14 Глава
Перед самыми экзаменами Гарри вызвал к себе декан. У декана в кабинете сидела профессор Гербологии и сияла, как солнышко.
- Гарри, дорогой! – Гарри показалось, что она собирается кинуться на него с объятиями и поцелуями, и только присутствие Флитвика ее от этого удерживает.
- Гхм, - откашлялся декан. – Мистер Поттер, позвольте принести вам мои искренние поздравления. Ваш проект по Гербологии заслужил самое пристальное внимание и одобрение Гильдии зельеваров и Гербологов, о чем они известили профессора Спраут.
Профессор Спраут, по-прежнему сияя, помахала свитком пергамета:
- Они пишут, что зелья на основе твоих вытяжек срабатывают быстрее и надежнее, а сами зелья имеют меньше побочных эффектов, чем те, что сварены по старым рецептам. И вот тут... – она развернула свиток и нашла в нем нужную строчку, - предлагают тебе оформить патент на изобретение «метода сбора, производства и хранения концентрированных ингредиентов»! Поздравляю, дорогой, это просто замечательно! Первокурсник с патентом – кто бы мог себе представить!
Декан тоже улыбался, награждая такого «перспективного ученого» пятьюдесятью баллами за вклад в науку.
- Если вам понадобится помощь в оформлении заявки на патент, Гарри, обращайтесь. Где-то у меня были специальные формы... Их достаточно заполнить, ну и конечно же, расписать все стадии проекта... Но я понял, что вы все это уже сделали, так?
Гарри покивал:
- Да, и хранение желе в стазисе описал, оно надежнее заморозки оказалось.
- Тогда все это можно оформить прямо сейчас, мы с профессором Спраут послужим двумя независимыми свидетелями-поручителями. Замечательное достижение, мистер Поттер! Просто за-ме-ча-тель-но-е! Очень рад, что мой факультет служит взлетной площадкой такому восхитительному уму! Браво! Брависсимо! – Флитвик чуть не свалился со стула в порыве эмоций.
Заявка на патент ушла в Гильдию тем же вечером.
После всех экзаменов, как раз во время проходящего экзамена по Гербологии, Гарри Поттер блаженно щурился на яркое майское солнышко, лежа на траве у Черного озера и пуская иногда «блинчики» в сторону Гигантского Кальмара. Жизнь была прекрасна и удивительна: через неделю заканчивались занятия и экзамены у старшекурсников и Хогвартс-Экспресс на всех парах помчит Гарри домой, к деду. Гарри мечтательно прикрыл глаза, представляя, что именно он будет делать дома: травяной сад, наверное, весь зарос, половину придется выпалывать, а ведь можно из этой половины...
Он не понял, что его сдернуло с места, и как он оказался в полутемной сводчатой зале, где у одной стены стояло огромное зеркало, а перед зеркалом пошатываясь, стоял профессор Квиррел в фиолетовом тюрбане. Гарри попытался дернуться или хотя бы заговорить – но понял, что находится под Петрификусом. «Наверное, он хлопнул меня заклинанием, а уж потом перенес сюда, - сообразил он. – Но зачем?» Квиррел производил впечатление полностью сошедшего с ума человека, он то стонал, то злился, говорил на разные голоса, словом, явно был не в себе и довольно опасен: палочка по-прежнему оставалась у него в руках. «Зачем я ему нужен? – продолжал недоумевать Гарри. - Может, он хочет принести меня в жертву? Тогда была бы пентаграмма. Или алтарь. Просто так убить, потому что маньяк? На маньяка-то он, положим, похож, но почему именно меня? Просто первого ухватил, кого увидел – или потому что я - Мальчик-Который-Выжил? А у него сегодня как раз крыша съехала, звезды сошлись... но зачем ему зеркало? Будет отслеживать эстетичность поз убийства?» Тут он вспомнил предупреждения Макдугала: недели две назад на собрании факультета Стивен строго-настрого запретил всем подходить даже к кромке запретного леса: какая-то тварь убивала единорогов. А кровь единорога снимала практически любые проклятья. Только Квиррелу, похоже, не помогла и она, раз он решил заменить кровь единорога кровью Мальчика-Который-Выжил. А зеркало, стало быть, чтобы видеть, куда мазать? Не то, что Гарри не было страшно – просто в такой странной готической манере все происходило, что если бы не Петрификус, он, пожалуй, сейчас рассмеялся бы... С яркого солнца в какое-то подземелье, зелень травы сменяется изжелта-зеленой физиономией ненормального профессора, фильм ужасов какой-то. Профессор изломанной тенью метался перед зеркалом, не обращая никакого внимания на своего пленника.
- Я вижу, - завывал он, - вижу камень, я вижу, как отдаю его своему господину, но почему я не могу взять его?
Тут он переключился на какое-то шипение:
- Иссспользуй мальчишшку...
- О, да, мальчишка! Но, господин мой, вы уверены, что этот мальчишка сможет достать его?
Гарри в это время ощутил, что Петрификус постепенно сходит с него, но прыгать в сторону не решился. Квиррел подошел к нему, вздернул на ноги за шиворот и подтащил к зеркалу:
- Смотри в него! – приказал он, - что ты видишь, говори!
В зеркале почему-то отразился травяной сад за домом деда в Тупике Прядильщика. И сам дед, улыбающийся Гарри. А у калитки стояла... мама? И папа рядом с ней. И тоже улыбались. Гарри так засмотрелся, что пропустил рывок за воротник, развернувший его от зеркала:
- Что ты там видишь, мальчишка?
- Дом, - прошептал Гарри.
- Дай мне поговорить с ним, - шипящий голос исходил откуда-то сбоку, все-таки, похоже Квиррел болтал не сам с собой.
Профессор заскулил, но начал разматывать свой вонючий тюрбан. Когда он развернулся спиной к Гарри, тот наконец увидел профессорского собеседника и его отчетливо замутило. Плоская харя с глазами-щелочками, носом-щелочками, рот, как кривая щель – наискось, не то змея, не то ящерица, и оно - говорило!
- Ты... Гарри Поттер... это твоя вина, что я здесь, и в таком откровенно непрезентабельном виде... ты умрешь, если не отдашь мне мое!
- Да что твое-то? - изумился Гарри. – Я что-то у тебя взял? Украл? Выпросил, наконец? Ты кто такое, чудо-юдо?
- Отда-а-ай... – вроде и шипеть в этом слове было нечем, а оно шипело.
- Забирай, - махнул рукой Гарри. – Мне твоего – ничего не нужно: забирай все! И – сгинь, наконец!
Он чувствовал, как его зеркального двойника обнимают родители и дед. Их горячие ладони лежали у него на плечах и не давали ему сдвинуться с места. Прислонившись спиной к волшебному зеркалу, он подпитывался их любовью и уверенностью: никакие свихнувшиеся профессора ничего ему не сделают, ведь мама с папой очень его любили, а еще – его любит деда Тоби.
- Сгинь, - повторил он. – Сгинь, со всем своим!
Шрам на лбу лопнул с противным треском, кровь залила левый глаз, и Гарри прищурился: ему показалось, что от его лба отделилась темная гибкая тень, похожая на змею, и полетела к ящеричьей роже на затылке Квиррела. Квиррел дернулся всем телом и застыл статуей, а тени окружали его со всех сторон, дымными веревками просачиваясь под кожу, обвивая неподвижного профессора хороводом, проходя сквозь него и возвращаясь. В какой-то момент Квирелл закричал, тоненько, пискляво, словно ему не хватало сил. Потом кричать прекратил и обмяк стоя, но на ногах держался, будто его подпирали со всех сторон эти странные тени. Уже сползая в обморок, Гарри видел, как рожа на затылке Квиррела тоже распялила рот в беззвучном крике – и внезапно то, что было когда-то профессором ЗОТИ, распалось в клочья, словно взорвалось изнутри. Ладонь деда из зеркала прикрыла глаза внука – мол, не смотри, не надо на такое смотреть, – и больше Гарри ничего не видел.
Потом, кажется что-то еще взрывалось и шипело вокруг, словно фейерверки, а он, покачиваясь плыл по волнам, на мягких подушках и удивлялся, что в хогвартские лодочки постелили мягкие перины, голоса вокруг бубнили сердито и хлопали какие-то двери, и звякало стекло, и снова взрывы и вопли, но, скорее всего, все это ему снилось. В какой-то момент, он решил, что выспался и попытался открыть глаза. Над головой был светлый побеленный потолок – ничего общего с каменным мешком, в который его приволок Квиррел. Он лежал на широкой кровати, отгороженной ширмой, а за ширмой почти по-квирреловски шипел его декан:
- Альбуссс, ты должен мне объяссснение! Что ты за игры затеял с мальчиком?
Скрипнули пружины, вероятно на соседней кровати кто-то сидел:
- Филиус, я и сам не пойму, почему такое произошло! Вот чем хочешь могу поклясться...
- Мне твои клятвы сто лет не нужны. Ребенок под моей опекой, я его декан, а его защиты реагируют на тебя, как будто ты Тот-кого-не называют! Да еще и в бессознательном состоянии – это тебе не шуточки твоих любимых гриффиндорцев! Что ты сделал, Альбус?
- Не знаю, Филиус, честное слово – не знаю. Если позволишь, я поприсутствую при вашем разговоре, когда он очнется, может быть, сумею рассмотреть, что на нем за защиты...
- Я разговаривал с Северусом. Похоже, мальчик что-то сделал с Неназываемым: метка Северуса исчезла, будто ее и не было никогда. Его шрам, кстати, тоже исчезает, Поппи сказала, что это обычная ссадина, на пару дней работы заживляющей мази. Если эти его защиты воспримут тебя, как врага, я просто тебе не завидую, Альбус.
Невидимый Альбус по-стариковски закряхтел, совсем, как дед, когда стеснялся признать, что опять выпивал в одиночестве. Тут края ширмы раздвинулись и в поле зрения Гарри появилась школьная медиведьма, мадам Помфри, с подносом в руках. На подносе яркими цветами переливались пузырьки с зельями.
- Мистер Поттер, с возвращением, - обрадованно проговорила мадам Помфри. – Как вы себя чувствуете?
Голоса за ширмой замолчали, будто обрезанные. Гарри подумал немного, потом пожал плечами:
- Нормально я себя чувствую. Ничего нигде не болит. А должно?
- Слабость? Головокружение? Темные точки в глазах? – продолжала настаивать медиведьма.
- Нет, ничего такого. Выспался. Э-э-э-э-э... голоден немного и в туалет бы... А так – все в порядке.
Медиведьма пристроила поднос на тумбочку рядом с кроватью и вытащила палочку, объясняя:
- Сейчас я наложу на вас диагностирующее заклинание, оно покажет уровни вашего магического и физического состояния.
Гарри кивнул, посмотреть на диагностику было интересно. Рядом с кроватью заколыхалась призрачная проекция, как графики в классе геометрии, отметил Гарри про себя. Медиведьма пристально их изучила и улыбнулась:
- И в самом деле, все в порядке. Вот видите: это ваша магия, а вот это – ваша физическая форма, – две линии шли параллельно друг другу и уходили куда-то вверх по графику. – Можете встать, душ и туалет – в конце коридора, направо. После душа выпьете вот эти зелья – это укрепляющие, и ложитесь. Сегодня я за вами еще понаблюдаю, но думаю, завтра вас уже можно будет выписать.
Гарри покосился на ширму, но ничего не сказал. Разговор декана и директора был очень интересен, и он собирался его обдумать в тишине и уединении.
Когда он вернулся в кровать, ширму уже убрали, и на соседней кровати Гарри почти без удивления обнаружил директора Хогвартса. Рядом на высоком табурете сидел декан Рэйвенкло Филиус Флитвик.
- Доброе утро, - поздоровался с ними Гарри.
- Доброе, мистер Поттер, доброе, - ответил декан. – Если позволите, мы зададим вам несколько вопросов о вчерашнем дне. Скажите, как вы оказались в запрещенном коридоре третьего этажа?
- Я даже не знал, где мы, - ответил Гарри озадаченно, - это был тот самый коридор? Скорее всего, профессор Квиррел приволок меня туда под Петрификусом, потому что последнее, что я помню – это то, что я сидел у озера. А потом сразу – комната с зеркалом. И морда у него на затылке... такая... неприятная, знаете. А как же он пронес меня через защиту на третьем этаже, она вроде должна была не пускать школьников? – вспомнил он объяснения Макдугала.
- Альбус? – повернулся декан к директору, - ты что, оставлял лазейку? Для кого?
- М-м-м... - видно было, что директору очень не хочется отвечать на этот вопрос, - Я подумал, если кто-нибудь... вроде Гарри... захочет спасти камень, то его не стоит останавливать.
- То есть, - резюмировал Флитвик, - ты намеренно включил в защиту Гарри Поттера? Для чего? Мне казалось, еще в ноябре мы с тобой прояснили этот вопрос с ловушками и героическим их преодолением? Разве ты не понял, что мальчику было наплевать на все твои «секреты»?
- Надежда – такая хрупкая, но в то же время – такая прочная вещь, Филиус... Как видишь, она оправдалась.
- Простите, я не понял, как оправдалась ваша надежда, - жестко произнес Гарри. – И если можно, мне хотелось бы узнать, что за игру вы играли со мной и со всей школой, поселяя в замке тролля и цербера. Это что – игра на выживание для сильнейших?
- Видишь ли, мальчик мой...
Гарри вопросительно взглянул на декана, тот покачал головой:
- Альбус, боюсь, твоих мальчиков в этой палате нет. Гарри воспитан магглами, может неправильно тебя понять. Ты продолжай, продолжай.
Директор продолжил. И Гарри вместе с его деканом с ужасом услышали о том, что в школе действительно хранился Философский камень – но вовсе не для опытов, как предположили вороны в ноябре, а как приманка для выжившего в Хэллоуин восемьдесят первого года Волдеморта. И поскольку его победитель собирался поступить на первый курс Хогвартса, Альбус Дамблдор не нашел ничего лучшего, как постараться столкнуть в стенах замка двух кровных врагов. И у него получилось: Волдеморт повержен навсегда! И если Гарри не против, то директору очень бы хотелось взглянуть на их финальное противостояние, если возможно. Он попытался взглянуть на это вчера, по горячим следам, но видимо, защита мистера Поттера восприняла попытку Легиллименции, как проявление враждебных намерений... приложив почтенного директора о стену, да так, что и сегодня он еще не может передвигаться. Посему пришлось просить милейшего декана Воронов вытащить своего подопечного из опасного коридора и доставить его в Больничное крыло – самого директора от Гарри откидывало, даже при полном и несомненном обмороке последнего...
- Легиллименция – это способ проникновения в воспоминания, - объяснил декан Поттеру, - магглы называют ее телепатией. Но поскольку активную Легиллименцию ваши щиты не пропускают, могу предложить поделиться воспоминанием в Омуте памяти. Я научу вас, как им пользоваться.
Омут памяти был доставлен коротеньким ушастым существом, замотанным не то в тогу, не то в наволочку – «Это домовой эльф, они служат волшебникам испокон веков» - и водружен на табуретку между кроватями. Флитвик показал Гарри, как сосредоточиться на воспоминании и вытянуть его палочкой в Омут. Втроем они отсмотрели сцены в комнате с зеркалом, при этом Флитвик комментировал движение щитов вокруг Гарри:
- Смотрите, вот вы прислонились к зеркалу – и щиты утроились. И когда вы отказались от «его», что бы там «его» ни было, смотрите – лопается шрам, из него вместе с кровью вырывается что-то темное и летит прямо к нему. Альбус, что это было?
Альбус невнятно пробормотал что-то и закашлялся.
- Вот еще несколько таких же темных пятен – все они входят в него, прошивают тело насквозь, и похоже, именно они способствуют тому, что Волдеморта с нами больше нет.
Несомненно, ваше «Сгинь», Гарри – новое и неизвестное науке заклинание. Что вы имели в виду, когда произносили его?
- Именно то, что произнес. Это... ну... из фильма про экзорциста, вообще-то. «Сгинь-пропади, нечистая сила!» Как-то так.
Директор снова закашлялся – подавился чем-то, что ли? Но тут воспоминание закончилось и их вышвырнуло из Омута памяти.
- Я хотел бы узнать, - начал Гарри, и декан благожелательно кивнул, - почему Волдеморт вообще так настроен был убить именно меня. Мне, конечно, интересно, почему у него не вышло, но основной принцип я понял. Но вот его зацикленность на мне... Почему?
- Видишь ли, мальчик мой, - начал Дамблдор, потом поправился, - видите ли, мистер Поттер, вас спасла любовь. Любовь вашей матушки, пожертвовавшей ради вас своей жизнью.
- Вы хотите сказать, что каждая мать, закрывая собой ребенка спасает его от Авады? А почему я единственный, который выжил? И потом, что значит – мать? А отца у меня не было, что ли? При чем здесь любовь, я вообще-то спрашивал о причинах, по которым Волдеморт пришел в октябре восемьдесят первого года в дом Поттеров, убил моих родителей и собирался убить меня. А через десять лет повторил эту попытку.
Дамблдор мялся, жался, юлил, но под напором двух рэйвенкловцев, один из которых был еще и мастером дуэлинга, наконец спекся. Видно здорово его вчера приложило о стенку, отстраненно подумал Флитвик, быстро сдался. Альбус наконец рассказал о пророчестве, о том, как прятали Поттеров, о предательстве лучшего друга, который по сей день сидит в Азкабане – и снова перешел к любимой теме:
- Любовь – великая сила... Она хранила тебя все эти годы, живым и невредимым...
- Да какая любовь, - наконец взорвался Поттер, - обычная кровная магия, защита Последнего в Роду, что вы тут сказки рассказываете? И устанавливала ее не мама, которая, хоть и была принятой в Род, как Новая Кровь, таких возможностей не имела, а отец, как Глава Рода, защищая маму и меня - Наследника Рода. Если бы мама выжила тогда, защита стояла бы и на ней до моего совершеннолетия. Ее жертва могла усилить эту защиту, но не намного – у магглорожденных сил меньше. Что? – вызверился он на Дамблдора, скорбно качающего головой, - у нас на факульете, если чего не понимаешь, принято спрашивать. Я – спросил.
- Там, где течет кровь твоей матери, ты защищен наиболее, - убежденно пробормотал Дамблдор.
- Да откуда вы вообще всю эту галиматью вычитали? А еще Верховный маг Визенгамота... Как-то неудобно вас поправлять, но защита крови ставится не на «кровь», а на «кров». То есть, на дом, который я искренне считаю своим домом. И кто в нем живет – родня мне по крови или нет – не имеет никакого значения. Главное условие – они принимают меня, как родного, я принимаю их, как родных. Все. Хоть волки в лесу, хоть тигры в зоопарке. Мало того, в любом доме своих магических родственников – хоть какой степени родства – такая защита распространялась бы и на них. Но вы отдали меня магглам. Почему?
- Я не хотел, чтобы ты вырос избалованным принцем, купаясь в лучах своей славы...
- Поэтому отдали меня тем, кто гарантированно лупил меня ремнем за малейшую провинность, а за любой всплеск магии наказывал недельной голодовкой на хлебе и воде в чулане. Спасибо, добрейший Верховный маг!
Последние слова сочились таким горьким сарказмом, что Дамблдор вскинул голову и потрясенно уставился в глаза мальчика. Из них на Дамблдора смотрела Смерть. Лютая, мучительная – только подойди, только протяни руку...
- Гарри, я... не знал... я не догадывался, что твои тетя и дядя так плохо к тебе отнесутся. Мои наблюдатели рассказывали мне, что ты не очень счастлив с ними, но...
- То есть, и наблюдатели были. И рассказывали, - удовлетворенно кивнул Поттер. – Героев воспитывают в лишениях, не так ли? А подумать, что не было бы тех, кто меня любит, не было бы дома, в котором я не боюсь этих ваших «лишений для героя» - и вчера был бы у вас мертвый Герой? Потому что пророчества там или не пророчества, а я в Герои не собирался. Или вам не рассказали? Или рассказали, но вы не поверили?
- Я могу только попросить прощения, Гарри. Все, что я делал – я делал на благо магического мира...- Альбус уже трижды проклял и этого мальчишку и его неудачное распределение! Готовые шаблоны для разговоров с героями-гриффиндорцами у него были, с политиками-слизеринцами – тоже, пусть и не настолько отточенные, но чертовы вороны вцеплялись в любую логическую неувязку и начинали долбать по ней своими клювами, пока не пробивали насквозь, а этот, конкретный вороненок, похоже был из лучших...
- А какое отношение имею я – к магическому миру и его благу, позвольте спросить? Вы вышвырнули меня к магглам, среди них я вырос и живу, и собираюсь жить там дальше. Что именно дал лично мне магический мир, кроме как – убил моих родителей и попытался убить меня, в первый же мой год в нем? Да даже элементарно – о том, что у меня есть деньги, я узнал только прошлым летом. Если вы так лихо распоряжались моей судьбой и моим ключом от сейфа, может, мне попросить гоблинов провести ревизию – мало ли, на какое благо шли мои деньги, пока я носил обноски кузена и слушал тетку, какая я неблагодарная тварь, выращенная ими из благотворительности?
- Если соберетесь, я могу помочь, - кивнул Флитвик, - у меня с гоблинами налажены хорошие связи.
- Спасибо, профессор. Непременно воспользуюсь вашим щедрым предложением. И что теперь?
- В смысле, – что теперь, - не понял Флитвик.
- Ну, я так понял, что директор школы воспользовался случаем и устранил с моей помощью Волдеморта. Окончательно. Поэтому и интересуюсь – что теперь? Надеюсь, у вас, господин директор, нет на меня каких-то дальнейших планов героя-победителя Темных Лордов? Потому что я заранее от них отказываюсь. Я вообще-то в школу учиться пришел, а не с Волдемортами сражаться. Поэтому... мне нужна страховка.
- Страховка? – опять переспросил декан.
- Клятва. О том, что магический мир в лице директора школы не участвует более в моей жизни. Как-то накладно мне его участие оборачивается, знаете ли.
- Для Нерушимой клятвы вы должны взяться за руки, я скреплю. Альбус, рискнешь?
Альбус предпочел не рисковать.
- Магией своей клянусь, что не буду вмешиваться в жизнь Гарри Джеймса Поттера отныне и навсегда.
И тут же рухнул на кровать, в сильнейшем магическом истощении. Похоже, планов у Альбуса все-таки было много и все они учитывали Гарри, как средство их исполнения. К тому же выяснилось, что в кабинете директора лежало несколько ценных фолиантов из библиотеки Поттеров, и Омут Памяти – надо же, досада какая! – принадлежал Роду Поттеров уже которое столетие. При помощи Флитвика все, что несло на себе магию или печать Рода Поттеров было собрано в большой сундук и отправлено эльфами к кровати Гарри в Башне Рэйвенкло.
- Он что, клептоман? – разочарованно спросил декана Гарри.
- Нет, скорее, анархист, - хмыкнул декан. – Искусство принадлежит народу. И он, как представитель народа, пользуется, иногда забывая у кого и что одолжил.
- Мантию-невидимку он еще у отца одолжил, - догадался Гарри. – Но ведь вернул. Интересно, почему пакет был паленый...
Ради интереса, спросили у Дамблдора, который все еще дышал с трудом после такой неразумно данной клятвы. Оказалось, ни одна сова не согласилась искать Мальчика-Который-Выжил, и только феникс Дамблдора смог доставить пакет по назначению. Но тут же самовоспламенился – и теперь директор просто представления не имел, где живет его герой. Потому что приставленные к Дурслям наблюдатели, как и сами Дурсли понятия не имели ни о каком Гарри Поттере... А любые следилки, прицепленные на одежду или очки самоуничтожались, стоило Гарри оказаться дома. Кровная Защита в действии была действительно сильна.