Смерть героя

Прогресс Гарри был подобен первому льду на озере — хрупкий, почти невидимый, но таящий в себе скрытую силу. Он начал выходить из своей комнаты. Сначала — до конца коридора, чтобы посмотреть на мрачный портрет какого-то хмурого предка Малфоев. Потом — в небольшую смежную библиотеку, где пахло старым пергаментом и пылью. Беллатриса следовала за ним, как тень, но не навязывалась. Она лишь следила, чтобы он не споткнулся и не испугался внезапного шума.

Люциус Малфой избегал его. При встрече в холле его лицо искажала гримаса, в которой смешивались страх, отвращение и вымученная учтивость. Он кивал и быстро удалялся. Северус Снейп появился ещё раз, чтобы принести новую порцию восстанавливающего зелья. Он молча протянул флакон, его чёрные глаза сканировали Гарри с головы до ног, будто оценивая повреждения на дорогом, но проклятом артефакте.

— Ты выглядишь менее похожим на призрака, — процедил он наконец. — Жаль.

Гарри принял зелье, не моргнув. Горький вкус едва заставил его поморщиться. Вся прежняя горечь казалась детской забавой по сравнению с тем, что он испил.

—Спасибо, профессор, — сказал он ровно, без иронии.

Снейп вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. Он резко развернулся и вышел, чёрные полы его плаща развевались, как крылья гигантской летучей мыши.

Именно в этот период относительного, шаткого затишья на них и напали.

Атака была молниеносной и яростной. Защиты Малфой-мэнора, мощные, но не рассчитанные на полномасштабный штурм отряда опытных мракоборцев, треснули с оглушительным рёвом. Взрывы потрясли древние стены, с потолка посыпалась штукатурка. Сирены, встроенные в саму ткань здания, взвыли на пронзительной, леденящей душу ноте.

Гарри как раз сидел в маленькой библиотеке, листая бессмысленно страницы книги по тёмным искусствам, которую он не понимал и не хотел понимать. Виноградная палочка лежала рядом на столе. При первом же взрыве он вскочил, сердце дико заколотилось, застучав в ушах в такт сиренам. Старый, животный страх, знакомый по многочисленным нападениям, вспыхнул в нём ярким, очищающим пламенем. Но вместе с ним — что-то новое. Холодная, сосредоточенная ясность.

В дверь ворвалась Беллатриса. Её глаза горели не страхом, а ликованием.

—Они пришли! Глупые, глупые светлячки! Они пришли за тобой, птенчик! — Она схватила его за руку. — Наш лорд уже там. Он не позволит!

Она потащила его через трясущиеся коридоры, не к выходу, а вглубь поместья — в большой тронный зал, который часто использовался для собраний. Здесь уже кипела битва.

Зал был залит слепящими вспышками заклинаний. Зелёные «Авада Кедавра» рассекали воздух, сталкиваясь с красными и синими щитами и контратаками. Пожиратели Смерти, застигнутые врасплох, отчаянно оборонялись. В центре, подобно чёрному смерчу, сражался сам Волан-де-Морт. Его тисовая палочка выписывала в воздухе сложные узоры, отбрасывая по три-четыре атакующих одновременно. Его лицо было спокойным, почти скучающим, но в глазах плясали огоньки холодной, расчётливой ярости.

И Гарри увидел их.

Члены Ордена Феникса. Молодой, яростный Кингсли Шеклболт. Суровый Аластор Грюм. И… Сириус. Его крёстный отец был неузнаваем. Лицо искажено гримасой первобытной ярости и горя, волосы всклокочены, одежда порвана. Он не просто сражался — он носился по залу, как раненый зверь, выкрикивая проклятия и швыряя заклятья с такой силой, что они оставляли на мраморных колоннах глубокие чёрные шрамы.

— ГДЕ ОН?! — ревел Сириус, парируя удар Люциуса Малфоя и отшвыривая его в сторону. — ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕГО СЫНА!

И тут его взгляд упал на дверной проём, где стояли Беллатриса и Гарри.

Всё замерло. На долю секунды даже заклинания, казалось, зависли в воздухе. Сириус застыл, его глаза, широко раскрытые, впились в Гарри. В них отразился шок, безумная надежда, а затем — леденящий душу ужас.

Потому что он увидел не пленного, не измученного узника. Он увидел Гарри, стоящего рядом с Беллатрисой Лейстрэндж. Бледного, но на ногах. В обычной, чистой одежде. И в его руке — его собственная палочка. Не зажатая в кулаке пленника, а просто… держащая её.

— ГАРРИ! — крик Сириуса был полон такого отчаяния, что даже некоторые Пожиратели на секунду прекратили бой. — КО МНЕ! БЕГИ!

Гарри не двинулся с места. Он смотрел на Сириуса, и в его зелёных глазах не было радости, не было облегчения. Была только та самая ледяная ясность и… глубокая, непреодолимая усталость.

И тут из другой группы атакующих вырвались двое. Рон и Гермиона. Они, должно быть, проникли с младшими членами Ордена. Гермиона увидела его, её лицо исказилось.

—ГАРРИ! НЕТ! ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!

Она рванулась вперёд, не думая о защите, её палочка была направлена на Беллатрису. Рон, бледный и испуганный, последовал за ней, пытаясь прикрыть её щитом.

— Stupefy! — выкрикнула Гермиона.

Беллатриса, хихикая, парировала заклинание почти небрежно. Но в этот момент Грюм, воспользовавшись отвлечением Волан-де-Морта, метнул в Гарри какое-то тёмно-фиолетовое заклятье, крикнув:

—Expelliarmus et Sopor! («Разоружить и усыпить!»)

Заклятье было быстрым и точным. Оно не было направлено на убийство. Оно должно было обезвредить и вывести из боя. Стандартная тактика при спасении заложника.

Но для Гарри, чьи нервы были оголены, а мир сузился до основных инстинктов, этот выкрик, этот взмах палочки в его сторону — были чистейшей, беспримесной угрозой. Такой же, как крики Финнигана в гостиной. Как взгляды, полные ненависти. Как обещание боли.

Он не думал. Он среагировал.

Его рука с палочкой взметнулась вверх не по воле разума, а по велению спинного мозга, загнанного в угол существа. Он даже не произнёс слова. Магия, дикая, неотёсанная, вырвалась из него, подпитанная месяцами отчаяния, пустоты и странной, новой силы, что пульсировала в нём через связь с Волан-де-Мортом.

Ярко-золотой, почти белый щит, испещрённый алыми прожилками, как мраморная жилка, вырос перед ним в воздухе. Это не было Протего. Это было нечто первозданное, инстинктивное. Заклятье Грюма ударило в щит и… растворилось, впиталось, как капля воды в раскалённый металл.

В зале снова наступила тишина. Все замерли, глядя на него. На щит, который он создал. На его лицо — бледное, решительное, с глазами, в которых зелёный и красный свет, казалось, смешались в один ледяной, бездушный оттенок.

Гермиона застыла с открытым ртом. Рон просто смотрел, не в силах понять.

—Гарри… что… что ты делаешь? — прошептала Гермиона, и в её голосе был ужас. Не перед Пожирателями. Перед ним.

Сириус стоял, опустив палочку. Его ярость иссякла, сменившись леденящим душу пониманием.

—Нет… — простонал он. — Нет, Гарри, они… они тебя заколдовали… они…

— Они ничего не сделали, Сириус, — тихо сказал Гарри. Его голос прозвучал чётко, перекрывая гул битвы. — Они просто… были здесь. Когда вы все ушли.

— Мы не уходили! Мы искали тебя! Мы пытались… — закричал Рон, но его голос сорвался.

— ДОСТАТОЧНО! — прогремел Волан-де-Морт. Он медленно прошёл через зал, и Пожиратели, и мракоборцы расступились перед ним. Он остановился рядом с Гарри, но не заслоняя его. Он смотрел на Орден. — Вы видите? Вы видите, что вы создали? Вы довели его до края, а теперь приходите «спасать»? От чего? От тишины, которую он сам выбрал? От тех, кто не стал лгать ему о его боли?

— Замолчи, монстр! — зарычал Сириус, снова поднимая палочку. — Ты украл его! Ты испортил его!

— Я ВЕРНУЛ ЕГО! — голос Тёмного Лорда взорвался такой мощью, что стены задрожали. — Когда он лежал разбитый на берегу вашего лживого озера, когда его душа искала хоть кого-то, кто поймёт, — он нашёл МЕНЯ! Он написал МНЕ! А вы? Где были ВЫ? Травили его память? Обвиняли его в слабости? Готовили памятную службу с лицемерными речами?

Его слова били, как молот, и в них была страшная, неопровержимая правда. Гермиона побледнела. Рон опустил голову.

— Гарри, пожалуйста, — умоляюще сказала Гермиона, и по её щекам потекли слёзы. — Это не ты. Они что-то сделали с твоей головой. Пойдём с нами. Дамблдор… он поможет…

При имени Дамблдора что-то в Гарри дрогнуло. Не воспоминание о доброте, а о тихом, всезнающем взгляде, о решениях, принятых «во благо», которые вели его от одного кошмара к другому. К Смертельной камере. К кладбищу. К башне.

— Поможет? — его голос был ледяным. — Как он помог мне, когда меня травили? Как он помог Седрику? Как он помог Сириусу всё эти годы? Он помогает только своему «великому плану». А я… я был всего лишь орудием в нём. И когда это орудие сломалось, он решил, что проще выбросить его и сделать вид, что это «несчастный случай».

Он сделал шаг вперёд, выходя из-за щита, который всё ещё висел в воздухе. Он смотрел на своих бывших друзей, на своего крёстного.

—Вы хотите, чтобы я вернулся? В мир, который сломал меня? К людям, которые отвернулись? Чтобы снова быть символом? Игрушкой? Целью для насмешек и ненависти?

— Мы… мы извинимся… мы всё исправим… — бормотал Рон, но сам не верил в свои слова.

— Нет, — сказал Гарри просто. И в этом одном слове была окончательность. — Слишком поздно. Я умер там, на той башне. А то, что стоит перед вами… это не он. И я не хочу, чтобы вы пытались его вернуть.

Сириус смотрел на него, и в его глазах гас последний огонёк надежды, сменяясь пустотой, более страшной, чем любая ярость.

—Значит… это твой выбор? Остаться… с ними?

Гарри посмотрел на Беллатрису, которая стояла рядом, её лицо сияло гордым, безумным восторгом. На Люциуса, который смотрел на него с новым, почти суеверным страхом. На Волан-де-Морта, чьи красные глаза были прикованы к нему, ожидая.

— Они не предавали меня, — тихо сказал Гарри. — Они даже не обещали, что не будут. Они честны в своей жестокости. И они… приняли осколки. Не стали склеивать их обратно в старую форму.

Он поднял палочку. Не для атаки. Просто держал её.

—Уходите. И не возвращайтесь. В следующий раз… я не буду защищаться. Я буду атаковать.

Это было последним гвоздем в крышку гроба. Гермиона закрыла лицо руками, её тело сотрясали рыдания. Рон обхватил её за плечи, его лицо было искажено болью и гневом, но он был сломлен. Сириус последний раз взглянул на Гарри — взглядом, полным такой беспомощной, вселенской скорби, что даже каменное сердце дрогнуло бы. Потом он резко кивнул Грюму.

— Отходим.

Отступление Ордена было быстрым и беспорядочным. Они забрали своих раненых и, отстреливаясь, исчезли в порталах и через взломанные окна. Когда последний вспышка заклинания угасла, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стонами раненых Пожирателей.

Волан-де-Морт медленно повернулся к Гарри. Он не улыбался. Не хвалил. Он смотрел на него, и в его взгляде было глубокое, почти интеллектуальное удовлетворение, как у учёного, подтвердившего сложную гипотезу.

— Так, — произнёс он наконец. — Теперь ты выбрал. Не я за тебя. Не они. Ты сам.

Гарри опустил палочку. Щит погас, рассыпавшись золотисто-алой пылью. Дрожь, которую он сдерживал всё это время, пробежала по его телу. Он сделал выбор. Он отрёкся от всего, что знал. И в этой чудовищной свободе был не только ужас, но и странное, пугающее облегчение. Отныне путь назад был окончательно отрезан. Оставалось только идти вперёд — в неизвестность, которую ему предложили его злейшие враги и которые, как это ни парадоксально, оказались единственными, кто не солгал ему о цене этого пути.