Глава 5. Натурщик
Будильник зазвенел ровно в семь утра. Противный, настойчивый звук врезался в голову, как дрель. Утро выдалось тяжёлым — голова раскалывалась, тело ломило, каждая мышца ныла, напоминая о вчерашних танцах и текиле.
Попытка подняться с кровати провалилась с треском. Слишком плохая идея. Голова закружилась, и пришлось снова упасть на подушку. Но нужно пересилить себя — два дня пропущено, скоро экзамены, а карандаш даже в руки не брался.
Скинула одну ногу с кровати. Вторую — следом. Сползла по простыне, как слизистый осьминог, и оказалась на полу. Холодный пол приятно обжёг кожу.
Доползла до ванной. Включила воду. Собрала всю волю в кулак, перекинула ногу через бортик и опустилась в горячую воду. Жидкость обняла тело, смывая усталость, напряжение, остатки вчерашней ночи. Тёплая вода — лучшее лекарство от похмелья.
Пролежала так полчаса, растворяясь в пару и тишине. Потом взяла душ — резкий, контрастный, смывающий с кожи остатки сна. Стало легче. Намного.
В зеркало смотреть боялась. Поэтому села на корточки и стала медленно подниматься, открывая отражение сначала по частям.
— О боги, что со мной произошло?!
Отражение напоминало чучело, которое пережило войну. Синяки под глазами — чёрные плиты, от которых даже тональный крем вряд ли спасёт. Волосы спутаны, лицо бледное, взгляд мутный.
— Ну, я конечно не бог, но и на этом спасибо, — раздался голос от порога.
Вздрогнула и подняла голову. На пороге стоял сонный Нил Харрис. Растрёпанный, в одних джинсах и с улыбкой до ушей.
— Ты какого черта всё ещё здесь делаешь? — прикрылась полотенцем, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— Да ладно тебе, мы же друзья, — он потёр глаза, зевнул. — Как подружки, можешь не стесняться меня.
— Нил, если у меня и есть подружка, то это явно не ты, — поправила полотенце, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И с каких это пор мы с тобой в друзья записались?
— Даже обидно стало! — он театрально прижал руку к груди. — С тех пор, как ты кинула мне в лицо котлету.
— Ты её поднял с пола и съел! — фыркнула, вспоминая вчерашнее. — В тебе вообще ничего благородного нет. Полное отсутствие брезгливости.
— Не смей так говорить, женщина, — он прищурился, но улыбка не сходила с его лица. — Еда — это святое.
Живот Нила издал протяжный звук, и он посмотрел умоляюще.
— Видишь, даже котлета возмущается твоими словами. Я кушать хочу. В этом доме царя покормят?
— Фу, господи, выйди отсюда, — закатила глаза, подходя к нему. — И да, не знаю, как царя, а вот прожорливого блондина покормлю, как только соберусь!
— Ну Дииии, — взмолился он, — я умру от голода и холода, пока ты возле зеркала будешь стоять. Я же мужчина, меня нужно холить и лелеять.
Закрыла дверь прямо перед его носом. В ванной воцарилась тишина.
Волосы высушены и выпрямлены. Заправила их за уши — так они не мешали. Времени оставалось не так много, но на то, чтобы выглядеть хорошо, оно всегда находится. Тщательно скрыла синяки под глазами, наложила тональный, растушевала корректор. На веках — небольшие стрелки и бежевые тени. Добавила тушь, румяна, телесную помаду.
Открыла зеркальный шкаф в комнате. Белая футболка, чёрные узкие джинсы с завышенной талией, серьги-жемчуг, часы. Голубое кружевное бельё. Футболка заправлена в джинсы, на ногах — белые конверсы. Кожаный рюкзак и солнцезащитные очки довершали образ. Всё, я наконец-то готова.
Спустилась на кухню, Нил сидел на стуле, положив руки и голову на стол, изображая смерть. Подошла ближе, наклонилась и понюхала его.
— Ещё не пахнет! Отлично, меньше следов нужно будет заметать, — ткнула пальцем в бок. Он улыбнулся. — О, Нил. Люди будут тебя помнить как рыцаря, который не даст пропасть всей еде во всем мире.
— Ну-ка иди сюда, — подорвался он, повалил на пол и начал щекотать. — Значит, рада меня таким видеть, да?!
— Нил, это моя мечта за последние двое суток! — захлёбывалась смехом, пытаясь вырваться.
— Красивый кулон, — он остановился и взял в руки цепочку, разглядывая ангела со стрелой.
Тепло разлилось в груди. Пальцы коснулись подвески.
— Это подарила мне мама почти перед смертью, — опустила взгляд на кулон.
— Прости, Ди. Я не знал, — он поднялся и подал руку.
— Всё нормально, — приняла помощь и встала. — Я уже освоилась в этом мире жить без неё.
— Что случилось? — в его глазах мелькнула жалость. Та самая, которую я всем сердцем ненавидела. — Если не хочешь, можешь не отвечать.
— Отлично, не хочу, — отрезала и отвернулась к холодильнику.
Сжала ручку, опустила голову. К глазам подступали слёзы, а в памяти всплывали картинки — мама, улыбающаяся на крыльце, её руки, её голос, её последнее «я люблю тебя».
На лестнице послышались шаги. Оглянулась — Сара спускалась в жёлтом сарафане, с конским хвостом. Кинула на стол сумку с тетрадями, обувая чёрные лодочки.
— Всем привет! Что сегодня подают?
— Сегодня омлет и кофе со вчерашними пирожными, которые ещё не успели доесть, потому что я их спрятала, — слова сорвались с губ, пока взгляд скользнул по Нилу, который засветился от счастья. — Нил, ты неисправим.
Все дружно рассмеялись. Позавтракали — быстро, почти на ходу, с кофе в кружках и остатками омлета. Сара пыталась подколоть Нила, Нил огрызался, и в этом хаосе было что-то настоящее. Они такие живые. Казалось, что они идеально дополняют друг друга.
Выйдя из дома, Нил проводил до учёбы. Он попрощался у ворот, пообещав заскочить вечером.
Пары прошли, как обычно — занудно и долго. Оставалась последняя — самая интересная. Будем рисовать людей. Портрет.
Интересно, кого приведут. Рисование — единственное, что держало на плаву с самого садика. Держать карандаш, растирать пастель, прорисовывать детали гелевой ручкой — всё это забирало в мир, где было тихо и понятно. Там не нужно было ни с кем спорить, никому доказывать, ничего бояться. Там ты слушаешь только себя.
Единственное отвращение — краски. Акварель, гуашь, акрил — с ними я становилась неуклюжей, все линии расплывались, цвета смешивались в грязь. Папа учил рисовать. Это было его пристрастие в молодости, пока не влился в бизнес. Он учил технике, штриховке, теням, расчётам.
Мысли прервал преподаватель, вошедший в аудиторию.
— Доброго дня, дамы и господа. Сегодня мы рисуем портрет незнакомого вам человека, — голос его был ровным, как и всегда. — Того, кого вы никогда не видели, не знаете, какой он, что у него на душе, каковы его качества и характер. Вам нужно будет проникнуться им, понять, кто он есть, и изобразить на своём холсте.
Приготовилась слушать лекцию о портретах, но слова пролетали мимо ушей. Внутри уже зарождалось предчувствие. Незримая волна пробежала по коже.
— Что же такое портрет? — продолжал преподаватель. — Портрет — это изображение человека в живописи или скульптуре, воспроизводящее оригинал в точности, со всеми чертами внешности и индивидуального характера. Рисуя портрет, художник передаёт индивидуальное сходство, раскрывает внутренний мир и характер изображаемого человека, выявляет в облике модели типические черты эпохи и социальной среды.
Наконец, он закончил и пригласил натурщика. Сердце упало вниз и замерло. Из-за двери появилась копна коротких светлых волос образуя небольшой начёс . А потом — зелёные глаза. Ямочки на щеках. Наглая улыбка.
Мэтью Суон.
Он вошёл в аудиторию, словно здесь всегда был хозяином. Окинул взглядом студентов, и его глаза остановились на мне. На мгновение — ровно на мгновение — показалось, что он узнал меня. Но он ничего не сказал, лишь улыбнулся одними уголками губ.
— Ваша модель, — сказал преподаватель, — будет стоять в центре. У вас час. Начинайте.
Мэтью подошёл к стулу и сел. Взгляд упал в сторону — изучающий, лёгкий, с едва уловимой насмешкой.
Пальцы сжали карандаш. Холст ждал.