердечную жилу дракона и волос единорога. Да, кажется, так и есть. Дракон — символ дьявола в христианской идеологии, но в восточной, азиатской, — символ мудрости, силы духа и вечности, а единорог — символ света, чистоты, мира и любви. Магглы, то есть те, кто не маги, говорят, что если в душе человека найдётся хоть крохотная искорка света, то она со временем разрастется в огромное море света и огня. Я верю, что мой белокурый Ангел, мой отважный Драко где-то стал именно таким любящим, горячим и сильным мужчиной.
Я уткнулся в плечо Гарри и навзрыд зарыдал. Меня переполняли чувства, они разрывали моё сердце, и все грязное, что было во мне ещё, в этот момент невидимо отпало, как гнойные, высохшие струпья с тела прокаженного человека, делая меня подобно чистому младенцу. Какой же ты у меня мудрый, мой Поттер.
А Гарри, словно и не замечал моих рыданий, продолжил говорить дальше:
— Драко сбился с пути добра, а после битвы между силами света и силами тьмы, победило добро. Многих, кто был на стороне зла, предали суду, многих убили. Я заступился за Малфоев и не позволил их уничтожить. Драко стал изгоем магического общества и после выпускного бала сбежал от меня. Этот припев из арии «Мистера Икс» очень хорошо раскрывает то, насколько вельможи, что осуждали семью Малфоя, а особенно моего Драко, как оказались далеки от истины, что открыта мне, как не хилому магу столетия. Люди видят в грешнике его падения, его слабость и немощность, но не его сердце, не его покаяние и слезы. А я знаю, как умеет плакать Драко Малфой, я читаю в его сердце огненное покаяние, оно подобно раскаянию Марии Магдалины.
— Я… — проговорил я.
— Не надо, Лео, не говори ничего, мой родной! Я уважаю твою тайну. Я до последней минуты твоей воли буду чтить твою свободу выбора, потому что верю тебе, но мои сны редко, а вернее, никогда не лгут.
Он стёр с подбородка мои слезы и нежно поцеловал, боясь нарушить мой внутренний мир. Мой Гарри, любимый. Я верю, что ты простишь меня, ведь ты сейчас только что сказал мне, что будешь ждать, пока я откроюсь тебе. Мой Золотой мальчик, прости меня. Я обнял брюнета и жадно поцеловал, стараясь в поцелуе отблагодарить Поттера за чуткость и понимание.
После поцелуя Гарри ушел в свой номер, велел мне быть готовым к десяти часам и ждать у лифта. Я успел принять быстро душ, собрать мой чемоданчик и съесть пару любимых зелёных яблок, надеть маску и послушать через поиск аудио mp3 в Гугле арию «Мистера Икс» на английском языке. Я заслушался спохватился, когда Поттер отворил мою дверь «Алохоморой» и поманил пальчиком к себе, тепло улыбаясь.
*
На конференции Гарри долго выступал, говорил заумные речи (и когда, а главное, где только заядлый грифф этому научился?!), ему долго хлопали, подписывали контракты по сотрудничеству с холдингом «Сияние Аргентины». Конференция закончилась в 13 часов и Гарри повез меня на обед.
— Лео, как тебе моя речь, малыш? — спросил брюнет, когда мы заказали еду. — Грандиозно, правда?
— Грандиозно? — возмутился я, а Поттер смолк и с ужасом посмотрел на меня. — Судьбоносно, грандиозно и великолепно! Ты сегодня сам себя, Генри, превзошел, а я ещё сильнее в тебя влюбился, хотя больше — это уже невозможно, мой дорогой!
— Спасибо, любимый! — заурчал, словно Чеширский кот, брюнет.
— Я буду день и ночь говорить и повторять, как люблю тебя и горжусь моим…
— Твоим, кем, малыш мой? — подхватил парень и я стал краснеть. Я чуть не проговорился, чуть не сказал: «… моим Поттером».
Меня спасло то, что официант принес заказ: мне картошку с мясом и овощами, а Гарри — сырный суп с шампиньонами, луком и сухарики чесночные. Надеюсь, он потом пожует жвачку перед тем, как полезет ко мне с поцелуями? Официант налил нам по бокалу вина и отошел подальше, косясь на меня… на мою маску. Я даже мог прочесть его мысли без проникновения в сознание, что он считал меня придурком, который прячет красоту под идиотской маской.
На десерт я заказал воду с мятой, имбирем и лимоном и кусочек грушевого рулета, а Поттер — блинчики с творогом и со сметаной. Боже, точно маггл. Блины надо есть на завтрак и полить их сверху ещё джемом. О’кей, на завтрак я ему как-нибудь сам испеку тонкие с дырочками блины и подам ещё сгущеное молоко со взбитыми сливками.
— О чем задумался, синьор Альмейда? — услышал я голос Гарри через толщу собственных мыслей.
— Не поверишь, Генри, — ответил я, — о житейском! О том, что сам буду печь тебе блины на завтрак и любоваться, как ты их будешь кушать.
— О, правда? Тогда нам поскорее надо сочетаться законным браком. Завтра днем, когда мы выспимся, серьёзно об этом поговорим. Ну, или вечером… Смотря во сколько уснем после ночи любви на моих шелковых простынях, — улыбнулся брюнет, а я поперхнулся ароматной водичкой и закашлялся.
Ко мне подошел официант, а Гарри чуть не зарычал на бедолагу, рявкнув, что он сам разберётся со своим женихом. Оказывается, не только Малфои — собственники, но и Поттеры, а конкретно, Гарри Джеймс Поттер.
*
В самолёте я отсел на другую сторону от брюнета, чтобы любоваться закатом солнца. Итак, если мы вылетели по времени с Богам в 16 часом, то в Буэнос — Айресе сейчас — 17. 00. Значит, прилетим мы, дай Мерлин, около двух часов ночи в Буэнос-Айрес. Самолёт частный и как я понял, он принадлежит Гарри, как и эта авиалиния частная. «Крылья Ангела». О ней я много слышал в Аргентине, но не знал, что эта авиалиния принадлежит Поттеру. Боже, чем только он не заведует! Я глянул на брюнета и поцеловал кольцо на своем пальце — помолвочное, очень дорогое и красивое. Гарри купил мне его и на коленях просил моей руки. А сейчас Поттер реально весь был поглощен работой в ноутбуке. Неожиданно мне позвонил дон Хулио Перес.
— Да, дон Хулио, доброй ночи! — произнес я.
— Да… синьор Гарсиа взял меня на свой самолёт…
— Да, мы должны прилететь в Буэнос-Айрес около двух часов ночи…
— Конечно, завтра я буду в девять утра в студии синьора Диаса… Конечно…
И тут из моих рук забрали телефон. Гарри…
— Добрый день, дон Хулио! — поздоровался с главным режиссёром Аргентины Поттер.
— Друг мой, я могу попросить тебя, чтобы Леонардо появился у Хуана Диаса не завтра, а после завтра? … Да, поснимай пока Веронику Наварро, а Лео освободится только после завтра.
— Да, ты верно все понял. Да, поздравь нас, Хулио, ты в числе первых приглашен на наше венчание!
— Нет, не обижу, Лео сможет встать после завтра, я ручаюсь…
Все, Герой хренов, ты — покойник! Что Хулио Перес с Хуаном Диасом подумают теперь обо мне?!
— Эй! — возмутился я и отобрал у Гарри уже отключенный телефон. — Что обо мне теперь скажут в «Белокуром Ангеле?»
— Что мы с тобой репетирум не только начало совместной жизни, но и будущую роль для сериала «Ангел и полицейский». Иди ко мне, разгневанный мой белокурый Ангел, или Зевс Громовеждец? Я соскучился до зубной боли. Час уже я не прикасался к тебе. Ты голоден?
— А ты? — спросил я и пожалел. Потемневшие враз глаза Гарри, сказали, на сколько он голоден, но голод его снедает иной.
— Ох, Генри… — вскрикнул я, когда Поттер дернул меня к себе.
Поттер сел в кресло, а меня посадил на свои колени и его пальчики принялись растёгивать мою рубашку. Хорошо, что я хоть пиджак снял, как только мы сели в самолёт.
— Любимый, позволь мне ласкать тебя, мой Ангел? — Я сел боком и мои ноги свисали с подлокотника, голова легла на плечо Гарри. — Кстати, произнес он, когда уже растёгивал ширинку моих брюк, — в конце этого месяца начнётся карнавал в Венеции, меня пригласили. Я возьму с собой тебя.
Поттер вынул моё хозяйство из трусов и свободной рукой обнял и притянул к себе.
— Синьор Гарсиа… — проговорил я тихо и обнял двумя руками шею Гарри, чуть вывернувшись, как бы закрываясь.
— Скажи мне, что ты хочешь? — спросил меня томно брюнет.
— Тут же пилоты, две стюардессы! Что они подумают? — прошептал я, уже дурея от нежных рук Поттера.
— Анхелика и Лекси разогревают наш с тобой ужин, сервируют столик на колесиках, пилоты в своей кабине, они ведут воздушный корабль, поделив девять часов полета на двоих. Им всем нет дела до нашей любви, мой родной, — ответил Гарри. — Ну же, откройся мне.
Тогда я пересел по другому — передом к Поттеру и поцеловал его в губы. Он чуть приподнял меня и растегнул свои брюки. Мой анальный вход ещё не успел сжаться. Я чуть привстал и опустился на член Гарри. Пальцы любимого поглаживали то мои заостренные соски, то оголенный торс, то подрагивающий член, надрачивая его в такт своим толчкам во мне.
— Я не могу больше… Ах… — простонал я протяжно, захныкав и прижавшись к Поттеру.
— Да, любимый, не сдерживайся. Лео, давай, кончи для меня, — просил меня Гарри.
Брюнет кончил в меня и я почувствовал наполненность, за ним следом кончил и я, запачкав мой живот и костюм Поттера. Мы оба тяжело дышали и долго приводили состояние организма в покой. Гарри все еще был во мне и выходить, походу не собирался. Я почувствовал, как его орган снова набухает и наливается кровью.
— Генри, нет! — воскликнул я. — Ты меня сейчас затрахаешь, я помру, а ты на моей могильной плите напишешь: «Лежащий под сей плитой человек, помер в результате своей необузданной страсти и от постоянного траха», — усмехнулся я.
— Не умрешь, любимый, я тебя везде найду и мы ещё поживем, дай-то Мерлин, — ответил Поттер.
Гарри снова стал трахать меня, а я на нем прыгать, как заяц-беляк на морковке.
После оглушительной страсти и обильного оргазма я перестал снова адекватно мыслить и хотелось жутко спать.
— Генри, выпусти меня, прошу тебя, — проговорил я сонно и измотонно, Гарри кивнул, благодарно целуя мои губы.
Поттер приподнял меня чуть и медленно вышел, одновременно читая очистительное заклинание. Он одел меня сам, потом застегнул свои брюки и снова посадил на свои колени. Когда принесли ужин, Гарри стал меня им кормить, поглаживая по спине, а потом я уснул, свернувшись в объятиях Поттера.
========== Часть 10. ==========
POV. ГАРРИ ПОТТЕР.
*
Сны с детских лет всегда мне снились исключительно вещие, пророческие. После потрясного секса я вырубился и мне приснился Леонардо Альмейда. Мы играли с ним в «Падающую башню», это не то японская игра, не то корейская. Такие фишечки в четыре ряда. Берёшь снизу одну, вытаскиваешь и кладешь на верх… И так снова и снова, до тех пор, пока башенка не упадёт. Игра ведётся на раздевание. Играют четверо или двое. Лео мне проиграл и последней деталью осталась рубашка, не считая маски.
«Ну, милый, что снимешь сейчас — маску или рубашку?» — спросил я.
«Рубашку, — ответил Альмейда, — а ты что хотел бы с меня снять, Гарсиа?»
«Я хотел бы все с тебя снять, но о’кей, — улыбнулся я, — рубашку — так рубашку».
Он медленно начал ее снимать, глядя в мои глаза. Когда Альмейда скинул рубашку, я увидел серебряные рубцы. Но это же…
«Лео… Скажи мне, Леонардо, откуда эти шрамы на твоём теле? Я их прежде не видел!» — воскликнул я.
«Прости, я не зачаровал их сегодня, вот ты и увидел уродство моего тела», — ответил блондин.
Мы начали снова играть в «Падающую башню» и Лео проиграл. Он поднялся с пола и хотел убежать с ванную, но я его догнал и прижал к себе, снял маску с Альмейда, а он… Он оказался моим Драко Малфоем.
Я проснулся раньше времени и решил разоблачить Альмейда, и ещё эти… показавшиеся мне сигнальные чары в его номере…
Но парень смутился, а я сдался… В конце концов, можно подождать сутки, чтобы узнать истину.

Наконец-то, мой самолёт приземлился на частном аэродроме, принадлежащем моей авиакомпании «Крылья Ангела», которую я назвал в честь Драко Малфоя. После двух оргазмов мой Леонардо спал в моих объятиях, и я его разбудил поцелуями.
— Генри? Где мы? — спросил он, когда проснулся и сладко потянулся, а потом схватился за спину. Я помассировал его спину и прочёл заклинание снятия боли.
— Спасибо, милый, у тебя нежные руки и волшебные прикосновения, — благодарно вздохнул блондин и обнял меня.
Я поднял на руки моего любимого парня и понес к выходу из самолёта. Внизу трапа меня встречал мой шофер Рауль. Он открыл дверцы машины и улыбался, радостно мне кивая головой. Я шёл медленно по тратуару и все шептал Лео о том, как я люблю моего мальчика.
— Ты выспался, Лео? — спросил я у Альмейда.
— Да, я спал пять часов без задних ног и готов к новым свершениям, Генри. А ты успел отдохнуть? — Блондин вглядывался обеспокоенно в мои глаза.
— Да, мой хороший, — ответил я, — на час меньше, чем ты, но я вполне бодро себя чувствую.
— Что ты предлагаешь, дон Гарсиа?
— Хочу показать тебе одну очень интересную игру, — улыбнулся я.
— Игра на секс? Учти в БДСМ я не играю, моё тело неприкосновенно, Гарсиа. Я слишком устал в жизни от боли и переносить её в занятие любовью — уволь, дорогой мой, я в эту гадость не играю. Я до сих пор часто вижу во снах, как меня пытают негодяи, особенно один, противно-изощренный урод со своими прихвостнями. Нет! — проговорил Альмейда. Он прижался ко мне и задрожал.
— Все хорошо, сокровище моё, я никогда в жизни не подниму на тебя руку. Нет, мы никогда не будем играть в эти игры БДСМ, любовь моя. Мы поиграем в «Падающую башню», но сначала поплаваем в бассейне, перекусим чего-нибудь.
Мы спустились с трапа и я посадил любимого в машину, сам сел рядом с Альмейда.
— Рауль, как дела в доме? Владислав дежурит по вечерам? — спросил я.
— Все в порядке, патрон, — улыбнулся шофер, — в доме порядок, Владислав Добрев закупил сегодня, как вы и просили, еду, мясо, овощи и фрукты, в особняке все хорошо. Ваша вилла пустует и ждёт своего хозяина, — снова улыбнулся Рауль.
Мы подъехали к моему особняку через час. Лео, положив голову мне на плечо, задремал. Когда машина остановилась у дверей особняка, я вышел из машины и поднял на руки моего жениха. На свежем ночном воздухе Альмейда проснулся.
— Мы приехали, родной. Сам поднимешься по лестнице и войдешь в дом, или мне донести тебя? — спросил я.
— Донеси меня и перенеси через порог, внеси в дом, — улыбнулся блондин.
— Как моего супруга? — усмехнулся я закружил Лео по поляне.
Альмейда заливался смехом, обнимая крепче за шею и шепча прерывисто, что любит меня. Тёплый, красивый, мой суженый, Судьбою мне данный. Потом я понес его к высокой лестнице, где меня ждал улыбающийся Влад Добрев.
— С возвращением, дон Гарсиа, — проговорил Влад, — дом в полном порядке. А где вы встретили Костаса? Вы с ним?
Альмейда напрягся в моих руках и спрыгнул на траву.
— Владислав, это не Костас Бурге, это мой жених, — сказал я, — а что с парнем?
— Он работает каждый день и устает очень. Костас читал все эти дни о вас, хозяин, и смотрел репортажи, он плакал. Вы же знаете о чувствах мальчишки.
— Хорошо, на днях я поговорю с Костасом, — ответил я. — Передай мальчику, что я в порядке и уже в Буэнос-Айресе.
— Спасибо, синьор Гарсиа, ну я пойду, если не нужен вам? — поклонился парень.
— Да, иди, можешь быть свободен, — ответил я.
Влад пошёл на выход, а я повернулся к Леонардо. Парень смотрел в след Добреву и в глазах его плескалась боль. Я подошел к Альмейда, обнял его, а он от меня отстранился и прошептал каким-то отсутствующим голосом:
— Мне надо уйти, Генри, прости.
— Леонардо… Прошу тебя, не уходи, — попросил я. Блондин обернулся ко мне и обнял сам, нежно поцеловал в щеку.
— Нет, Гарсиа! Я так не могу. Разберись сначала со своей пассией, а потом мы с тобой поговорим. Я не хочу быть твоей игрушкой, Генри.
Я поймал его за руки, когда он хотел снова отстраниться, они дрожали, стали холодными, от чего кольцо помолвочное вообще показалось мне ледяным. Заколка, что стягивала волосы Альмейда, упала на траву, а его платиновые локоны стал трепать ветерок и это было завораживающе красиво.
— Я прошу тебя, синьор Гарсиа, пусть твой шофер отвезет меня домой, — проговорил уставшим голосом блондин.
— Хорошо, — тихо ответил я, — но можно я позвоню тебе завтра, — попросил я.
— Наверное, не стоит, Генри. Мы встретимся на чтении сценария через пару недель, — ответил он.
— Нет, Лео, не поступай так со мной, прошу тебя…
Парень сжал мои руки в своих и отстранился. Я попросил Рауля отвезти Альмейда туда, куда он скажет. Когда ворота закрылись за Лео, я аппарировал в ночной клуб «Корона». Дай Бог, чтобы мне там застать Бурге.
В клубе грохотала музыка, бармены занимались приготовлением коктейлей и напитков, официанты разносили заказы клиентам. Я подошел к Натану, что сегодня был за старшего и он обрадовался, увидев меня. Я заказал у него виски со льдом.
— Натан, — обратился я к парню, — ты не в курсе, где я могу найти Костаса?
— Бурге в вашей комнате. Он проверил, все ли в порядке в зале и ушел, — ответил парень.
— Он сейчас один? — поинтересовался я.
— Нет, — ответил бармен, — у него какой-то клиент… Кажется, синьор Херарро, владелец казино «Золотая лилия». Вы же знаете, что дон Херарро всегда смотрел на мальчика маслянными глазами, но Костас отвергал испанца… до сегодняшнего дня. Узнав из СМИ и газет о вашей интриге с какими-то парнем-моделью, Бурге сорвался.
— Да, и мстить надо в моих апартаментах… Спасибо, Натан, — поблагодарил я бармена.
Я поднялся наверх и «Алохоморой» открыл дверь. Дон Херарро трахал и в хвост, и в гриву Бурге. Я прислонился к двери и сложил руки на груди. Мужчина самозабвенно предавался сексу, вколачиваясь в Костаса, но тут мальчик увидел меня и его глаза стали огромные и испуганные. В этот момент синьор Херарро вынул свой член из парня и всунул его в рот Бурге, схватив того за волосы, чтобы не сопротивлялся. Когда испанец кончил с протяжным стоном частью в рот мальчишке, частью на лицо и шею, он отпустил Костаса и тут же уснул, захрапев на кровати. Парень вылез из-под огромного тела испанца и его вырвало прямо на ковер. У него дрожали руки и нижняя губа. Мне стало противно.
— Что с тобой случилось, Костас? Как ты докатился до такой жизни? — спросил я. Мальчишка что-то прошептал, и бросив на пол одежду, надел халат, что висел на вешалке. Мой халат. — Что тебе не хватало? Моей заботы, дружбы? Скажи мне, мальчик.
— Это не то, что ты думаешь, Генри. Понимаешь? У меня ничего нет с Херарро, — промямлил мальчишка со слезами на глазах.
— У тебя, значит, ничего нет с испанцем? Объясни мне, Костас, почему нужно было трахаться в моих личных апартаментах? Что с тобой? Я ценил тебя как друга, как младшего братика, а ты осквернил наше с тобой ложе, ты растоптал сейчас нашу дружбу и моё доверие к тебе.
— Я увидел тебя в новостях, а потом прочёл в журнале и в газетах, что ты обручен… Рядом с тобой был смазливый парень в маске. Все кругом говорят, что вы с ним почти женаты. Это правда, Генри? — всхлипнул Бурге.
— Да, правда. Леонардо — мой жених официально, — сказал я, — и мы любим друг друга.
— И кто он? — зло сощурил глаза Бурге. — Ты нашёл себе очередную игрушку для своих утех? Доверчивую как я шлюшку? Его ты со временем тоже «помотросишь и бросишь?» — Парень подошел ко мне, а я ударил блондина. Все это предел.
— Убирайся, Костас, чтобы я тебя больше рядом с собой не видел, — произнес я сквозь зубы. — Я буду оплачивать твою учёбу в театральном коледже, как и обещал, помогу устроиться на работу туда, куда захочешь, но в моем баре ты не останешься. Я все могу понять: твою влюблённость, твою ревность, обиду, но наставить мне рога в моем собственном баре и в моих апартаментах? Уволь. Я предательства терпеть не могу. В моей жизни я много видел предательства, но твоё — перебор. Баста! Я сейчас уйду, но сделай так, чтобы через час синьора Херарро здесь не было и тебя тоже.
— Прости меня! — воскликнул Костас, он упал на колени передо мной и обхватил мои колени. — Я на все готов, Генри, но не гони меня от себя. Выпори, избей, наори, выеби, как последнюю сучку, я на все согласен, но позволь только остаться рядом… Я люблю тебя! Я не смогу без тебя…
— Костас, — ответил я и отпихнул от себя блондинчика, — не прикасайся ко мне. Деньги тебе будет передавать Влад.
Я вышел из комнаты, оставив лежать на полу мальчишку. Он рыдал, бил кулаком об пол, но это не поможет. Всё, судьба сама нас разъединила. Я вышел из «Короны» и вызвал такси, так как выпил целый бокал виски и сам не мог вести авто.
Я ехал по ночному Буэнос-Айресу в такси и водитель что-то фальшиво напевал в пол голоса.
— Синьор, — проговорил мужчина, — вы так и не сказали, куда вас отвезти?
— А вы могли бы просто повозить меня по городу и включить радио новости? — попросил я. — Об оплате не волнуйтесь, заплачу в двое.
— Без проблем, синьор, — ответил шофер и потер довольно руки, — но всё-же, каков пункт вашего конечного назначения?
— Я скажу вам чуть позже, — усмехнулся я, а мужчина включил новости.
— А сейчас перейдём, — вещал диктор, — к самому главному: весь Буэнос-Айрес гудит вот уже шестой день… Все газеты, журналы и телевидение пестрят новостями, репортажами и фотографиями о связи ювелирного миллиардера, дона Генри Джеймсе Гарсиа с неким белокурым блондином. Этот красавчик появлялся в Нассау на всех мероприятиях, куда поехал на открытие очередного ювелирного филиала дон Гарсиа. С ним постоянно находился рядом таинственный юноша в маске, следуя за миллиардером рука об руку. Белокурый, стройный, очень красивый и изящный. Кто же это? СМИ в курсе, что дон Гарсиа даже обручился с этим Мистером N на Багамах. У них одинаковые кольца на безымянных пальцах, которые специалисты оценивают в несколько миллиардов американских долларов. Не только Аргентина в недоумении о таинственности, но Испания, Соединенные Штаты Америки, Франция и Китай. Страны, в которых имеются ювелирные магазины и холдинги дона Гарсиа, в шоке, ведь у каждого на аргентинского миллиардера были свои интересы. Упустить такую гигантскую акулу бизнеса и дать ему выбрать по собственному усмотрению какого-то мальчишку? Эти новости обсуждаются в Аргентине и во многих странах мира. Это был Герардо Гонсалес с ночными новостями от «Огни Аргентины».
Заиграла музыка и шофер заговорил:
— Синьор, вот не понимаю я, какое кому дело, кто с кем спит, или женится?! Школу, где учится мой сын, спонсирует этот дон Гарсиа. Во всей Аргентине нет более престижной школы, бесплатные завтраки и обеды для детей, конкурсы, поездки на отдых в горы, лагеря отдыха летние и рождественские. По мне плевать, с кем он трахается, или за кого хочет выйти, главное, чтобы он помогал рабочему классу, да и мужик классный. Этот Гарсиа является спонсором женского монастыря, который воспитывает триста детишек, а детские дома и приюты по всей Аргентине и на Багамах? И тут этот человек — первый помощник. По мне, дон Гарсиа этот — блаженный. Истину говорю, клянусь Кровью Господа! Сейчас все только гребут под себя, а этот жертвует. Не блаженный ли?
— Вы правы, милейший, — рассмеялся я. — Припаркуйтесь у оперного театра, пожалуйста.
— Вы приятный синьор, я чувствую, что у вас хорошая душа, — ответил мужчина и посмотрел на меня, повернувшись ко мне лицом. — Дон Гарсиа?! — воскликнул шофер.
— Спасибо, друг мой, вы очень меня поддержали. — Я протянул триста американских долларов мужчине и пожалел его руку.
Шофер долго кланялся, пока медленно отъезжал от оперного театра. Я пошёл без телохранителей к парку, что находился возле храма искусств, где царит Муза. В парке было красиво ночью: огни, гирлянды на деревьях, падающие лепесточки с цветущих черешен и яблонь, зелёные, молодые побеги хвойных деревьев источали одуряющий запах.
Я шёл по центральной аллее, когда заметил под одним из фонарей парня с платиновыми волосами. Неужели это Альмейда? Он стоял спиной ко мне. Я тихо подошел к нему и заметил, что парень плакал, вытирая руками слезы.
— Леонардо? — тихо позвал я и парень вздрогнул, он вынул из кармана поспешно маску и надел на себя. — Любимый, это ты?
— Почему ты здесь? — уставше и хрипло спросил блондин.
Я обошёл фонарь и взглянул на Альмейда, его покрасневшие от слез глаза выдавали страдания. Я притянул парня медленно к себе и он уткнулся мне в плечо.
— Все хорошо, сокровище моё, я рядом. Расскажи, что случилось? — попросил я.
— Мы с тобой плохо расстались, Генри, я не мог ничего делать, не мог дышать вообще, — ответил блондин. — Прости меня, я не имел права произносить всего того, что наговорил тебе в твоём особняке. Вместо того, чтобы дождаться твоих объяснений, я вспылил, нагрубил тебе, как самый настоящий маггл, о них ты рассказывал мне в Нассау, что это не маги.
— Все хорошо, милый, — тихо сказал я, — на твоём месте я бы вообще скандал закатил, ты ещё смог спокойно уйти. Я понимаю тебя, мой родной. После того как ты уехал, я посетил свой ночной клуб «Корона» и нашёл Костаса Бурге в объятиях одного богатого человека. Я с ним расстался. Мальчишку я пожалел несколько лет назад, взял к себе, оплачиваю его учёбу. Я дал ему работу в своем клубе, но сегодня уволил, переведу его…
— Не надо оправданий, Генри, мне не хочется ничего знать о твоих любовниках. Я просто надеюсь, что ты больше не изменишь мне никогда. Я — собственник и если ты разобьешь мне сердце после свадьбы, я просто навсегда исчезну из твоей жизни так, что ни один хваленый детектив меня не найдёт, — вздохнул Альмейда.
— Я клянусь, мой родной, что ни на кого не посмотрю, кроме тебя, — ответил я. — Прости меня, мой Лео.
*
POV. ДРАКО МАЛФОЙ.
*
Я думал, что сойду с ума. Мы так плохо расстались с Гарри. Я знал, что такой известный молодой мужчина не мог оставаться верен мне все эти шесть лет после окончания Хогвартса. Он молод, красив, желанен и организм возьмёт свое непременно. Я слышал о похождениях Поттера после ухода из мира магии, он постоянно был в окружении девушек и моделей, ему ли надевать на свои чресла пояс верности? Мерлин Великий! Как же мой любимый гриффиндорец был все волшебные дни в Нассау верен мне… Он был таким нежным и ласковым, а тут после рассказа того охранника, я усомнился в Гарри. Мне померещилось, что брюнет и после нашей свадьбы будет мне изменять. Я сам виноват. Вспылил, возревновал и ушел. Но что я без моего Поттера? Обезличенный овощ, а не представитель рода homo sapiens. Кусок жалкого дерьма, идиот, изгой из общества, привычного мне с младых ногтей. Я — ноль без палочки.
Я попросил шофера Рауля высадить меня на набережной, а когда он уехал, я медленно пошёл в парк отдыха. Мне было необходимо пройти пять километров пешком вдоль реки и подышать свежим воздухом. Я хотел посмотреть на часы, но оказалось, что я их оставил в сумке, а она вместе с чемоданом в багажнике поттеровского Мерседеса. Прекрасно. Ни вещей, ни ключей от дома. Лина и Лора придут только к девяти в мой дом, а до этого мне в него не попасть.
Перед глазами предстало лицо Гарри. Умоляющие остаться изумрудные глаза, смотрели мысленно на меня и сейчас разрывали этим мою больную душу. Этот его с хрипотцой голос, он резал без ножа моё сердце, а глаза мои наполнились слезами. На набережной послышались голоса гуляющих парочек. Господи, как же хотелось чтобы в эту минуту рядом был Гарри Поттер. Я бы все отдал за это.
— Привет! — здоровались со мной ребята и девочки, улыбаясь. — Hola!
— Hola, — кивал я и махал им рукой в ответ.
— Синьор Альмейда? Вы ведь модель и актер? — посыпались вопросы. — Это ведь вы, Леонардо Эрнесто Ди Альмейда?
— Si, это я, — улыбнулся я.
Подростки стали просить автограф, и пришлось удовлетворить их желания. Они довольные ушли, громко смеясь. Счастливые. Дай Мерлин, чтобы каждый влюблённый на земле человек был рядом сейчас со своей второй половинкой.
Имея подобные размышления в голове, я дошёл до парка отдыха. Как же здесь было красиво. Мой дом находился недалеко от оперного театра и от этого парка. Я обходил деревья со сверкающими гирляндами, вспоминал поцелуи и нашу любовь с Гарри под грушовыми, персиковыми и вишневыми деревьями в далёком Нассау. Слезы полились из моих глаз. Все мой максимализм, проклятое чувство собственника. Мы — Малфои, если влюбляемся, то это насовсем, навечно. Я, как лебедь, верный своей истинной паре. Если Гарри оставит меня или изменит, то я умру, и подобно лебедю погибну, разбившись о камень неверности и лжи. После того, что я испытал с Гарри, эту сногсшибательную любовь, эту его нежность, его руки, тёплые объятия и ненасытность, жажду, с которой он любил меня и хотел… Нет, я больше ни с кем так не смогу. Либо — Гарри, либо — смерть.
— Гарри, душа моя! — проговорил я в ночное небо. — Я не могу без тебя дышать. Приди, забери меня, любимый мой. Обними меня и забери к себе. Стань моим и только моим. Прости меня за все, за мою ревность, за прошлое. Гарри… Мой родной гриффиндорец…
И тут я услышал тихий голос Поттера за спиной:
— Леонардо? Любимый это ты?
Моя душа в пятки ушла. Гарри здесь? Небеса благоволят ко мне, к нам, к нашей любви? Но, я не смог открыться сейчас Поттеру и вместо того, чтобы броситься в объятия брюнета, я остраненно спросил его, что он тут делает? Я чуть не забыл про маску и возблагодарил все те же небеса за то, что не выкинул её, пока гулял по набережной, а сунул в карман. Мой любимый обошёл фонарь и приблизился ко мне. Этот его изысканный парфюм в сочетании с запахом молодого тела Гарри, сводил с ума меня. Я никогда не смогу им насытиться. Я голоден Поттером с одиннадцати лет, я стал наркоманом, поттероманом и зеленоглазый гриффиндорец — мой личный, самый отборный и дорогущий сорт героина. Гарри — мой наркотик. Меня без него всего выкручивает, выверчивает, мне постоянно нужен Поттер. Его руки, глаза, в которых я желаю утонуть; губы, жадный язык, которым он меня всего вылизывает и подчиняет своей воле; его член и тело, которые идеально мне подходят. Я посмотрел на Гарри пьяными, любящими, печальными глазами. Поттер обнял меня и спросил, в порядке ли я? Он стал рассказывать о том, как расстался с мальчишкой из своего ночного клуба, но я его остановил. Это меня не интересует. Всё, что было до меня, пусть останется в прошлом.
— Я надеюсь, что ты никогда не изменишь мне после свадьбы, Генри, — сказал я и хотел добавить, что умру, пущу «Аваду» в свое разбитое сердце, если это произойдёт, но этого говорить нельзя пока.
— Я клянусь, мой родной, что никогда не посмотрю ни на кого, кроме тебя, я твой на веки вечные.
Я обнял Гарри и сам потянулся к его губам, желая раствориться в моем Поттере. Легкий рывок аппарации и брюнет перенес меня к фонтану, что стоял напротив огромного поттеровского особняка. Я обвил руками шею Гарри, а он поднял меня на руки и понес на верх. Он взмахнул рукой и без палочки дверь сама открылась, впуская внутрь хозяина с ношей на руках.
— Любимый мой, — прошептал Поттер, — мы дома, мой родной. Наконец-то. Я больше тебя никогда не отпущу.
— Я твой, Генри, весть твой от макушки до пят! Я прошу тебя, держи меня крепче и пусть я умру, если это суждено, но в твоих руках, в твоих объятиях, сгорая от любви, чем от боли в разлуке, — ответил я, вовлекая Гарри в поцелуй.