Я кому-то нужен{заморожено}

      Наконец, приобрев все необходимое, Северус выдохнул от облегчения, а Гарри был с ним полностью согласен, хотя проведённый день ему понравился до того, чтобы занять место практически самого лучшего и счастливого, вспоминать его у камина с имбирным пряником в руке на Рождество, которое у него теперь будет. И Гарри был в этом уверен. И то, как он наконец стал чётче видеть: Северус вспомнил также и про очки, только он вновь смотрел ему в глаза своими темными омутами, отчего по телу мальчика табуном пробежались мурашки. Что, они у него под стёклами выпученные, как у лягушки? Ещё были бы мутно-зелёные, как наполненные болотной жижей, а не кристально чистые. Откуда Гарри знал это? Дело в том, что Петунья один раз обронила, вздрогнув и словно стирая движением дрожащей руки невидимую паутину с лица: «Вернон, он опять на меня свои глазища таращит, прямо как у неё... Будто бы просит о чем-то, убери его», и в тот день даже дала белого хлеба с молоком.

      И все-таки что не так с его глазами?

Во время покупок игрушек Гарри стоял, раскрыв от удивления рот, не хватало ещё кивать головой, точно китайский болванчик. Первоначально Снейп хотел приобрести набор юного зельевара, но, заставив себя перестать утешать свои невыполненные детские желания, купил Гарри большую книгу магических существ. На некоторых страницах была наложена магия, помогающая переносится в выбранную небольшую локацию, трогать перья разных существ, или даже слушать чарующий голос, исповедующий о видах огненных драконов и где они живут... Да, от «огненной магии» бедный зельевар даже оглушительно чихнул, потирая зудящие глаза. Правда, всегда когда будет получаться, Северус будет читать сам, а не спихивать развлечения на этот голос. Он принял такое решение и не намерен переменять его, даже не боясь « — Она точно безопасна для здоровья ребёнка, дым слишком отчетливо напоминает пригоревшее зелье, а возможно даже яд...»
Тогда смешной продавец с кустистыми бровями и в футболке с попугаями заявил, что это все иллюзия и помогает узнавать опасные запахи и даже со смешком обронил: «Мама в магазин послала, и вы, бедный молодой отец, носитесь с игрушечными драконами?»

Сказано это было с такой добротой, от которой защемило сердце. И ведь все могло быть именно так, а дома их бы встретила Лили с дьявольскими искринками в глазах и перегоревшим солнышком в тёплых и таких родных руках*. О нем Северус всегда старался не думать, даже в полном одиночестве и по дождливым ночам, ровно как и не открывать свой дальний «ящик памяти», полный осколков, приносящих боль. И Северус надеялся, что Гарри ничего не расслышал.

И, естественно, Гарри долго провожал взглядом блестящий под лучами предзакатного солнца паровоз. И как в его больших вагонах были расставлены игрушечные свечки, а сами рельсы могли искриться мягким оранжевым светом, призывно стучать или самовольно сворачиваться в незабвенные виражи.

Тот паровоз Северус тоже купил.

На выходе, при котором чтобы не оказаться снесённых людским потоком, Гарри цепко ухватился за руку, уже опытным путём быстро нашарив ее за сборками «хламиды», Снейп вдруг замер. «Отцу плохо?»

— Северус, здравствуй... Не ожидал тебя тут увидеть, — незнакомый мужчина в потертом в плечах и локтях бежевом плаще оглядывался по сторонам, но так и не заметил маленького Гарри, вжавшегося в дверь за спиной Снейпа.

— Я тоже совсем не ожидал. До свидания, — угрюмо буркнул зельевар, стараясь не упустить из вида ладошку ребёнка. «И всего не доброго» — их прошлая встреча прошла поистине кошмарно.
Ремус, обезумевший после заключения Сириуса в Азкабан, в один из темных вечеров подкараулил Снейпа подле Лютного Переулка и изрядно потрепал проклятиями, в отместку за «Империус и запудриваете мозгов моему другу — другу, слышишь?!» Единственное, что его оправдывало в глазах Северуса — тот не знал о его шпионаже, да и как выяснилось, то сомнительное зелье от Ликонтропии было испорченным и затуманило ему рассудок. Тогда эта кратковременная встреча не прошла даром ни для одной стороны. На шум вызвали авроров. В итоге, на Снейпа обратили внимание и без суда и следствия упекли в тот же Азкабан к Блэку, предварительно закатав на проверку рукав и даже не спрашивая о его личности у Дамблдора. «А что произошло, когда мы с ним столкнулись на еженедельной прогулке и едва не сцепились... Хорошо, что я там долго не задержался»
Ясно ему тогда было лишь то, что Азкабан не дался Сириусу даром. А Снейпа в тот день уговаривал объяснить причину столь странного поведения приверженцев «одной стороны» один слишком любопытный уборщик, необходимый среди кукольно-всегда мертвых дементоров при всем обмундировании для того, чтобы до повторного допроса слишком большой наплыв Пожирателей не успели свихнуться. А потом уже всем было плевать. Его любознательность не убавлял ответ «Не ваше дело».
«— Тебе тут ещё... пятнадцать лет находиться, мое»
« — И вам не мерзко с пожирателем разговаривать?»
« —А мне не с кем», — тяжело вздыхал он, поудобнее хватаясь за швабру.
Уборщик показался отвратительным, так как когда Снейп вышел из себя и отрывисто прошипел: «Скоро меня здесь не будет. Меня вытащит Дамблдор, помяните мое слово!», старик лишь презрительно хмыкнул и сказал, что даже если он здесь не по праву, Дамблдор вовсе не такой беленький одуванчик, каким хочет казаться.
Дамблдор его действительно вытащил, и эти слова быстро выветрились у Снейпа из головы.
Люпин быстро открыл свою личность преданного заключённому на пожизненное человеку, и ему не оставалось ничего большего, как потратить свои и так уже последние сбережения на откуп от охранников и на несколько месяцев скрыться в маггловском Лондоне.
После, когда все события улеглись, Люпин порывался извиниться перед Снейпом, хотя мог бы требовать такого же сперва от него, но тот отрезал все его попытки и поспешно... покинул место происшествия, а вовсе не сбежал.

— Северус, подожди, не сбегай вновь, — Люпин устало выдохнул. Снейпу показалось, что Люпин был недалёк от того, как назвать его трусом. Это он знал и сам. — Кому ты покупаешь все это? Несложно тебя узнать, выплывающего аки грозовая туча из магазина детских, — Ремус слегка присвистнул и смешно надулся, точно пятикурсник, — ...игрушек?.. Хотя таким ты стал скорее при виде меня, — после напряжения лицевых мышц шрамы проступили ещё отчётливее. Снейп покосился на Гарри: не хватало, чтобы тот проявил невоспитанность и начал тыкать пальцем. «Люпин Люпином, а манеры манерами»

— Действительно, насколько жизненно важный вопрос. Оставим аплодисменты публике.

— Здравствуйте, — издался тихий откуда-то снизу. Снейп мысленно хлопнул себя по лбу.

— Здравствуй. — Ремус нагнулся. — Как тебя зо... Гарри?! Снейп, — его уравновешенное «Северус» в мгновение ока испарилось, — ты думаешь, что я его не узнаю? И мне вовсе не нужен для этого его шрам.

— Давай, оповести весь магазин о странном шраме у мальчика, как нельзя подходящего под описание Героя Магической Британии, вперёд! Пойдем, — это адресовалось уже поникшей черноволосой макушке.

— Гарри, я ведь был другом твоего отца, — Люпин цепко ухватил мальчика за рукав, что в свою очередь заставило качнуться и остановиться Снейпа, он решил полностью игнорировать его, и тон мужчины совершенно переменился и тот смотрел ребёнка чуть ли не с умилением.

— И даже ни разу не навестил? — поморщился Северус, попутно разглядывая габариты пакетов и вероятность того, что они с Гарри смогут протиснуться между толпы.

— А что он делает с тобой? Джеймс наверняка был бы...

«А матери у него нет? И не это не похоже на Люпина», — пусть Северус и знал его ничтожно мало, а по сути знакомым никогда и не был, он был иного мнения об нем, хотя и оно было ниже плинтуса. «И что-то мне кажется, Поттеру было бы все равно, кто бы спас его ребёнка из того Ада. Доигрался, воспринимаю его даже адекватнее, чем друг...»

— Мне плевать, что там Поттер в гробу подумает!

     В это момент было даже почти плевать на то, что в гробу он лежал в том числе и из-за него.

***

Наблюдая за разгоревшимся, точно пламя в намертво высохшем лесу Австралии, спором мужчин, Гарри хотелось провалиться сквозь землю. «Что-то не видно, чтобы они были друзьями», — Гарри внимательно наблюдал за Снейпом, порывающимся развернуться и уйти.
«Были. И разругались из-за меня»

— Отец, а он хороший? Что-то он не похож на твоего друга, — честно проговорил мальчик. Он впервые назвал Северуса на «ты» в слух, слишком четко чувствовалась разница между ним и этим незнакомцем. И его взгляд бывает таким колючим только совсем-совсем иногда, как, например, когда он увидел Гарри за толстыми линзами. Или он внезапно и случайно (правда, Гарри честно не хотел) наступит на его хламиду и от волнения взъерошит волосы. И вот сейчас, перед тем, кто ему дорог и тем, о личности которого он не имел понятия,  рука вновь неосознанно потянулась к ним.

Спорящие вздрогнули, а Северус ещё по одной причине. Он не хотел давить на мальчика раньше, в домашней обстановке, так как не знал, надо ли это было.

— Ты его так называешь, отцом? И ты этого хочешь? — вопреки мнению Снейпа, тот вовсе не стал истерить, а лишь спокойно интересовался, поубавив ярость в странных желтых глазах. «Будущий психолог у меня растёт. Будто бы я захотел бы и смог бы заставить ребёнка так меня называть»
Люпин присел на корточки и подобрался поближе к мальчику, от чего тот отступил на шаг назад и нелепо взмахнул руками.
Гарри со стуком свалился на вешалку, своим напором снеся чью-то шапку. Снейп тут же среагировал и подхватил мальчика, который до этого даже не успел оценить все прелести боли в копчике. Что-что, а реакция у Северуса была молниеносная. Примерно как когда он вскидывал палочку для быстрого и хлесткого «экспелиармуса» против мародеров, где присутствовал и Люпин.
Тоже, значит, про реакцию должен знать.

— У меня шапка... — Гарри озадаченно нахмурился, а затем улыбнулся и покосился на зеркало. Оттуда смотрел румяный и счастливый растрёпанный мальчик, чей блеск глаз слегка скрывала своими полями большая, пропахшая нафталином и пластмассовыми муляжами женская шляпка.

— Это шляпа, шапку носят зимой, — поправил Северус и внезапно неумело ответил тем же, сдернув ее с вихрастой головы. В этот раз Гарри не вздрогнул.

— Горе ты мое... — волосы отчаянно не хотели приглаживаться и топорщились сильнее создавая небрежный и неопрятный вид. Ремус смотрел на эту идиллию с нескрываемым удивлением.

— А нас не наругают, что мы ее взяли? — Гарри потряс головой, скидывая уже реальную паутину, а не ту, что появилась тогда на лице тети Петуньи при виде его глаз после наказания и поправил выбившуюся из брюк от падения рубашку.
Сейчас тетя и ее странности его совсем не волновали.

— Судя по всему, она очень, — Северус изобразил самые страшные глаза и выпучил их, — ...очень старая, старее, чем наш гудящий холодильник... — доверительно протянул он.

— Как у той ведьмы из сказки? — мальчик обернулся, а затем его примеру последовал и Северус. Внезапно, нелепая улыбка спала с его лица и тот, брезгливо поджав губы и до хруста сжав пальцами поля безвкусной сиреневой шляпы, изобразил саму неприкаянность и поинтересовался:

— У тебя спросили, хочешь ли ты этого, — Северус в нелепом обводящем жесте взмахнул рукой, сотрясая с головного убора пыль и с самым серьёзным видом ложа его на место, словно не он только что дурачился. — Да, как у той ведьмы, — запоздало ответил он, уже без прежней смешинки.

— Я хочу, — Поттер гордо поднял подбородок, не сводя уже напряженного взгляда с Люпина. Смелость смелостью, но начеку быть надо. «В один миг он вновь стал таким серьёзным...», — с грустью прошелестело у Северуса в голове.

— Я имел в виду твоего настоящего отца, мы с ним дружили в школе.

— Простите, сэр. Так он хороший? — повторил свой вопрос Гарри. И почему его новый отец замолчал?

***

Две пары глаз уставились на парализованного Снейпа: любопытные изумрудные и молящие желтые. «Ещё бы добавить укоряющих Дамблдорских...»

— Северус, пожалуйста... — Люпин смотрел так, словно при нем уничтожали все дорогие для него вещи. — Ты ведь... — дальше он унижаться не стал, но продолжал глядеть с видом безумца, наблюдающего за обрушившемся фонарным столбом на выход из психиатрической лечебницы.

Словосочетание «Северус, пожалуйста» давно вызывала ярый всплеск эмоций и болезненных воспоминай, особенно когда после встречи на ковре «смерти», на котором постепенно доводили до данной «кондиции» людей, и где на него посмотрел незнакомый ему человек.
Совершенно незнакомый. Но он знал его имя. Знал и назвал, от безумной мольбы, боли и обреченности. Иногда не верится, что это и полные бесполезного яркого хлама ярмарки и прочие веселости находятся в одном мире и, что самое странное, в его жизни. «Странная штука — жизнь», — так говорил его отец, потрясая пряжкой на ремне, Люциус после откровений насчёт произошедшей ссоры с Лили, и посмел Дамблдор сразу после первого собеседования после гибели Поттеров. Посмел и не поперхнулся, хотя откуда ему знать. Это просто слова, не круцио.

Снейп не переносил вида чужой крови. И никогда не мог спокойно смотреть на такое, но в поисках поддержки и места, где он мог бы быть значимым, он, как последний глупец, повиновался закону толпы, которая бывает не умнее бараньего стада, бегущего от одной куцей собаки. Как и многие, просто не о всех знают и не все дожили. Когда стало слишком поздно? Когда он закатал рукав и на нем появился проклятый знак Ада, когда нелепый девятнадцатилетний юноша увидел первую смерть, или когда лихо постучалось в дом его подруги? «Яркая обертка может быть весьма заманчивой, не так ли, С-с-северус?» — и вновь змеиное шипение Лорда в голове. От него не избавиться уже никогда. Ну или до смерти, то есть до попадания в ад, если, конечно, он есть. Но если он есть, Снейп попадёт только туда. Он сам понял это уже давно.

      Сейчас можно было с легкостью обернуть все в фальшивую яркую фольгу, стать похожим на Темного лорда (странная параллель, однако), запретить Гарри общение с этим уникумом, который предпочёл игнорировать сына лучшего друга. Наказать по заслугам Люпина. «А оно того стоит?» Что стоит Люпин по сравнению с доверием Гарри? Что стоит это по сравнению с реально кошмарными людьми? Для Северуса ни-че-го. Теперь. Да и не стоит переносить свои испорченные отношения на ребёнка.
«Неужели что-то дошло до меня?»

— Да, он... — Снейп едва не поперхнулся этим словом, — ...хороший.

Голос не дрогнул? Глаза не скользнули панически по оживленной улочке за витриной, которую несфокусированный взгляд смазывал в один большой гогочущий и неуклюжий комок цветных мантий, точно яйца в детской корзинке на Пасху?
Боишься довериться ему, Северус?

       А не боишься сам сломать сына Лили ещё сильнее, окончательно разорвав тонкие ниточки марионетки в руках у двух сторон затянувшейся шахматной партии, оставив лишь расстрепанные концы былой уверенности в себе и надежды? Чтобы Гарри со свистом ринулся в пропасть, откуда нет выхода, непроглядную бездну безнадежности, где на каждой трещине сидят аспиды?

— Северус, спасибо, я и не думал...Я считал, что ты будешь мстить... всем нам... да за все... с его помощью, — наконец выдавил из себя оборотень. — Прости, я...

Он реален. И Гарри реален. И жив, все хорошо, вот он неуверенно озирается по сторонам...

— Так и я это сделал не для тебя. Может, скажешь ребёнку, наконец, как тебя зовут? — оборвал Северус и, дабы унять откуда-то взявшуюся дрожь, постарался выдавить из себя саркастически изогнутую бровь. Раны прошлого и детства просто так не проходят, так ведь?

— Точно... Я Ремус Люпин.

— А я...

— Мы знаем, Гарри. Тут слишком много ушей, — пробормотал Снейп.

Воцарилось неловкое молчание, прерываемое тихим и уже не слишком деликатным покашливанием людей, которым надоела картина троицы, застрявшей в дверях. Снейп взял инициативу в свои руки и вывел всех на воздух, где купил Гарри мороженое и постарался отвлечь внимание Люпина от того, насколько мальчик удивился обычному для детей лакомству.

Наконец, постукивая пальцами по вытесненной на кожаном кошельке эмблеме Слизерина, изображающей змею, Северус вспомнил о книжном магазине, из которого Локонс уже должен был убраться. «Скорее свалить к своим тупоголовым фанатам» Сказав, что он отлучится и, хотев уже было забрать с собой Гарри и уйти от Люпина в закат в прямом смысле, как его план сорвался.

— Я хотел бы поговорить с Гарри. Да не бойся ты, я присмотрю за ним, — мягко подметил Люпин, обратив внимание на сумбур в душе Северуса. Сам же виновник происшествия вцепился мертвой хваткой за Снейпа.

Волк мог принести большую проблему, мерно капая на мозги Дамблдору, пусть тот и безгранично доверял ему, но Люпин умел быть убедительным и по меркам зельевара сумел бы выстоять в диспуте. И преданным, поэтому Снейп не устанет повторять директору, что он может попытаться вытащить былого друга из Азкабана. Но настойчивым он мог быть только не в отговорах мародеров прекратить свои «шуточки». У всего есть обратная сторона.
С Гарри действительно ничего не случится. «Кроме возможной истерики, чувства предательства и, не дай Мерлин, панической атаки»

— Только попробуй сказать ему что-то не то, — прошипел Снейп тому практически на ухо, а затем обратился к Гарри: — Я скоро вернусь, не переживай, это будет спустя.. пять или десять минут. Можешь поговорить с мистером Люпином, — в глазах того промелькнула боль от того, какую прерогативу Снейп дал Гарри для обращения к нему.

— Обещаешь? — с детской трогательностью и наивностью уточнил мальчик.

— Обещаю.

Снейп, метнув последний прощальный взгляд на Гарри, скрылся в толпе. И пусть Локонс только попробует не убраться.

Гарри верил ему , и поэтому почти не боялся. Только если самую капельку.

*** ( Решила с этих пор упоминать, этот отрывок писался под «Дождь» Алёны Швец, хоть песня СОВЕРШЕННО не подходит, разве слегка по атмосфере)

— Ты сел?.. — Люпин задал банальный, не требующий ответа вопрос и постарался бесстрашно заглянуть в изумрудные глаза, не боясь увидеть там что-то страшное и пугающее. Он знал и чувствовал, что может наткнуться на это и спрашивал только затем, чтобы не потерять контакт с практически незнакомым и неизведанным для него ребёнком. «Почему почти? Абсолютно», — может, подсказал живущий внутри него зверь, может ещё что. Неважно. Он часто хотел, чтобы на него именно так и посмотрели. Хоть кто-нибудь и когда-нибудь. Нереализованные детские желания часто заставляли накатить приступ омерзительной тошноты.

— Да, сэр.

— Можно просто Ремус, — Люпин положил руки на столешницу из темного дерева и устало облокотился на спинку. Сейчас, в самом дешевом кафе с замызганными стёклами (мужчина не выбирал, лишь бы поближе, иначе Снейп может поднять бучу.)
«Правда вопрос, есть ли ему хоть какое-то дело», — от своих грубых мыслей оборотень прикусил язык. Все говорило само за себя, но...
Это «но» не давали Ремус жить с самого начала.
Надо перестать гнобить себя из-за неизлечимой болезни и перестать просматривать выпуски в газетах, поддерживающие это? Но... он ущербный.
Надо было прекратить истерии и выделываемые для привлечения внимания по большей части Лили, трюки? Но... но они его друзья и тогда все было слишком сложно.
Надо было тогда, на далеком четвёртом курсе подойти к Мэри и сказать, что (о Мерлин!) она ему нравится, и он шпионил за ней из темного угла библиотеки с жёсткими лавками, о которые девочки все время делали затяжки на одежде и прожужжали уши всему факультету, и этот нелепый зажатый мальчишка ловил каждую мимолетную улыбку и смешинку? Но... она на него даже не посмотрит , хотя правдивость этого он так и не узнал. Говорят, она умерла на том самом жутком и пугающем «ковре смерти».
Надо защищать честь Сириуса перед судом? Но... его друг предал их. Всего одно слово, две смерти и столько боли, волочащейся, точно незримо укоряющий якорь, который переодически оттягивал и вновь разрывал края незажившей раны, бредя их, занося царапающий стеклянный песок с острыми гранями и инфекцию со своей старой ржавчины. Инфекцию отсутствия альтернативы забыть, воскресить и отпустить.

Надо было разведать подробности будущей жизни сына его лучших друзей, своенравной Лили с ее этими цветными сердечками, непрекратившимися осыпаться на Сохатого со школьных годов**, и весельчака Джеймса с подгоревшей яичницей, переменяющим при виде Лили озорство на нежность и безумного романтика? Он мог сделать больше. Он мог догадаться о предательстве, мог сам стать хранителем тайны, мог больше выведать информации у других оборотней. Говорит, надо было расспросить Дамблдора насчёт, тогда годовалого и осиротевшего, Гарри? Но... он не достоин даже крупицы человеческого внимания, он сбежит из страны, из жизни, как последний трус.

Трус. «О да, ещё какой трус», — от одного слова веет презрением, особенно перед живым доказательством; маленький мальчик в огромных очках, с худыми костлявыми плечами, и так искренне верит, доверяет и полагается на Снейпа. Нет, Ремус не видел в его доверии к Северусу ничего плохого, даже наоборот.

Надо успеть поговорить с ним до того, как Северус вернётся из книжной лавки, чтобы быть уверенным. И узнать, что такого пугающего произошло в его жизни.

— Гарри, тут такое дело. Все хорошо? Нет, не говори «да, сэр» — мысли я, к сожалению, читать не умею, но и сам не промах, — Ремус горько усмехнулся. — Лучше расскажи, как тебе живётся.

Рассказывать нельзя было только про Дурслей.
— Все хорошо... — этот странный человек, друг его отца, навевал приятные и спокойные чувства. И теперь все действительно было хорошо. Тут, не во снах.

— Он ведь к тебе хорошо относится?

— Да, конечно, — мальчик слегка ожил. — Он правда очень хороший, самый лучший, я ему нужен! — Гарри наконец смог высказать эту мысль, пусть и не Дурслям.
«И что с того, что не им? Я кому-то нужен и папа вернётся», — Снейп с недавних пор в мыслях мелькал, как папа. Называть это слово было страшно практически до тупой боли в груди, словно при его произнесении пройдёт масштабное цунами и уничтожит всю доброту, да и может открыться страшная правда, что он никому-то и не нужен.
«Но папа вернётся. Он обещал»

— Я тоже уверен в этом, — ну не мог этот ребёнок врать с таким трепетом. И откуда у него такие мысли, «я ему нужен»?! Это Снейп своим язвительным языком как-то обронил и обесценил? Или не он? Но увиденное в его глазах, зажатом виде и сквозившей неуверенности и робости подсказывало, что давить не следовало.

— Мне кажется, что ты ему правда стал дорог. Он смеётся? — неожиданно спросил Люпин, пытливо вглядываясь в заострённое личико напротив.

— Конечно, все люди ведь смеются. Чем отец отличается от них? — озадаченно проговорил Гарри, сминая в руках рекламный лист. «Первый признак расшатанной нервной системы...» — отметил про себя Ремус. Пока он не узнал об отношении работодателей к оборотням, он очень стать целителем, а душу ведь тоже залатывать надо. Вон даже литературу нужную читал и, к его огромному стыду, заляпавшем его уже взрослое сознание, иногда наблюдал за защитной реакцией Снейпа и тем, как сменяются эмоции в ответ на разные реплики у обеих сторон. В такие моменты он как никогда чувствовал себя зверем, безжалостным и готовым растерзать.

— Ничем, просто раньше я никогда не видел, чтобы Северус смеялся и улыбался. А тут даже не разозлился, когда ты помял шляпу, и вышел из ситуации.
«Для полного веселья только не хватало ему ее еще на себя нацепить»

— Я вам...

— Тебе.

— ... верю. Знаете, вы у меня почему-то связываетесь с орехами, — Гарри так и не смог перейти на «ты». Он всегда был странным, давая людям свои ассоциации.
Дядя Вернон, например, связывался с запахом крошки от стен (сказывалась его работа с фирмой дрелей, хотя, разумеется, сам он их не тестировал), немного сальных усов, шуршания газеты, постоянного потыкания и неприятно-мятного запаха зубного порошка повсюду, а отец — с освежающими холодными лекарствами («по запаху совсем как какое-то сказочное зелье», — удивлялся Гарри), тёплыми объятиями и теперь с той нелепой пыльной шляпкой, — Гарри глуповато хихикнул.

Ремус улыбнулся. Все-таки ещё никто не догадался связывать его с орехами, скорее или с заучкой, или криминалистом, с его лицом, испещрённым шрамами.

— Спасибо...

— Почему вы такой грустный?

— Я болею. Видишь шрамы? — Люпин отвёл свой взгляд. — Я у всех связываюсь скорее с... — «а слово "маньяк" можно говорить детям?», — ...со сбежавшим из тюрьмы.

Гарри и в правду поначалу испугался этих странных борозд на лице.

— Они глупые. А я странный, у меня молния прямо на лбу, она там с самого начала и я из-за неё как франкинштейн, мне так тетя Петунья сказала, но я оказывается — волшебник, — Гарри неуверенно попытался приветливо помотать головой, только нагнав на себя и Люпина ещё большую обреченность от наигранности этого жеста. В это он иногда не мог поверить до сих пор.

«Он просто мальчик. Просто мальчик со свалившемся на него нелепым пророчеством связывает себя с каким-то любимым детьми персонажем»

Гарри не знал, кто это. Но раз он похож на него, то он урод. Как и Гарри.

— Ты не странный, так получилось и ты в этом не виноват.

«Зато я виноват. Все виноваты», — рекламный лист в маленьких руках мальчика напротив уже был смятым и на сгибах даже протертым.

Гарри кивнул и продолжил рассказ. Ему надо спросить. Главное переключиться с его странного шрама на более насущный и важный вопрос.
— Когда отец волновался о безопасности одной книжки, — Гарри охнул, — она очень классная! Там ещё драконы с хвостами, похожими на огонь, бегают и читают с таким звуком: «Пчхи-и-и», — старательно надувал щеки мальчик.

Ремус незаметно покачал головой. Несмотря на произошедшее у его прошлых опекунов, суть чего он ещё не знал, Гарри был ребёнком. И донести бы эту мысль до всех, кто ждал и ждёт от него подвигов. Признаться, и сам Ремус был таким. Считал, что сын его друга, мальчик-который-выжил сильный и со всем справится, и не нужен ему такой слабак и неудачник, как он. И может ещё не поздно устроить ему нормальное детство.

— Так вот, — восторженно продолжал он, — отцу тогда сказали, что он похож на моего... родителя, — выкрутился Гарри, испугавшись непривычного слова. Кто знает, хочет ли Северус этого.

— Я и не удивлён. Если тебе комфортно с ним, все нормально. Можешь кстати рассказать тоже самое про эту книжку и ему, Северус порадуется, — Ремус подмигнул. И пока за тобой не вернулись, какой тебе нравится шоколад? — он маленький мальчик, что ещё с ним обсудить?

— Мне?.. Обычный. Молочный, наверное, — Гарри закусил губу и уставился на обшарпанную стену.

— Гарри? Все нормально? — Ремус постарался осторожно прикоснуться к его плечу, но тот отдернулся.

— Я не ел шоколад. Никогда. Не люблю его.

— Правда? Отвлекись, — к черту этот нелепый шоколад и его скудоумие. Не к месту припомнилась реакция мальчика на мороженое и странное поведение. «Чем-то напоминало Северуса на первом курсе»
— Там было плохо, да?

Гарри напряжённо молчал. Об этом говорить нельзя, пусть Люпин почти с самого начала вызывал у него доверие.

К столику, неслышно простучав дорожку в ковре каблуками туфель и завернув рукавом мантии всю темную материю, точно призрак скользнул Снейп.

— Гарри? Ничего не произошло? — Северус нахмурился. Он прекрасно знал это пустое лицо, по-фарфоровому бледное лицо: нет, это совсем не безразличие. Попросту спустя какое-то время притворяться с улыбкой выходит слишком сложно и больно, и с лица начисто стираются все эмоции, оставляя лишь бледную кожу, зачастую и с навевающими тоску мешками, при слишком большом наплыве эмоций грозящую треснуть и выпустить наружу слёзы, истерику и нехватку дыхания. «Проходили такое уже, но не в неполные же шесть лет!»

— Да, все правда в порядке.

Глупый завёрнутый в трубочку журнал так и остался за пазухой мантии.

Гарри пошатываясь слез с высокого стула и подошёл с Снейпу. На лице Люпина смеялся весь диапазон эмоций: шок, сожаление и лёгкая паника.

— Теперь понял, почему я его забрал? И что «Джеймс был бы...», договори свою мысль, — слова давались с превеликим трудом. Это ещё что, глядя на оборотня можно было подумать, что того вообще парализовало.

Опередив так любимые описываться «далекие гудки», со скрипом и треском проводя по хрупкой грани, издалека вновь раздался слишком тихий и твёрдый голос:

— Я не ел шоколад. Никогда. Не люблю его.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
* К солнышку мы ещё тут вернёмся
** В черновиках валяется зарисовка на эту тему, возможно она увидит свет (не точно)

   Я мастер оставлять отсылки, которые понимаю только я и мои невыложенные черновики. Но момент с «Раны прошлого и детства просто так не проходят, так ведь?» будет в моем новом (на самом деле старом)  мини «Цветы жизни или, может, смерти?»  (Точно не могу сказать, но наверное его можно отнести к севвитусу)
Ну не получается у меня писать от непрямого POV Гарри, хоть ты тресни. В следующей главе постараемся это исправить. Ко всем намекам и отсылкам из этой части я обязательно вернусь, все старательно выписано в заметки.
Логика этой части помахала ручкой и уехала на море (я тож хочу🥲), хотя старалась показать Ремуса и Северуса живым и одинаково сломленными, связать обоих с друг другом и Гарри, надеюсь что получилось.
Как-то так)🦊💖
Постараюсь так надолго в закат не сваливать, гудбай ;D