3️⃣
Ну что я ей скажу? Привет, ты забрала моего парня, поэтому я вырву столько твоих волос, сколько успею, пока нас не разнимут?
Мысли путались точно так же, как и ветки перед глазами: внахлест, мешая друг дружке, и из-за этого я не могла рассмотреть ни девушку, ни собственных решений.
Поправочка! Гарри Стайлз не мой парень. Анна Девидсон оказалась даже лучше своей фотографии — к пышной шевелюре добавились миниатюрная, кукольная фигурка и такая тонкая талия, что я, наверное, смогла бы обхватить ее пальцами…
Взять, например, и переломить. Бр-р!
Она была милой. Такой милой, что при других обстоятельствах я бы погладила ее по головке и предложила потаскать по кампусу планшет, который смотрелся у нее подмышкой, как надувшийся от ветра парус. В юбке до колен и джинсовой безрукавке с меховым воротником она выглядела изящной и современной, а двигалась — как будто слегка пританцовывала от невозможности устоять на одном месте.
Наверняка парни в нее влюблялись пачками.
Но разве Гарри нравились такие? Я не могла припомнить ни одного другого его романтического увлечения. Он, конечно, засматривался на девушек, мог сказануть что-нибудь по поводу коротких юбок или длины торчащих из-под них ног, но никогда не делал попыток с кем-то сблизиться, пока я была рядом.
Вот и ответ, подсказал изнутри гаденький голосок: ты, как присохший лейкопластырь, не опускала Гарри ни на минуту, чтобы он мог хотя бы попытаться построить отношения с другой. Потребовалось почти пять лет, чтобы ты поняла: люди вырастают даже из дружбы. Как будто дружба — это детский костюмчик, который рано или поздно все равно придется повесить в шкаф.
Вот и Гарри вырос…
Чтобы быть с кем-то вроде Анны.
Бред — сидеть в кустах и теребить так и не доставленное социологам письмо.
Время уже послеобеденное, и если не успею, возникнут лишние вопросы, особенно после того, как я смылась, не дождавшись секретаря Уиллер. Так можно лишиться удобной подработки и снова бегать по близлежащим кафе, в поисках тех, кто готов принять студентку только на полдня.
Гарри сказал бы мне:
— В любой непонятной ситуации просто бери — и делай!
Это было его девизом, правилом при встрече с любым препятствием. Он видел стену — и искал, за что бы уцепиться, чтобы перемахнуть ее. Утыкался в несправедливость — и разбивал в кровь кулак (или нос, если несправедливость оказывалась мощнее). А если ступал на шаткий мост — обвязывался веревкой и прыгал против ветра.
Меня до мурашек пробирало всякий раз, когда он прыгал вниз, раскинув руки, словно гравитация и любая другая сила не были над ним властны.
Гарри ни за что не стал бы отсиживаться в кустах.
Просто бери — и делай, Ханна.
Я вылезла, наконец, на дорожку и одернула свитер, смахивая налипший мусор. У меня, конечно, не такое миниатюрное сложение и талию не сжать в кулаке, но я и не уродина, особенно если накануне легла спать натощак и не забыла умыться.
Гарри говорит, что я забавная — наверное, потому что могу его рассмешить, в каком бы сама ни была настроении. При мне он смеялся, запрокинув голову, от души, а мои внутренности всякий раз в ответ собирались в комочек, чтобы оставшееся пространство до пределов могло заполниться его заразительным счастьем. Всегда боялась в такие моменты, что не удержусь и поцелую его.
Просто подойду к ней и что-нибудь скажу. Привет! Кажется, ты учишься на дизайне? А я люблю парня, который любит тебя конец тебе стерва…
Надо что-нибудь выпить.
Пришлось завернуть к ближайшему кофе-автомату и выбрать первое, что попалось на ощупь, благо монеты с первого раза пролезли в отверстие. Пока внутри гудело и трещало, колдуя над моим напитком, Анна скрылась за колонной, и я могла теперь видеть только ее сумку, лежащую на скамейке. Должно быть, она, по-прежнему приплясывая, завела с кем-то разговор.
— Эй, не спи! — ткнули меня в спину из образовавшейся очереди.
— Кофе готов.
И правда.
Я схватила стаканчик и опять выскочила на улицу, как будто без своей сумки Анна могла испариться.
Но нет — ее тоненький голосок я теперь слышала, как будто он был совсем рядом. Ей отвечал другой, слишком знакомый, чтобы я могла отлипнуть от колонны и показаться.
Гарри.
Залезла бы в куст, найдись рядом хоть один…
— Когда ты снова попозируешь мне? — даже манерой разговаривать Анна смахивала скорее на ребенка, чем на взрослую девушку. Она тянула слова и, скорее всего, нарочно — на курсах по обольщению их учат или где?
— У тебя очень пластичное лицо.
— А что со спиной? Больше не интересует?
Далась ему эта спина…
Смеются, как будто ничего уморительнее не слышали.
— Я набрала уже достаточно материала, так что хочу порисовать для себя…
Буэ-э-э.
Как можно флиртовать у всех на виду? Они же встречаются всего ничего, а уже милуются прямо в центре кампуса, где на них могут наткнуться преподаватели или кто-то знакомый.
Я, например.
От Гарри еще можно было ожидать чего-то подобного, хотя бы потому что его мало интересовало не только осуждение других людей, но и вообще — мнение. Но ради девушки, думала, он постарается. Правда, девушка сама вела себя довольно легкомысленно.
— Ты слишком много работаешь, давай я куплю тебе горячий шоколад, — сказал Гарри, и они, наверняка в обнимку, потопали прямо в мою сторону.
— Сегодня вечером…
Пришлось обойти колонну так, чтобы остаться у них позади. Он открыл перед ней дверь, и у меня окончательно ухнуло вниз и настроение, и решимость бороться за него, и всякое желание вообще их видеть. Эверест, на который я планировала взлететь без разбега, опасно накренил свою верхушку прямо над моей головой, и я развернулась, чтобы позорно смыться.
На скамейке все еще лежала раскрытая сумка, о которой Анна, похоже, окончательно забыла.
Можно было рассмотреть краешек пухлого альбома, до отказа забитого одной безобразно влюбленной спиной, и я подумала, как часто они оставались наедине, чтобы она смогла досконально изучить каждый её дюйм и, наконец, обратить внимание на пластичное лицо. Рука сама собой вывернула стаканчик с кофе прямо на волнистый бумажный срез, и я испугалась гораздо сильнее, чем когда только представляла, как это сделаю. Кофе быстро затемнил белое, и я бросилась бежать, вспомнив, что у автомата прекрасно видно и скамейку, и сумку… Телефон в заднем кармане джинсов завибрировал уже через пять минут, и я подпрыгнула, словно меня шлепком догнало наказание.
Наверняка это Гарри — когда мне удавалось разозлить его настолько, чтобы он вышел из себя, он всегда опускал голос почти до шепота, но у меня тряслись коленки, как будто он обрушивал на меня бешеный вопль.
«Идиотка! — обычно цедил он.
— В следующий раз прикупи мозги вместо новой шмотки», как будто я из тех, кто любит торчать в примерочных кабинках. Но сегодня он имел полное право на меня накричать — я поступила более чем безмозгло.
— Ты хочешь отменить ужин, да? — спросила я, не дожидаясь, пока он затянет свое: «Идио-отка!»
— А ты приглашала меня поужинать? Я посмотрела на экран — номер был незнакомым.
— Кто это?
— Тебе повезло, я абсолютно свободен. Где и во сколько?
— Томлинсон? — внезапно догадалась я. — У тебя первый приз, Ханна Питерс. За проницательность.
— Послушай, ты не так все понял… — Одной экономикой не наешься, так что я за большую порцию тушеной говядины. — Но я…
— Впрочем, дело за тобой, если ты, конечно, не потащишь меня в какую-нибудь уличную забегаловку без крыши над головой.
–Стоп, Луи! Откуда у тебя вообще мой номер?
— Пришлось потрясти кое-кого, раз ты не в состоянии даже записку осилить.
Этот парень грозил свести меня с ума своей непробиваемостью. Я вспомнила, как он подбросил мне сегодня какой-то клочок и пошарила наудачу поверх конспектов — так и есть: «Ты помогаешь мне, я — тебе» и еще какая-то ерунда.
— С каких это пор у тебя настолько плохо с учебой?
— Умничать вредно, Ханна, не слышала о таком?
Я была слишком расстроена, чтобы бороться с этой ветряной мельницей. Томлинсона не переговорил бы даже Гарри, а он гораздо острее меня на язык. Они бы выбесили друг друга в два счета, окажись в одном месте и в одно время…
— В семь вечера, Луи, — я назвала адрес кафе
— И если опоздаешь, я засуну тебе в глотку не только твой проект, но и свой собственный, даже если это будет грозить мне лишением стипендии.
— Месть — это хорошо, но я всегда на шаг впереди.
— Не знаю, о чем ты, но, надеюсь, ты прихватишь с собой все свое острословие. — Тогда расчитываю увидеть тебя в юбке. Неплохой обмен?
Я отключила телефон — остановить Томлинсона можно было только так. Где-то внутри еще шевелилось сомнение, не слишком ли я перегнула, но когда представила, как передо мной опустится на диванчик кукла в жилетке с меховым воротником и, растягивая слова, скажет: «При-иве-ет!», желание оплатить Луи ужин только усилилось.
Прости, Гарри, но если уж мне придется познакомиться с твоей новой девушкой, тебе придется познакомиться с моим новым парнем.