Harold | h.s. [rus]

— Мэнди, ты хочешь мне что-нибудь сказать? — послышался язвительный голос Бена по телефону.

Немного нервничая из-за его обвинительного тона, я слегка отвернулась от Гарольда и прошептала: — Что ты имеешь в виду?

— У тебя нет кузена! Это чертов бежавший из психушки! — прошипел он.

— Бен ... пожалуйста ... пожалуйста, никому не говори, — прошептала я, умоляя, что он еще никому не рассказал или что Гарольд не смотрел в мою сторону. — Я должна ему помочь.

— Подожди. Вот зачем тебе нужны адреса? Что вы хотите от этого Лиама? — с тревогой спросил он.

— Мы хотим спросить его, что случилось той ночью. Бен ... пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Нам нужна твоя помощь.

Я услышала вздох на другом конце провода.

— Мэнди, будь осторожна. Я навёл справки. Он опасен, не позволяй ему себя одурачить. О нем даже говорили в новостях! Они сказали, какой он манипулятор и психопат. Мэнди. Он убил нескольких женщин, которые выглядели так же, как ты. Мэнди. Он убийца, — сказал он с тревогой.

— Бен, я знаю, что делаю. Он невиновен. Мне просто нужно знать, что ты на нашей стороне, — осторожно объяснила я.

— Хорошо. Но будь осторожна, — сказал он.

— Да. Спасибо тебе.

— Всегда, Мэнди.

Я сунула мобильный телефон обратно в карман и выглянула в окно.

— С кем это ты шепталась? — спросил Гарольд.

— Бен, — ответила я просто.

— Он знает, верно? — спросил Гарольд.

— Да.

Тишина. Тем не менее, он не казался злым, а каким-то образом ревнивым, потому что глаза Гарольда продолжали темнеть при упоминании имени Бена.

⟡

Мы только-только пересекли Канзас и сегодня вечером прибывали в Миссури.

Я продолжала исследовать дневник.

В самом конце всегда появлялось несколько страшных вещей. Она рассказывала о своем подозрении, что Д. ее преследовал.

Дорогой дневник,

Сегодня я получила страшную записку. «Роза красная, фиалка голубая, я тебя вижу, даже не сомневайся, дорогая». Рядом с ней была фотография, сделанная у дерева, где я что-то читаю. Что мне делать. Может быть, это Д., но я не могу просто его подозревать. Еще одно стихотворение пришло на следующий день.

Видеть – невозможно, чувствовать – невозможно, ненавидеть – невозможно, играть в это просто несерьёзно.

Наступает тьма, я за тобой приду,
Не дождусь увидеть твоё тело в гробу...

Это более чем страшно. Я все больше и больше пугаюсь, потому что кому я могу об этом рассказать? Что мне делать?

P.s...

О боже ... стихи реально жестокие.

Я быстро перевернула страницу, чтобы просмотреть самую последнюю запись.

Странно, что было две записи и кое-где коричневая краска, которая казалась высохшей.

«Это» было просто написано.

Как будто кто-то пытался что-то записать, но его прервали.

Рядом с единственным словом была запись, очень аккуратно и красиво написанная.

Дорогой дневник,

Мое сердце, моя душа снова в гармонии. Потому что теперь я держу ее сердце. Сердца каждого. Хлынувшая кровь только подпитывала мою жажду. Которая когда-то растворилась во тьме. Корни, проткнувшие мои вены, увядают, как и боль.

-Д.

Боже мой. Это была не Джемма. Это написал убийца собственной персоны. Когда я поняла, что это за коричневые пятна, я с отвращением бросила книгу на пол.

— Что случилось? — слегка смущенно спросил Гарольд.

— Он ... она ... это ... я ... — запинаясь, закончила я, и не смогла произнести ни слова, которое имело бы смысл.

— Мэнди? — он остановился и взял мое лицо руками, потому что у меня началась паническая атака.

— Это ... это ... — я тяжело вздохнула, и воспоминания о моем кошмаре и стихах промелькнули у меня в сознании.

— Мэнди. Посмотри на меня, — обеспокоенно сказал Гарольд, пытаясь заставить меня взглянуть на него. — Мэнди. Успокойся. Что ты прочитала?

— Я ... я ... это ... там... К-р-р-о-в-ь, — запнулась я, тяжело дыша.

С ещё более обеспокоенным взглядом он притянул меня к себе. Его сильные руки защитно обвились вокруг моих плеч.

— Мне очень жаль, — пробормотал он мне в волосы слова, в которых слышалось столько сожаления.

— Почему?

— Это моя вина. Я не хотел втягивать тебя. Это мое дерьмо, в которое я попал. Это... — он остановился и внезапно просто вышел.

— Гарольд! — я вылезла из машины и, дрожа, обняла себя руками, увидев Гарольда, повернувшегося ко мне спиной.

— Гарольд? — робко спросила я, пока он просто стоял.

— Прости! Ладно?! Это моя вина! Всё это! Прости! — он начал кружиться и кричать и бросился на меня. Он схватил меня за плечи и продолжал кричать: — Мне очень жаль, Мэнди. Это моя вина!

— Гаро...

Он отпустил меня, взял толстую ветку, больше похожую на дубинку, и начал бить по машине.

— Гарольд! Что ты делаешь? — подбежала я к нему. Страх охватил все мое существо, но мне было все равно.

— Мне очень жаль! — повторял он снова и снова, ударяя по капоту. Казалось, от гнева он вошёл в транс, потому что у меня было ощущение, что он больше не разговаривал со мной: — Черт возьми! Очень жаль! Что меня там не было!

— Гарольд! — крикнула я и попыталась оттащить его за руку, потому что на капоте уже образовалась вмятина, но Гарольд бил по металлу все сильнее и сильнее. Шум прорезал ночь, и нам очень повезло, что никто не проехал мимо.

— Гарольд, пожалуйста... — я потянула его на себя, но внезапно он так сильно меня толкнул, что я упала назад.

— Ауч ... — простонала я и посмотрела на свою уже поцарапанную руку.

— О боже, Мэнди, — произнес он в шоке, бросил ветку, кинулся на землю рядом со мной и осмотрел мою раненую руку.

— Прости, — произнес он совершенно измученный и уставился на мою руку. — Мне очень жаль. Мнеоченьжальмнеоченьжальмнеоченьжаль... — его голос срывался все больше и больше, и я медленно заметила, что извинения больше не адресовались мне.

— Гарольд, — осторожно начала я, приподнимая его лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. — Почему ... тебе жаль?

— Мэнди! Она мертва. Все мертвы. Ты ранена. Я втянул тебя в это. Мэнди ... они мертвы ... все ... — выдохнул он в конце предложения, избегая моего взгляда, в то время как я заметила, как по его щеке скатилась единственная слеза. Это зрелище разбило мне сердце.

— Гарольд. Это не твоя вина, — уверила я, пытаясь заставить его взглянуть на меня, потому что он все еще смотрел прямо перед собой и казался совершенно потерянным.

Это было ужасно. Его прошлое тихо и медленно подкралось сзади, а чувство вины, казалось, полностью его захлестнуло.

— Это не твоя вина, — повторяла я, успокаивающе его обнимая.

Его руки цеплялись за меня, и временами я слышала, как он рыдал.

— Ты боишься меня? — вдруг услышала я его вопрос.

— Нет.