2 Глава
О том, что они не родственники, старик и мальчик выяснили быстро, буквально на второй или третий день знакомства. Для Гарри это было настоящим ударом: ему так хотелось думать, что Старый Тоби – его родной дед! Он, конечно, не заметил, как часто заморгал старик, скрывая те же чувства: в лохматом чернявеньком пацане ему приятно было видеть ребенка Сева и Лили, сбывшуюся мечту сына и Эйлин... Не судьба. Да и разругались Лили с Северусом гораздо раньше, чем родился Гарри. Видать, так и не простила девчонка глупостей, что мог наговорить щенок. Он со злости всегда бил по больному.
Ну... не судьба, значит. Но совсем не значит, что вот этого, зеленоглазого, вот-вот, слезами хлюпнет, от разочарования, надо гнать от себя. Все ж не чужой. Лилин сын...
Тобиас задрал голову:
- Дожди скоро зарядят... А крыша протекает, и сама по волшебству не починится. Завтра займемся, как считаешь?
Мальчик сглотнул и степенно кивнул:
- Непременно. Завтра и начнем.
Больше они вопрос родства не поднимали, но Гарри искренне считал Тобиаса дедом, а старый Тоби души не чаял во внуке. Он даже принимать на грудь стал пореже, чтобы не пугать малыша пьяными бреднями.
При ремонте крыши, на чердаке Тобиас обнаружил старый чемодан, с которым Северус когда-то ездил в школу. В нем лежали исписанные тетрадки, разрозненные клочки странной, твердой бумаги – «пергамента», вспомнил Тоби, - и толстая потрепанная книжка с картинками – ее Эйлин читала маленькому Северусу перед сном. Весь этот бумажный хлам он хотел поначалу выбросить, но потом вспомнил, как загорались зеленые глаза от упоминания волшебства... и отдал все мальчишке. Видно же, что тоже из них, из волшебников. Мальчишка вцепился в чемодан, будто в сокровище.
- История магии... деда Тоби, значит, все правда! Все! И тетка мне врет, что магии не существует!
- Боится тетка твоя – и правильно делает, - мрачно заявил старик. – Простым людям, вроде нас, магия ничего хорошего не принесла. Что толку-то, что она существует? Палочкой взмахнул – и что? И ничего. Крышу, конечно, руками чинить бы не пришлось... но... ее бы не пришлось чинить, если бы, например, у меня была куча денег. Вызвал ремонтников, а сам палец о палец не ударил. Понимаешь? А если такая куча денег – у каждого? К кому поедут ремонтники сначала? Ко мне или к мэру города? Или по-другому: к учительнице твоей, мисс Хопкинс, или к хозяину супермаркета? Ну-ка, подумай.
- То есть, магия, сама по себе – просто, как еще один слух или нюх? Дополнительное что-то. А меряются все равно другим. Силой или деньгами. Или умом, да? Мама была круче тетки Петунии, поэтому тетка ее и не любит!
Выводы Гарри делал удивительно: верные, но на абсолютно пустом месте. Иногда Тобиасу казалось, что мальчишка читает его мысли, таким он был проницательным.
- Деда Тоби, а почему ты не хотел бросить пить раньше? Сам же жалуешься, что живот потом болит.
- Раньше не хотел. Незачем было.
Незачем. Потому что сейчас – есть за чем. Для чего. И для кого. Оглядывая отскобленные внуком от вековой грязи полы, выдраенную кухню, в которой даже донышки кастрюль сияют ярким золотом вместо липкой черной сажи, отстиранные занавески – нет, Гарри сам не стирал, да и Тоб не знал, с какой стороны подступиться к стирке, просто собрали все белье в кучу и сдали в прачечную на углу – Тобиас понимал, что ради внука не то, что пить бросит. Жить – будет. У пацана-то тоже кроме старого Тоба никого нет. Не считать же за «кого-то» эту... как ее... Петунию. Изнутри развалюха старого Тоба сияла чистотой, как игрушечка. И среди этой сияющей чистоты сидел лохматый маленький ангел в круглых очках и задавал вопросы. На которые иногда Тобиас боялся отвечать. Стыдно было.
- Я ее с первого взгляда увидел - она. И сразу понял, она чужая, не такая как я. Но остановиться уже не мог. Я только рядом с ней себя живым чувствовал. И дышать мог только в ее присутствии. Но... с течением времени, мужик он всегда это чувствует, она стала отдаляться от меня. Все дальше и дальше. Спрашивал, в чем дело? У тебя другой появился? Тебе чего-то не хватает?
А она смотрит своими глазищами и молчит. Я с ней раз, второй, третий... ну, поговорить пытался, понять... И такая злость накатывать стала. Тряхнуть бы ее со всей силы. Да рука не поднималась. И глаза эти черные, глубокие. Вот я и уходил, чтобы не смотреть и пил, чтобы не видеть. Прихожу домой. А она там... такая... Как будто ей все равно есть я или нет. Помню злость, обиду. Даже сам не понял, как я ее ударил.
Очнулся я уже в нашей заводской забегаловке. Так и пошло.
Я все понял потом, когда сын родился. Он такой же, как она - чужой. Они всегда вместе были, и я им мешал. Нет, я себя не оправдываю, и горя они со мной хлебнули. Но и пить мне бросать было незачем.
Внук только покивал сочувственно. Не осудил, не нахмурился презрительно, как Сев. Пожалел. И жалость эта отрезвляла лучше любого эйлиного зелья...
О зельях тоже разговор зашел, когда Гарри начал разбирать записи в тетрадях из чемодана.
-Дед, дед, смотри! Вот тут написано «Антипохмельное зелье». Ты такое пил?
- Пил, - мрачно отвечал Тобиас. – Лучше бы не пробовал, такая пакость. По голове бьет, словно кувалдой. И трезвый потом становишься – аж противно. Заливал-заливал себе горе целый вечер, хорошо так залил, на ногах не стоишь... а тебя кувалдой по башке – р-раз! И как стеклышко. Целый вечер впустую.
- М-м-м-м... но сейчас-то ты горе не заливаешь? Давай попробуем его сварить!
- А какие там еще зелья есть? – заинтересовался Тобиас. – Помню, Эйлин варила что-то на травах, от болей в брюхе мне здорово помогало. Только ты учти, любое лекарство в неправильной дозе – это яд. Слышал про такое?
Тетрадь с записями Эйлин они просматривали вдвоем. Старик тыкал пальцами в знакомые названия трав – все они раньше росли у них на огородике, это называлось «травяной сад». А вот записи Сева разобрать было почти невозможно – незнакомые сокращения слов, половина которых и написана-то была не по-человечески, какими-то иероглифами. Его тетради Гарри отложил на потом, может, в школе, где учатся волшебники всему такому и обучат? «Историю магии» он прочитал взахлеб, изумляясь, что есть, оказывается где-то и великаны и драконы, гоблины и единороги.