Драрри

Драко понимает, что окончательно помешался на Поттере, когда обнаруживает его в своей кровати рано утром в Рождество. 

  Дожили, думает он, уже и галлюцинации. 

Поттер лежит рядом, весь такой расслабленный, со следом от подушки на щеке и взъерошенными, как гнездо, волосами, абсолютно очаровательный. Он не может быть ничем, кроме как галлюцинацией, определенно. Или, возможно, Панси решила над ним посмеяться и сотворила эту правдоподобную копию Поттера, которая как раз открывает глаза и сладко потягивается.

 - Доброе утро, - говорит копия, голос которой точь-в-точь как настоящий. Драко нисколько не удивляется, что галлюцинация такая точная, в конце концов, он очень хорошо знает Поттера. 

– Господи, я никогда не смогу сидеть, - потирая поясницу, заявляет мираж совершенно неожиданно. Драко хмурится – никто не ожидает от миражей таких подробностей, ну серьезно. Это какая-то неправильная галлюцинация. 

– Чего ты на меня так смотришь, Малфой? – что-то тут не то... Только если...

 - Ты что – настоящий? – неверяще шепчет Драко. Поттер смотрит на него, как на умалишенного -собственно, Драко и чувствует себя умалишенным – а потом медленно кивает:

 - Да. Настоящий. Ты что, ничего не помнишь? - Драко хмурится, но тут в его голове как вихрь возникает целый рой образов. - Мерлин, я что, правда отымел тебя карамелью?.. – с выпученными глазами спрашивает он. Поттер немного краснеет, но кивает. 

 - Ага, точно. И теперь у меня все жутко болит, знаешь ли, - недовольно говорит он. – И я надеялся на поцелуй или что-то в этом роде, но ты, Малфой, как всегда ту... 

Драко не дослушивает и буквально падает на губы Поттера, яростно целуя покорно приоткрытый ротик. Поттер, хмыкнув в поцелуй, обнимает его за шею и совершенно наглым образом засовывает ему в рот свой мягкий, нежный, безумно талантливый язычок. Прежде чем Драко успевает хоть что-то понять, его уже трахают языком в рот, вылизывая щеки изнутри и прихватывая ртом мигом спекшиеся от возбуждения губы. Руки Драко будто живут своей жизнью, потому что он абсолютно точно пропускает момент, когда они оказываются на мягкой, упругой, подтянутой, совершенно восхитительной попке Поттера. И, О, Господи, помоги мне, потому что это просто блять черт возьми охуенно, там до сих пор липко. И безумно сладко. И растянуто. И, кажется, оттуда вытекает сперма Драко. Сперма Драко. Мерлин, он сейчас лишится рассудка. Он крепко сжимает упругую поттеровскую задницу, а тот в ответ стонет так потрясающе, что Драко готов целый день стоять перед Поттером на коленях, отсасывая ему или вылизывая его дырку, лишь бы он стонал так и не останавливался. Пальцы его, помимо воли – ладно, не то чтобы он не хотел этого – забираются в растянутую, мягкую дырку. Oooooo... Кажется, он досрочно попал в рай. У Драко возникает непреодолимое желание тут же взять и поиметь Поттера. Тот лежит на нем, весь разнеженный, тихонько постанывающий, со своей сладкой дырочкой и совершенно обалденным телом, и глазами, и губами, и вечно растрепанными волосами, и вообще всем. Все, что Драко осознает – так это то, что он по уши увяз в этом. В Поттере.

 - Драко, - выстанывает Поттер, в котором хаотично и наверняка крайне возбуждающе двигаются уже три пальца Драко. – Ты собираешься меня трахнуть или не... ох! – в этот самый момент пальцы входят особенно глубоко, и Поттер выгибается идеальной дугой, как какая-то балерина. Глаза его затуманены, зрачки стали огромными, как у большой кошки, и он крутит попкой, пытаясь насадиться на терзающие его пальцы Драко еще больше. У Драко голова кругом идет от этого сумасшедшего, безумного, текущего, как маленькая шлюшка, Поттера, у которого из дырочки тонкой струйкой стекает по пальцам Драко его же сперма. Драко собирает ее на пальцы и мягко заталкивает обратно, отчего Поттер стонет так... Так, что Драко бы даже не взялся это описать. Он ловит губы Поттера и всасывает в рот непослушный язычок, но это не заглушает судорожных стонов, которые, кажется, издают уже они оба, потому что Поттер трется своим вставшим членом о член Драко, и это просто божественно. Волшебно, потрясающе и восхитительно. Поттер трется об член Драко своим, внутри у него ходуном ходят уже четыре пальца, и Драко знает, что еще немного, и он зальет Поттера спермой с головы до ног, будет кончать ему на грудь, на живот, в очаровательный красный ротик – да так, чтобы сперма стекала с губ, и Поттер слизывал ее, не насытившись – на лицо и, конечно, в его шикарную дырочку. Ну а пока... пока у него в голове появляется сумасшедшая идея. Он резким движением переворачивает Поттера на спину и оказывается сверху, нависая над ним. Поттер ошеломленно моргает и хрипло постанывает, вертя задницей и ерзая по простыне. 

 - Что, Потти, хочешь пальчики назад? Какая же ты ненасытная шлюшечка, - умиляется Драко, снова запуская в дырку пальцы. – Что, вчерашнего тебе было мало? – Поттер что-то невразумительно стонет, изгибаясь на простынях и пребольно царапая Драко спину, что того только подзадоривает. – Мало, вижу, что мало. Ну, ничего, сейчас твоя попка получит свое рождественское угощение, - и Драко тянется рукой под кровать. Поттер не сразу замечает, что достал Драко, но как только это происходит, глаза его расширяются, и он судорожно пытается отодвинуться. 

 - Нет, черт, Малфой, ты совсем псих? У меня и так все болит! 

 - Ничего, - шепчет Драко в каком-то совершенно осоловелом одурении. – Я тебе потом все залижу, хочешь? Буду вылизывать тебя хоть целый день, Потти, чтобы у тебя ничего не болело, - говорит он и пропихивает в Поттера первый бубенчик. Бубенчик, блестящий, гладкий и с маленьким звонким шариком внутри входит в Поттера легко и буквально за пару секунд полностью исчезает в поттеровской заднице, звеня и побрякивая. Зеленые глаза Поттера закатываются, и он почти конвульсивно дергается, чуть не вставая на мостик. Драко разве что слюной не истекает от этого, с члена давно капает смазка, но он сдерживается и не дрочит себе, вместо этого опускаясь между широко разведенных ног Поттера и беря в рот его так же текущий член. Поттер, кажется, даже не замечает этого, забираясь все выше и выше и путаясь в эндорфинном мареве желания. Рот у него приоткрыт, и Драко так и порывается в него кончить, но вместо этого он берет тяжелую, приятно пахнущую мускусом и карамелью головку губами и с наслаждением всасывает ее в рот.

 - Господи, Поттер, какой же ты потрясающий, - говорит он, на секунду отрываясь от своего лакомства и вталкивая в Поттера шарик с чуть большим диаметром. – Интересно, сколько в тебе поместится? 

 - Малфой! - кричит Поттер на одной ноте, вертя задницей под руками Драко и судорожно толкаясь в рот. Его член проходит глубоко в горло, но Драко это охуеть как нравится, потому что это же член Поттера, ёлки-палки, как ему может не нравиться? Наоборот, он течет, как маленькая похотливая сучка, от того, как жадно Поттер толкается в его рот, и с радостью подставляет губы и язык под нежную, но твердую головку. Бубенчики звенят внутри Поттера, и этот звук, пожалуй, лучшее из всего, что слышал Драко (кроме стонов Поттера, конечно). Третий пролезает с трудом, он больше двух других и так замечательно распирает дырку Поттера, что Драко и вовсе не хочет вталкивать его до конца, но неожиданно Поттер резко тянется к собственной заднице и одним движением проталкивает бубенчик глубже. За шариком смыкаются покрасневшие, пульсирующие края дырки, и Поттер стонет так звонко, что его наверняка слышно во всей чертовой Англии. Он раздвигает ноги еще шире, а Драко выпускает его член изо рта. 

 - Какая же у тебя ненасытная дырочка, Поттер, - восхищенно говорит он, на что Гарри только довольно взвизгивает и сжимается вокруг бубенцов, которые создают внутри него восхитительную какофонию. – Просто потрясающе. Хочешь еще один? – игриво спрашивает он. Поттер мотает головой и судорожно шепчет:

 - Хочу тебя. Пожалуйста, Драко, - он выгибается, подставляясь под ласкающие его руки Драко. Тот не может отказать себе в удовольствии пройтись ладонью по раскрытой, такой восхитительной и охеренной дырке, но слова Поттера мигом отвлекают его от этого занятия.

 ПОТТЕР ХОЧЕТ ЕГО.

 ВНУТРЬ.

 ЕМУ МАЛО ЧЕРТОВЫХ БУБЕНЦОВ. 

 ОН ХОЧЕТ ЧЛЕН ДРАКО. 

 ВНУТРЬ.

 ЕБАНЫЙ ЖЕ БЛЯТЬ ПОТТЕР.

 Драко, не говоря ни слова – потому что не может он сказать ни одного долбанного слова – тянется за палочкой и шепчет под нос заклинание. Поттер кричит - бубенцы начинают медленно вылезать из него, будто не желая, так безумно медленно, что Драко почти сводит это с ума. Поттер уже давно мечется по кровати, будто в лихорадке, но на последнем вылетевшем шарике он стонет особенно громко и тут же задыхается криком, когда в него почти с размаху входит Драко. Драко трахает его размашисто, почти вылетая из мокрой, все еще немного липкой, широко растянутой, такой податливой, шикарной, восхитительной дырочки. Он погружается в нее так глубоко, что у Поттера закатываются глаза, и совершенно бесконтрольно дергается голова, он глубоко дышит через рот и никак не может перестать стонать. Неожиданно Поттер замирает в совершенно неестественной позе, его всего трясет. Из маленькой дырочки в его члене начинает толчками вылетать сперма, она приземляется на его живот, грудь, одна капелька падает на щеку. Вот эта-то капелька и срывает крышу Драко окончательно. Он судорожно толкается в дырку Гарри и, наконец, кончает глубоко внутри, чувствуя, как разум затопляет оглушительный, великолепный, просто восхительно-прекрасный, О, Мерлин, потрясающе-охуительный оргазм... Поттер дуется. Поттер определенно на него дуется.

 - Потти... - начинает Драко, мягкими круговыми движениями поглаживая спину Гарри. 

 - Отстань, Малфой, - обиженно говорит Поттер. – Мне, между прочим, больно. 

 Драко с улыбкой наблюдает за надувшим щеки Поттером, а потом наклоняется и нежно целует его поясницу. Поттер вздрагивает, поворачивается, лицо у него сердитое и строгое, но Драко не Драко, если он не знает Поттера.

 - Могу я загладить вину? – спрашивает Драко, хитро улыбаясь. Поттер нежно краснеет – Мерлин, он еще может краснеть после того, что Драко творил с ним полчаса назад – и слабо улыбается.

 - Только не перестарайся, - говорит он, откидываясь на подушки. А Драко приступает к заглаживаю – зализыванию – вины. Сердце у него бьется неровно, заполошно, и он сам не знает, почему. Наверное, потому что Рождество. Или потому, что он счастлив. Или потому, что он до помешательства влюблен в Поттера, а тот, похоже, отвечает ему взаимностью.