4️⃣
"Расчитываю увидеть тебя в юбке"— ага, как же.
Луи Томлинсон предъявлял заявки, как будто я была службой по выполнению заказов. В моем шкафу юбок отродясь не воднелось, исключая те моменты, про которые мама говорила «официальные» и заставляла прикупить что-нибудь торжественное и пышное.
Я бы надела выпускное платье, если бы оно оказалось под рукой, но хранить в и без того маленькой съемной квартире лишнее барахло было бы слишком расточительно. Я едва находила место, чтобы приткнуть пальто, а от входной двери и до кровати перемещалась в пару шагов — конечно, у меня тут целый магазин одежды.
И все-таки идти в кафе в чем попало было нельзя. Анна, конечно же, постарается выглядеть на все двести: сто — для Гарри и еще столько же — для меня, чтобы сразу дать понять, где должен быть друг, а где — любимая девушка.
Гарри мог быть насколько угодно выбешивающим, но с этой любовью даже его хваленый железный характер превращался в мягкое тесто, из которого Девидсон разрешалось лепить какую угодно фигуру. Хоть второго мусорного человека для дизайнерского факультета.
«Ты так много работаешь, давай я куплю тебе горячий шоколад» — тьфу.
Надеюсь, она налопается сладкого до диатеза. Пришлось хорошенько порыться, но отыскались только джинсовые шорты, оставшиеся еще со школьных времен. С тех пор я немного поправилась и, честно говоря, думала, что это только к лучшему. — Осторожно! Ты же проткнешь меня своими коленками! — жаловался Гарри, когда, разозлившись, я пинала его, куда попало.
— У тебя вообще линцензия есть на ношение оружия?
Да, в школе я была тощей, с вечными ссадинами на ногах и локтях, как у какого-нибудь подзаборного бродяги. Но теперь, всунувшись в шорты и покрутившись туда-сюда, сочла, что стала выглядеть женственней.
На самую чуточку.
— Надеюсь, Гарри, ты разозлишься, — сказала я, отправляя пожелание в мир. — Иначе я за себя не ручаюсь.
— Ты умеешь удивлять, Ханна Питерс, — заявил Томлинсон, конечно же, притащившись на десять минут раньше.Как и я. Вряд ли его испугала перспектива съесть вместо ужина наши проекты, так что я до конца не понимала, зачем ему вообще нужно было ими прикрываться. Не ради бесплатной же еды. — Думал, ты опять спрячешься под что-нибудь длинное и теплое.
— Это называется одеваться по погоде, Луи Томлинсон, — сказала я, пытаясь углядеть, не покажется ли в окне кафе кудрявая макушка Гарри. Лучше бы эта парочка уже была на месте — тогда эффект от моих голых ног и висящего на локте кавалере будет сильнее.
— Не слышал о таком?
— Придется согреть тебя, если замерзнешь, — и бровью не повел Луи. — Ты дрожишь? Не думал, что это случится так скоро. Пришлось не слишком вежливо одернуть его руки, уже скользнувшие за спину. Но он был прав: в пиджаке поверх рубашки еще было ничего, а вот с открытыми ногами я погорячилась — под вечер как назло похолодало.
Отбив легкую чечетку в лучшем духе танцующей Анны Девидсон, я дернула Томлинсона за рукав куртки в сторону кафе:
— Пойдем. Но хочу предупредить сразу — во-первых, это не свидание, во-вторых, только позволишь себе лишнее — и сразу вылетишь в окно, в-третьих, мы будем не одни, а с моими друзьями…
— Заниматься экономикой на глазах у всех — это извращение, Ханна.
Почему все, что он говорил, звучало, как будто предложение из фильмов для взрослых?
Луи Томлинсону не мешало бы продезинфицировать рот.
— Я оплачу твой заказ, а ты решишь для меня пару задач из практической части, только и всего.
— А что будешь делать ты?
— Как мы и договаривались: испорчу твой проект. Ты ведь не думал, что я гуру в вычислениях?
Испорчу проект и еще настроение — кое-кому.
Гарри сидел за самым дальним столиком — где освещение было похуже, зато вместо стульев стояли большие удобные диванчики. Я сразу увидела его небрежно спадающие на лоб кудри, которые он всегда ерошил, если сильно волновался или нервничал.
Перед итоговым тестом, например, или прыжком с новой высоты. Но что такого волнительного было для него в нашем предстоящем ужине?
«Эй, Ханна, познакомься с девушкой, которую я люблю — Анна Девидсон» — только и всего.
Гарри говорил мне и более стремные вещи: «Эй, Ханна, ты порвала штаны, когда лезла через забор, а через пять минут урок, ха-ха-ха».
Нет ведь ничего проще, чем познакомить двух людей, предложив им острые палочки, которыми можно заколоть друг дружку…
А-а-а, все понятно.
Маленькая художница с большим планшетом еще не пришла.
Гарри сидел один, глядя в телефон, а перед ним красовались два столовых прибора и зажженные свечи в стеклянных вазочках. Еще и цветы купил — как же бесит. — Привет! — плюхнулась я напротив, не выпуская руки Луи и заставляя его нырнуть за мной. — Все, как ты просил: не опоздала, еще и компанию с собой взяла, чтобы никого не смущать. Знакомься — ЛуиТомлинсон, мой одногруппник, а это — Гарри Стайлз, мой самый лучший и любимый друг детства. Я сделала нажим на последнем слове, поднимая, наконец, на Стайлза глаза. — правда, я хорошо постаралась? Никогда не попадала в полный штиль. Рядом обычно кто-то крутился, смеялся, болтал, звенел стаканами и слушал музыку — это в кафе-то, в самое горячее вечернее время. Но когда пальцы Стайлза зависли над телефоном, а потом сложились в кулак, на меня словно надели прозрачный колпак, отрезающий от окружающего мира, и веселье застряло в горле, вызывая кашель. — Ты же не против? — едва закончила я, как пришлось схватиться за высокий бокал, из которого Гарри уже какое-то время потягивал воду. Не знаю, почему меня настолько испугала его рука.
Он сжал ее так сильно, что побелели костяшки, и я могла только догадываться, куда она упадет, чтобы оставить вмятину: на тарелку, на лицо Томлинсона или расколет мою бедную голову, как спелый манго.
Что за чушь, попыталась я вернуть струсившие мысли на место, какое ему дело, с парнем я пришла или нет. Сам-то хорош: позвал на свидание третьей лишней, будто мне так хочется слушать, как они с ней будут обсуждать его пластичную спину… или рельефное лицо… — А где же твоя девушка? — выскочило непроизвольно между одним глотком и другим.
— Эти художницы такие ненадежные, не то, что мы, экономисты. Луи вон замерз, пока торчал на улице, а я ведь пришла пораньше. Правда?
Луи тоже смотрел на меня странно — не так, как я ожидала от парня, который весь день творил странные вещи, чтобы заставить меня раскошелиться на ужин. Они оба не сказали друг другу ни слова, но едва столкнувшись взглядами, перевели их на меня, словно я была мишенью с яркой красной точкой на переносице.
— Может, закажем что-нибудь? — голос окончательно меня подвел.
— Кто хочет пиццу?
— Выйдем, — повернулся Стайлз к Луи и, вставая, так сильно оперся на стол, что тот качнулся, заставляя дрожать свечи и мою запятнанную ложью совесть.
Томлинсон все так же молча поднялся, пряча руки в карманах куртки. Гарри был выше и крепче — никогда о нем так не думала, но раньше мне и не приходилось сравнивать его с другими парнями. В моей жизни был только он — формой и содержанием подходивший мне настолько, что я порой не знала, где заканчивается моя душа, а начинается его. Но вот они с Луи вышли на улицу, встали под окном, и я это увидела — в ярости Гарри просто огромный, страшный зверь.
Только бы не подрались.
Только бы не подрались…
Томлинсон еще должен решить для меня задачи…
Они о чем-то переговорили, но не переходя черту. Со стороны даже казалось — спокойно, как будто обсуждали погоду или расписание общественного транспорта. Но я-то знала, что стоит за этой невозмутимостью: Гарри вел себя, как папочка, отчитывающий ухажера своей маленькой дочери.
Интересно, если бы я повела себя также с его ненаглядной Девидсон, ему стало бы настолько же стыдно, как мне сейчас?
На парах теперь можно неделю не появляться.
Они до чего-то договорились, потому что ощущение напряжения вдруг схлынуло, и Томлинсон, не оборачиваясь на меня, ушел в сгущавшиеся сумерки, как будто наши прежние договоренности с самого начала были не более чем пшиком.
Ну, Гарри получит. Пусть только вернется, защитник хренов.
Что он вообще о себе возомнил?