часть 36
Кто-то говорил с Гарри.
Он смутно чувствовал, как кто-то трогает его голову и шею, и это немного пугало, хотя он и не понимал почему. Да это было и неважно, хотя пару раз его пронизывали болезненные ощущения, привлекая к себе внимание.
Важным было то, что говорил Гарри тот человек, который беседовал с ним.
Когда Гарри был совсем маленьким, иногда, лёжа в своём чулане, он подслушивал, как тётя Петуния читает Дадли сказки перед сном. И каждый раз у него щемило в груди, потому что он знал, что уродам сказки не положены и что, подслушивая, он ворует их. Знал он и том, что красть — это неправильно. Так ему сказали тётя и дядя, когда поймали за воровством еды из кладовой. Когда его заставали за чтением одной из книг Дадли или стоящим под дверью комнаты кузена и слушающим телешоу, это тоже называли воровством.
Иногда преподаватели в школе тоже читали сказки. Эти сказки не были крадеными, но предназначались для всего класса. Ему никогда не читали сказку, предназначенную только ему одному.
А теперь кто-то рассказывал ему сказку. Не краденую. Не сказку, которую он должен был разделить с целой комнатой одноклассников. Это была сказка только для него. Он знал это наверняка, потому что Рассказчик крепко держал его за руку. И рука Рассказчика была прижата к его щеке, касаясь мягким рукавом подбородка. Рука убеждала его, что он в безопасности и любим.
Гарри и раньше видел подобные сны, но ни один из них не был таким реальным. Ни в одном из них не пахло имбирём и пряностями, в них не было тёплой тяжести одеяла.
— Твоя мать говорила, что это её любимая сказка, Гарри, — заговорщически сообщил Рассказчик, — ей нравились смешные истории.
Рассказчик начал рассказывать историю о Зайчихе Шутихе.
Гарри плыл, покачиваясь на словах. Через некоторое время он потерял нить рассказа и просто слушал голос, который продолжал говорить, давая Гарри понять, что он не одинок.
Потом в его шею вонзились острые иглы. Он вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, но затем умолк, опасаясь, что его услышит дядя Вернон. Будет чертовски больно, если дядя Вернон отвесит ему ещё и оплеуху.
— Гарри, — прошептал кто-то, — тебе больно?
Гарри попытался кивнуть, но голова не двигалась.
— Да, — прохрипел он.
Он едва соображал, и это начинало его беспокоить. Он не мог толком понять, где находится и кто держит его за руку. Это было приятно, но Гарри не хотелось, чтобы владелец руки счёл его ребёнком.
И всё же он не мог не вцепиться сильнее в эту руку, когда она попыталась оставить его.
— Отпусти. Я дам тебе зелье.
Гарри неохотно сделал то, о чём его просили, и приоткрыл глаза, но в комнате было темно. Изголовье его кровати было приподнято, так что он почти сидел. И кто-то сидел рядом с ним. В темноте, без очков он не смог разглядеть, кто же это был.
Кто-то тихо произнёс несколько слов, и через секунду Гарри почувствовал, что боль начинает ослабевать.
— Я перенес в тебя кое-что, что поможет от боли. Тебе не стоит глотать, пока не окончится действие Костероста, — сказал кто-то. Голос был мужским и показался Гарри знакомым, но он не мог вспомнить, кому он принадлежал.
— Я упал с метлы? — прохрипел Гарри, хотя испытывал совсем иную боль. И всё же его страх отступил. Если ему дали Костерост, а человек рядом говорил о зельях, то он наверняка был в Хогвартсе. Это означало, что всё в порядке, дядя Вернон здесь его не достанет.
— Ты не помнишь? — серьёзно спросил кто-то.
— Нет, — теперь Гарри начал гадать, уж не сотворил ли он какую-нибудь глупость.
Кто-то тихо вздохнул:
— Поговорим об этом позже, — прошептал человек, подтверждая мысль Гарри о том, что он совершил глупость. Он задался вопросом, сколько проблем огребёт, когда поправится. — Тебе нужно ещё что-нибудь?
Обезболивающее зелье сделало Гарри гораздо более прямолинейным, чем обычно. Он сказал:
— Вы рассказывали мне сказки. Я никогда не слышал таких.
— Это сказки, которые сочинили волшебники. Мне показалось, что они помогали тебе успокоиться, пока мадам Помфри занималась твоей шеей, — слегка натянуто ответил кто-то.
Значит, это он был Рассказчиком. И тёплая рука с мягким рукавом тоже принадлежала ему.
— Спасибо, — Гарри было важно, чтобы Рассказчик понял его. — Знаете, уродам не читают сказки, — слова казались невнятными и невесомыми. — Они достаются только желанным детям. Тётя Петуния мне говорила.
— Что она имела в виду под «желанными детьми»? — медленно спросил Рассказчик.
— Обещаете, что никому не скажете? — спросил Гарри. Он знал, что не должен рассказывать об этом незнакомым людям. Хотя Рассказчик на самом деле не был ему чужим, пусть даже в данный момент Гарри не мог его вспомнить.
— Даю слово.
Гарри откуда-то знал, что Рассказчику можно доверять, он умеет держать свои обещания.
— Тётя сказала мне, что мама не хотела меня ещё до того, как умерла, — хрипло прошептал он. Это был самый тёмный секрет Гарри. — Она сказала, что мои родители вынуждены были пожениться. И что всем было бы только лучше, если бы я тоже умер в той аварии.
— Твоя мать погибла не в аварии, Гарри, — тихо сказал Рассказчик.
— Неважно, она же всё равно мертва. Не говорите тёте Петунии, что я рассказал вам об этом, хорошо? — в горле у Гарри першило и болело, а голос стал скрипучим. Было слишком больно, чтобы продолжать говорить.
— Не скажу, — согласился Рассказчик.
Ну конечно, Рассказчик ведь был волшебником. Он не был знаком с тётей Петунией.
— Знаешь, Гарри, — нерешительно сказал Рассказчик, — на самом деле твоя мать пошла на многое, чтобы привести тебя в этот мир.
Гарри не хотел слышать ложных утешений.
— Тётя Петуния знала бы…
— Я знаю, Гарри. Я был там, — Рассказчик говорил очень-очень уверенно.
Гарри на секунду затих, закрыв глаза и собирая всё своё мужество.
— Вы не могли бы…
Он запнулся, не желая выводить Рассказчика из себя. Тот и так был ужасно снисходителен к нему, глупо было требовать большего…
Его снова взяли за руку, и Гарри подтянул чужую ладонь к лицу. Мягкий рукав пах имбирём и пряностями.
— Что я мог бы?..
— Рассказать мне ещё одну сказку?
Вторая рука приблизилась к нему, появляясь в ограниченном поле зрения Гарри очень медленно, но он всё равно немного сжался. Однако рука просто убрала волосы с его глаз.
— Конечно, расскажу, — прошептал Рассказчик. — Столько, сколько захочешь.