часть 20
На второй или третий день после возвращения из Лондона МакГонагалл вызвала Гарри к себе в кабинет. Гарри шокировали её худоба и широкая седая прядь, теперь украшавшая её волосы. Всё это он увидел ещё на первом занятии по Трансфигурации, но сейчас, когда профессор стояла прямо перед ним, а не у доски в аудитории, изменения были гораздо заметнее. Казалось, что не МакГонагалл носит на плечах мантию, а строгая мантия поддерживает свою хозяйку. Впервые декан Гриффиндора выглядела настолько хрупкой и старой.
МакГонагалл взмахнула палочкой, и дверь мягко закрылась за Гарри. Мгновение она просто смотрела на него. Он стоял, нервничая и стараясь не переминаться с ноги на ногу.
Она указала Гарри на деревянный стул, стоявший напротив стола, и Гарри сел. Заняв своё место, МакГонагалл молча рассматривала его, словно никогда раньше не видела.
— Вы хотели меня видеть, профессор? — наконец спросил Гарри, чтобы прекратить неловкое молчание.
— Да, Гарри.
Гарри подумал, что МакГонагалл, должно быть, беспокоится за него — раньше она очень редко называла его по имени.
Её голос был очень тихим и мягким:
— Профессор Снейп проинформировал директора и меня о ваших... обстоятельствах с родственниками.
Гарри знал, что ей, как декану, должны были сообщить о результатах проверки его здоровья, но легче от этого не становилось. Он кивнул, не доверяя собственному голосу. Он не был уверен, что сможет справиться с унижением, если МакГонагалл вдруг начнёт относиться к нему, как к хрупкой вазе.
— Я знаю, что смерть мистера Лонгботтома стала настоящим шоком для всех нас. Августа… то есть, миссис Лонгботтом говорила, что её внук всегда очень хорошо отзывался о вас и ваших друзьях — мистере Уизли и мисс Грейнджер, — её губы задрожали, и она умолкла. — Я… Я хотела сказать вам, что сожа…
Гарри прервал её.
— Всё нормально, профессор, — твёрдо сказал он, радуясь, что голос совсем не дрожит. Гарри никогда бы не осмелился перебить профессора МакГонагалл, но мысль, что она будет извиняться перед ним, заставила его запаниковать почти также сильно, как и разговоры о Невилле.
На лице МакГонагалл промелькнуло что-то вроде понимания.
— Профессор Снейп объяснил, почему он взял вас под опёку? — спросила она, меняя тему.
Гарри кивнул.
— Он сказал, что на тот момент он был единственным, кто мог это сделать. Я знаю, что вы и профессор Дамблдор были заняты.
Она кивнула. Гарри подумал, что она выглядит так, словно испытывает облегчение. Едва ли он мог её в этом винить. Решить, что с ним делать, наверняка было реально сложной проблемой, но он привык к тому, что вечно является источником проблем. Каждый раз, когда у Дурслей что-то случалось, виноватым оказывался он. Если поблизости не было миссис Фигг, конечно.
— Совершенно верно, — сказала МакГонагалл после паузы. Она немного ожила и стала гораздо больше похожа на себя прежнюю.
— Я знаю, что вы и профессор Снейп не всегда ладили, но я верю, что он всё сделал… — она сделала паузу, казалось, подыскивая нужное слово, — хорошо?
Гарри кивнул. Снейп был более чем хорош — для Снейпа.
— Он действительно нормальный, правда, — честно сказал Гарри, пытаясь понять, что это такое сейчас происходит.
МакГонагалл, казалось, расслабилась.
— Я хочу, чтобы вы знали, что можете прийти ко мне, если у вас возникнут какие-либо проблемы, Гарри, — сказала она, вернувшись к мягкому и нежному тону.
Гарри очень хотелось закатить глаза, но это было бы неприлично. Он любил своего декана, хотя никогда не признался бы в этом, например, Рону, но никогда не рассматривал её как возможное доверенное лицо. Тем более, после того, как на первом курсе она проигнорировала их опасения, что кто-то пытается украсть философский камень. Он ограничился простым:
— Да, профессор.
После этого короткого разговора учителя оставили его в покое. Даже Люпин перестал постоянно пытаться завязать с Гарри дружескую беседу. Снейп, вроде бы, наблюдал за ним более пристально, чем всегда, но в остальном вёл себя почти как обычно.
Семестр пошёл своим чередом — уроки, домашние задания и тренировки по квиддичу. Хотя темнеть стало раньше, каждый день Гарри выскальзывал на улицу, чтобы накормить Сопуна. Гарри был уверен, что всегда успеет вернуться в замок до ужина. Ему казалось, что не стоит оставаться снаружи после наступления темноты, хотя он никого и не спрашивал об этом, опасаясь, что ему вовсе запретят выходить. Во время обеда Гарри не мог покидать замок, потому что на следующий день после похода в Хогсмид Снейп напомнил ему, что запретит квиддич, если Гарри пропустит приём пищи.
Сопун быстро стал лучшим другом и доверенным лицом Гарри. Рон и Гермиона были увлечены драматическими отношениями между их фамилиарами, к тому же Гарри не хотелось рассказывать им о своих размышлениях. Он боялся, что они опять всё неправильно поймут и пойдут жаловаться преподавателям. Сопун не осуждал его и был гораздо ласковее Хедвиг. Гарри предположил, что все собаки просто любили ласку. После обеда Гарри часто можно было найти свернувшимся под деревом вместе с гигантской собакой, тем более, что погода стала холоднее.
Из спальни убрали кровать Невилла, и через несколько дней все привыкли, что постелей стало всего четыре. Это никому не казалось странным. Гарри даже расстроился из-за того, как быстро отсутствие Невилла стало привычным, словно они предали его память.
Преподаватели вроде бы оправились от шока, хотя уроки МакГонагалл казались менее трудными, чем в прошлом году, а Снейп не то чтобы стал приятным, но в нём явно не хватало жёсткости, с которой он вёл уроки до смерти Невилла. Дамблдор до сих пор следил за Гарри, когда он был в Большом зале, но больше они нигде не встречались.
Занятия давались Гарри тяжело. Иногда у него не хватало сил написать эссе заданного размера или дотянуть до конца тренировки. По утрам Гарри прилагал титанические усилия, чтобы заставить себя выбраться из постели. Он всё время чувствовал себя уставшим.
Весьма вероятно, это было связано с тем, что по ночам Гарри спал не больше одного-двух часов. Иногда он не помнил, что ему снилось, но после пробуждения ощущал себя придавленным к кровати страшной тяжестью. В других снах ему хотелось встретиться с кем-то приятным — он никогда не помнил, с кем, — но никогда не мог увидеть лиц этих людей: они выходили из комнаты всякий раз, как он входил в неё. Ещё случались ужасно яркие сны с дядей Верноном или тётей Петунией. После таких снов Гарри был вынужден перебираться из своей кровати на продавленный диван, в относительную безопасность гостиной, где он мог подремать до завтрака.
В середине октября во время завтрака Хедвиг уронила на стол записку.
«Мистер Поттер,
Мадам Помфри ожидает вас сегодня после занятий. Она проверит ваш вес, и я просил её быстро осмотреть вас, чтобы выяснить, должным ли образом зажили ваши старые травмы.
В случае, если ваш вес пришёл в норму, будет разумным прекратить приём стимулятора аппетита, но прошу вас по-прежнему не пропускать приёмы пищи.
Профессор Снейп».
Когда Гарри вечером пришёл в больничное крыло, мадам Помфри вела себя абсолютно нормально. Она задавала вопросы в том же профессиональном тоне, что и всегда. Гарри расслабился, уверившись, что она не будет излишне хлопотать над ним.
За несколько недель, прошедших после снейповского осмотра, Гарри потяжелел почти на стоун. Мадам Помфри улыбнулась, зачитывая цифры.
— Зелье профессора Снейпа всегда творит чудеса в таких случаях, — сказала она.
Гарри кивнул.
— И я могу продолжать играть в квиддич? — спросил он, немного тревожась.
Медиковедьма вздохнула:
— Если вы должны играть, то конечно.
— Ещё минутку, — сказала она, проводя над ним палочкой.
По крайней мере, она не попросила его раздеться. Иначе это слишком напоминало бы ту, первую проверку.
— Могу ли я посмотреть на вашу руку? — вдруг спросила она.
— Мою руку?
— Правую, — ответила она, бросив взгляд на пергамент.
Гарри протянул руку. Иногда она и правда болела, когда шёл дождь, или когда он писал длинные эссе.
Мадам Помфри направила палочку на его кисть. Красноватое свечение окружило суставы Гарри. Медиковедьма слегка кашлянула.
— Я вижу, что в этих суставах развился артрит. Они опухают?
Гарри пожал плечами.
— Иногда бывает... Но откуда у меня может взяться артрит? Я думал, это бывает только у стариков.
— Это другой случай. Ваши суставы и кости были раздроблены и зажили не совсем правильно, поэтому в них возникает воспаление от перегрузки, — она посмотрела на него. — Вы знаете, как это случилось?
— Как случилось? — переспросил Гарри.
Мадам Помфри было достаточно и такого ответа. Она раздражённо фыркнула.
— Лучшее, что я могу сделать — это удалить кости и вырастить заново, на этот раз — в правильном положении.
Гарри вздрогнул.
— Мы должны сделать это сегодня вечером?
В прошлом году ему приходилось проходить через это после того, как Локхарт растворил кости его левой руки. Теперь он думал, что было бы неплохо, если бы Локхарт проделал этот фокус с другой рукой. Но это было очень неприятно.
Мадам Помфри вздохнула.
— Нет, не сегодня. Я хотела бы, чтобы у вас было время подольше поспать утром, так что лучше мы сделаем это в пятницу вечером или в субботу.
Она взмахнула палочкой и призвала большую книгу, которая сама собой раскрылась на столе рядом с ней. Мадам Помфри пролистала страницы с надписью «Октябрь».
— Да, в следующую субботу. Приходите после обеда. Вы, вероятно, захотите принести что-нибудь почитать.
Гарри кивнул.
— Да, мадам Помфри.
Он выглянул в окно; было ещё достаточно светло, чтобы сбегать к Сопуну, если бы мадам Помфри отпустила его.
— Могу ли я идти, мадам? Я… У меня есть кое-какие дополнительные домашние задания, и я хотел бы доделать их.
— Хм? — рассеянно спросила она, что-то записывая на клочке пергамента. — О да, конечно, дорогой.
Гарри не нужно было повторять дважды. Он поспешил вниз, во двор, пока солнце ещё висело над горизонтом.
— Эй, мальчик, — позвал он Сопуна, который терпеливо ждал своего куска.
Собака завиляла хвостом и ткнулась носом в ноги Гарри, изображая домашнее животное. Гарри вытащил колбасу, которую стащил со стола за завтраком, и начал скармливать собаке по одному кружочку. Гарри был рад видеть, что собака немного поправилась.
День был прекрасный, октябрьский закат заставлял вспыхивать красные, оранжевые и жёлтые листья, ещё оставшиеся на деревьях. Гарри сел на землю, прислонившись к нагретой солнцем скале и плотно закутавшись в плащ. Новый плащ был гораздо теплее, чем старый. Снейп настоял на его покупке и сам выбрал его, приговаривая, что старый плащ Гарри — это просто гарантия переохлаждения. Снейп был головоломкой, в которой Гарри все ещё не мог разобраться.
Глава 20. На улице
На второй или третий день после возвращения из Лондона МакГонагалл вызвала Гарри к себе в кабинет. Гарри шокировали её худоба и широкая седая прядь, теперь украшавшая её волосы. Всё это он увидел ещё на первом занятии по Трансфигурации, но сейчас, когда профессор стояла прямо перед ним, а не у доски в аудитории, изменения были гораздо заметнее. Казалось, что не МакГонагалл носит на плечах мантию, а строгая мантия поддерживает свою хозяйку. Впервые декан Гриффиндора выглядела настолько хрупкой и старой.
МакГонагалл взмахнула палочкой, и дверь мягко закрылась за Гарри. Мгновение она просто смотрела на него. Он стоял, нервничая и стараясь не переминаться с ноги на ногу.
Она указала Гарри на деревянный стул, стоявший напротив стола, и Гарри сел. Заняв своё место, МакГонагалл молча рассматривала его, словно никогда раньше не видела.
— Вы хотели меня видеть, профессор? — наконец спросил Гарри, чтобы прекратить неловкое молчание.
— Да, Гарри.
Гарри подумал, что МакГонагалл, должно быть, беспокоится за него — раньше она очень редко называла его по имени.
Её голос был очень тихим и мягким:
— Профессор Снейп проинформировал директора и меня о ваших... обстоятельствах с родственниками.
Гарри знал, что ей, как декану, должны были сообщить о результатах проверки его здоровья, но легче от этого не становилось. Он кивнул, не доверяя собственному голосу. Он не был уверен, что сможет справиться с унижением, если МакГонагалл вдруг начнёт относиться к нему, как к хрупкой вазе.
— Я знаю, что смерть мистера Лонгботтома стала настоящим шоком для всех нас. Августа… то есть, миссис Лонгботтом говорила, что её внук всегда очень хорошо отзывался о вас и ваших друзьях — мистере Уизли и мисс Грейнджер, — её губы задрожали, и она умолкла. — Я… Я хотела сказать вам, что сожа…
Гарри прервал её.
— Всё нормально, профессор, — твёрдо сказал он, радуясь, что голос совсем не дрожит. Гарри никогда бы не осмелился перебить профессора МакГонагалл, но мысль, что она будет извиняться перед ним, заставила его запаниковать почти также сильно, как и разговоры о Невилле.
На лице МакГонагалл промелькнуло что-то вроде понимания.
— Профессор Снейп объяснил, почему он взял вас под опёку? — спросила она, меняя тему.
Гарри кивнул.
— Он сказал, что на тот момент он был единственным, кто мог это сделать. Я знаю, что вы и профессор Дамблдор были заняты.
Она кивнула. Гарри подумал, что она выглядит так, словно испытывает облегчение. Едва ли он мог её в этом винить. Решить, что с ним делать, наверняка было реально сложной проблемой, но он привык к тому, что вечно является источником проблем. Каждый раз, когда у Дурслей что-то случалось, виноватым оказывался он. Если поблизости не было миссис Фигг, конечно.
— Совершенно верно, — сказала МакГонагалл после паузы. Она немного ожила и стала гораздо больше похожа на себя прежнюю.
— Я знаю, что вы и профессор Снейп не всегда ладили, но я верю, что он всё сделал… — она сделала паузу, казалось, подыскивая нужное слово, — хорошо?
Гарри кивнул. Снейп был более чем хорош — для Снейпа.
— Он действительно нормальный, правда, — честно сказал Гарри, пытаясь понять, что это такое сейчас происходит.
МакГонагалл, казалось, расслабилась.
— Я хочу, чтобы вы знали, что можете прийти ко мне, если у вас возникнут какие-либо проблемы, Гарри, — сказала она, вернувшись к мягкому и нежному тону.
Гарри очень хотелось закатить глаза, но это было бы неприлично. Он любил своего декана, хотя никогда не признался бы в этом, например, Рону, но никогда не рассматривал её как возможное доверенное лицо. Тем более, после того, как на первом курсе она проигнорировала их опасения, что кто-то пытается украсть философский камень. Он ограничился простым:
— Да, профессор.
После этого короткого разговора учителя оставили его в покое. Даже Люпин перестал постоянно пытаться завязать с Гарри дружескую беседу. Снейп, вроде бы, наблюдал за ним более пристально, чем всегда, но в остальном вёл себя почти как обычно.
Семестр пошёл своим чередом — уроки, домашние задания и тренировки по квиддичу. Хотя темнеть стало раньше, каждый день Гарри выскальзывал на улицу, чтобы накормить Сопуна. Гарри был уверен, что всегда успеет вернуться в замок до ужина. Ему казалось, что не стоит оставаться снаружи после наступления темноты, хотя он никого и не спрашивал об этом, опасаясь, что ему вовсе запретят выходить. Во время обеда Гарри не мог покидать замок, потому что на следующий день после похода в Хогсмид Снейп напомнил ему, что запретит квиддич, если Гарри пропустит приём пищи.
Сопун быстро стал лучшим другом и доверенным лицом Гарри. Рон и Гермиона были увлечены драматическими отношениями между их фамилиарами, к тому же Гарри не хотелось рассказывать им о своих размышлениях. Он боялся, что они опять всё неправильно поймут и пойдут жаловаться преподавателям. Сопун не осуждал его и был гораздо ласковее Хедвиг. Гарри предположил, что все собаки просто любили ласку. После обеда Гарри часто можно было найти свернувшимся под деревом вместе с гигантской собакой, тем более, что погода стала холоднее.
Из спальни убрали кровать Невилла, и через несколько дней все привыкли, что постелей стало всего четыре. Это никому не казалось странным. Гарри даже расстроился из-за того, как быстро отсутствие Невилла стало привычным, словно они предали его память.
Преподаватели вроде бы оправились от шока, хотя уроки МакГонагалл казались менее трудными, чем в прошлом году, а Снейп не то чтобы стал приятным, но в нём явно не хватало жёсткости, с которой он вёл уроки до смерти Невилла. Дамблдор до сих пор следил за Гарри, когда он был в Большом зале, но больше они нигде не встречались.
Занятия давались Гарри тяжело. Иногда у него не хватало сил написать эссе заданного размера или дотянуть до конца тренировки. По утрам Гарри прилагал титанические усилия, чтобы заставить себя выбраться из постели. Он всё время чувствовал себя уставшим.
Весьма вероятно, это было связано с тем, что по ночам Гарри спал не больше одного-двух часов. Иногда он не помнил, что ему снилось, но после пробуждения ощущал себя придавленным к кровати страшной тяжестью. В других снах ему хотелось встретиться с кем-то приятным — он никогда не помнил, с кем, — но никогда не мог увидеть лиц этих людей: они выходили из комнаты всякий раз, как он входил в неё. Ещё случались ужасно яркие сны с дядей Верноном или тётей Петунией. После таких снов Гарри был вынужден перебираться из своей кровати на продавленный диван, в относительную безопасность гостиной, где он мог подремать до завтрака.
В середине октября во время завтрака Хедвиг уронила на стол записку.
«Мистер Поттер,
Мадам Помфри ожидает вас сегодня после занятий. Она проверит ваш вес, и я просил её быстро осмотреть вас, чтобы выяснить, должным ли образом зажили ваши старые травмы.
В случае, если ваш вес пришёл в норму, будет разумным прекратить приём стимулятора аппетита, но прошу вас по-прежнему не пропускать приёмы пищи.
Профессор Снейп».
Смотришь ЖК "Люблинский парк"?get-balance.ruразвернуть18+Посети ЖК balance. Покупка онлайн. Ипотека от 6,1%. В 5-ти мин. от м. «Окская».Купи квартиру онлайнИпотека от 6,1%Готовая отделкаВсе о квартирахМоскваПроектная декларация на рекламируемом сайте…₽
Когда Гарри вечером пришёл в больничное крыло, мадам Помфри вела себя абсолютно нормально. Она задавала вопросы в том же профессиональном тоне, что и всегда. Гарри расслабился, уверившись, что она не будет излишне хлопотать над ним.
За несколько недель, прошедших после снейповского осмотра, Гарри потяжелел почти на стоун. Мадам Помфри улыбнулась, зачитывая цифры.
— Зелье профессора Снейпа всегда творит чудеса в таких случаях, — сказала она.
Гарри кивнул.
— И я могу продолжать играть в квиддич? — спросил он, немного тревожась.
Медиковедьма вздохнула:
— Если вы должны играть, то конечно.
— Ещё минутку, — сказала она, проводя над ним палочкой.
По крайней мере, она не попросила его раздеться. Иначе это слишком напоминало бы ту, первую проверку.
— Могу ли я посмотреть на вашу руку? — вдруг спросила она.
— Мою руку?
— Правую, — ответила она, бросив взгляд на пергамент.
Гарри протянул руку. Иногда она и правда болела, когда шёл дождь, или когда он писал длинные эссе.
Мадам Помфри направила палочку на его кисть. Красноватое свечение окружило суставы Гарри. Медиковедьма слегка кашлянула.
— Я вижу, что в этих суставах развился артрит. Они опухают?
Гарри пожал плечами.
— Иногда бывает... Но откуда у меня может взяться артрит? Я думал, это бывает только у стариков.
— Это другой случай. Ваши суставы и кости были раздроблены и зажили не совсем правильно, поэтому в них возникает воспаление от перегрузки, — она посмотрела на него. — Вы знаете, как это случилось?
— Как случилось? — переспросил Гарри.
Мадам Помфри было достаточно и такого ответа. Она раздражённо фыркнула.
— Лучшее, что я могу сделать — это удалить кости и вырастить заново, на этот раз — в правильном положении.
Гарри вздрогнул.
— Мы должны сделать это сегодня вечером?
В прошлом году ему приходилось проходить через это после того, как Локхарт растворил кости его левой руки. Теперь он думал, что было бы неплохо, если бы Локхарт проделал этот фокус с другой рукой. Но это было очень неприятно.
Мадам Помфри вздохнула.
— Нет, не сегодня. Я хотела бы, чтобы у вас было время подольше поспать утром, так что лучше мы сделаем это в пятницу вечером или в субботу.
Она взмахнула палочкой и призвала большую книгу, которая сама собой раскрылась на столе рядом с ней. Мадам Помфри пролистала страницы с надписью «Октябрь».
— Да, в следующую субботу. Приходите после обеда. Вы, вероятно, захотите принести что-нибудь почитать.
Гарри кивнул.
— Да, мадам Помфри.
Он выглянул в окно; было ещё достаточно светло, чтобы сбегать к Сопуну, если бы мадам Помфри отпустила его.
— Могу ли я идти, мадам? Я… У меня есть кое-какие дополнительные домашние задания, и я хотел бы доделать их.
— Хм? — рассеянно спросила она, что-то записывая на клочке пергамента. — О да, конечно, дорогой.
Гарри не нужно было повторять дважды. Он поспешил вниз, во двор, пока солнце ещё висело над горизонтом.
— Эй, мальчик, — позвал он Сопуна, который терпеливо ждал своего куска.
Собака завиляла хвостом и ткнулась носом в ноги Гарри, изображая домашнее животное. Гарри вытащил колбасу, которую стащил со стола за завтраком, и начал скармливать собаке по одному кружочку. Гарри был рад видеть, что собака немного поправилась.
День был прекрасный, октябрьский закат заставлял вспыхивать красные, оранжевые и жёлтые листья, ещё оставшиеся на деревьях. Гарри сел на землю, прислонившись к нагретой солнцем скале и плотно закутавшись в плащ. Новый плащ был гораздо теплее, чем старый. Снейп настоял на его покупке и сам выбрал его, приговаривая, что старый плащ Гарри — это просто гарантия переохлаждения. Снейп был головоломкой, в которой Гарри все ещё не мог разобраться.
Квартиры в ЖК «Румянцево-Парк»room-park.ruразвернутьОфис уже открыт, а цены пока на уровне карантинных. Успейте!Ипотека от 0,01%Офисы открытым. СаларьевоСдача дома 1 в 2020МоскваПроектная декларация на рекламируемом сайте. Застройщик: ООО «Лексион Девелопмент»…₽
Большая чёрная собака положила голову на вытянутые ноги Гарри. Гарри опустил руку на её холку, думая, что ему пора возвращаться. Но было так приятно посидеть здесь хотя бы ещё несколько минут.
Когда Гарри в следующий раз открыл глаза, было уже совсем темно. Он не понял, что его разбудило, и всё, что он хотел сделать, так это перевернуться на бок, но кровать оказалась ужасно жёсткой. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, где он находится. На горизонте виднелась почти полная луна. Сопун исчез, и Гарри слышал, как ветер шуршит ветками в Запретном лесу. О, Мерлин, сколько же времени?
Замёрзший Гарри с трудом поднялся на ноги. Он порылся в кармане и вытащил палочку, чтобы посветить на часы: было уже заполночь.
МакГонагалл сойдёт с ума. После возвращения из Лондона она стала самой ярой ревнительницей соблюдения комендантского часа: после отбоя все ученики обязаны были находиться в гостиной. И Снейп, скорее всего, осуществит свою угрозу и запретит Гарри квиддич. Бог знает, что ещё он может сделать, хотя и поклялся, что не поднимет руку на Гарри.
Возможно, никто не заметил, он исчез? Нет, не с его проклятым везением.
Гарри вздохнул, ничего хорошего его явно не ожидало. Он отряхнул листья с плаща, потянулся и направился к входу в замок, надеясь, что Филч сегодня забыл запереть двери. Он сомневался, что ему так повезёт, но всё же.
На полпути, когда Гарри шёл мимо теплиц, он увидел светящийся кончик чьей-то палочки. Он очень надеялся, ищут не его.
— Поттер! — прошипел из темноты сердитый голос Снейпа.
Гарри замер, ощущая, как его желудок разбивается вдребезги.
— Где, чёрт возьми, тебя носит, мальчишка?! — заорал профессор, в три длинных шага сокращая расстояние между ними.
Инстинктивно Гарри вскинул руку, чтобы защитить лицо. Снейп сейчас был слишком похож на дядю Вернона в ярости.
— Пожалуйста, я просто заснул и...
— Вы заснули? — Снейп схватил Гарри за плечо, быстро обшаривая его глазами сверху донизу, словно в поисках травм. — Вы с ума сошли? Я уже собирался посылать авроров искать вас! — Чёрные глаза Снейпа искрились от ярости. Он слегка встряхнул Гарри. — Где, чёрт возьми, вы были...
Гарри не услышал окончания вопроса. Нечто лохматое и чёрное пролетело мимо него и оторвало руку Снейпа от плеча Гарри. Свет от палочки Снейпа рванулся вниз, и Гарри услышал глухой стук ударившегося о землю тела.
Гарри поспешно зажёг свою палочку. Сопун поставил одну лапу на грудь Снейпа, а другой упирался в руку, которой профессор держал палочку. Снейп, ругаясь, боролся с собакой, свободной рукой удерживая огромные челюсти подальше от своего горла.
— Сопун! — закричал Гарри. — Стоп! Прекрати! Уйди! — о, у него будет столько неприятностей! Гарри схватил животное за шею и отчаянно пытался оттащить его от профессора. — Сопун! Пошёл вон!
— Поттер! Какого чёрта ты делаешь? Отойди! Эта чёртова скотина загрызёт тебя! — крикнул Снейп, пытаясь вытащить руку с палочкой из-под лапы собаки.
— Сопун! Нет! Плохая собака! — выкрикнул Гарри прямо в ухо собаке, безуспешно пытаясь оттащить её от своего опекуна. — Проклятый пёс! Ты делаешь только хуже!
Собака неожиданно отступила, коротко взвыв. Повернувшись к Гарри, она лизнула его в щеку, затем снова зарычала на Снейпа, который всё ещё лежал на земле, тяжело дыша.
— Вы знакомы с этим животным? — убийственным голосом спросил Снейп. Не отводя палочки от собаки, он медленно перекатился на бок, чтобы подняться.
Сопун стоял между Гарри и Снейпом, взъерошив шерсть и низко рыча.
Гарри, всё ещё державший его за шею, попытался оттащить пса немного назад.
— Да, сэр, — задыхаясь, выпалил он. — Он никогда не делал так раньше. Я думаю, что он принадлежит кому-то из замка.
Гарри вдруг с ужасом вспомнил, как по телевизору говорили о собаке, которая должна была быть уничтожена за нападение на человека. Тогда он мечтал, чтобы это случилось со Злыднем, собакой Мардж, но никого не заботило, если собака нападала на кого-то вроде него. Никого не заинтересует собака, напавшая на Гарри, но собака, напавшая на Снейпа...
— Прошу вас, сэр, — сказал Гарри, не обращая внимания на умоляющие нотки в голосе и слёзы, закапавшие из глаз. Слёз в темноте не видно, а Гарри грозили гораздо худшие неприятности. — Я кормил его, и я думаю, что он полюбил меня. Наверное, он думал, что помогает мне. Я думаю, что он — фамилиар какого-нибудь волшебника. Мы можем выяснить, чей он и вернуть его хозяину. Он просто... Он не знал, кто вы такой! Он не опасен... Мы можем отвести его к Хагриду. Пожалуйста, пожалуйста, не... не... — Гарри даже толком не понимал, что говорит.
— Поттер, успокойтесь, — сказал Снейп странным, почти ласковым голосом. — Я не трону собаку.
Гарри хотел попросить профессора пообещать не обижать собаку, но подавил это детское желание. Гарри знал, что данные ему обещания ничего не значат.
— Да, сэр, — глухо сказал он.
Собака перестала рычать и прижалась к ноге Гарри, упираясь головой в его руку.
— Очевидно, это чей-то фамилиар, — медленно сказал Снейп, задумчиво разглядывая её при свете палочки. Так быстро, что Гарри не успел и глазом моргнуть, Снейп направил палочку на пса и сказал:
— Abduco Canis.
На Сопуне появился ошейник с поводком.
— Как вы думаете, вы сможете довести это чудовище до замка? — холодно спросил Снейп. — Или мне придётся оглушить его?
Гарри схватил поводок, надеясь, что у Сопуна хватит ума быть послушным.
— Нет, сэр. Я отведу его, — кротко сказал он.