Тёмное наследие

Кэтрин проснулась значительно раньше обычного. Она лежала несколько мгновений, глядя в тёмный балдахин над кроватью, и чувствовала, как внутри неё медленно поднимается тяжёлая, ноющая вина. Даже если Флимонт не винил её в произошедшем, она сама не могла простить себе того, что он пострадал. Из-за неё. Из-за того, что за ней охотятся. Из-за её крови.

Кэтрин тихо встала, стараясь не разбудить подруг. Она быстро привела себя в порядок, накинула мантию, пригладила волосы и уже направлялась к двери, когда со стороны кровати Литы раздался сонный, но любопытный голос.

— Кэт, ты куда в такую рань?

Из-под одеяла высунулась растрёпанная блондинистая голова Розье. Лита щурилась, пытаясь разглядеть подругу в полумраке комнаты. Её светлые волосы были растрёпаны, а глаза ещё сонные, но в них уже светилось привычное любопытство.

— Эм... я хотела проведать Флимонта, — ответила Кэтрин тихо, чтобы не разбудить Элину.

Лита приподнялась на локте, зевнула и села удобнее, обнимая колени одеялом.

— Зачем в такую рань?

— Его должны сегодня выписать.

— А, да... я думала, он вчера сильно пострадал.

— Нет, у него была незначительная травма, но миссис Роуз настояла, чтобы он остался в лазарете на ночь.

Лита кивнула, но потом вдруг прищурилась и посмотрела на Кэтрин внимательнее.

— А как твоя рука?

Кэтрин замерла на пороге, пальцы на ручке двери слегка напряглись. Она не говорила вчера никому, что у неё пострадала рука. Ни слова. Откуда Лита об этом узнала? Это было странно. И вдруг в голове снова прозвучали слова Тома, сказанные вчера в коридоре: «Никому не доверяй». Неужели Лита в чём-то замешана? Нет. Быть такого не может. Она же её подруга. Наверное, просто по школе уже разошлись слухи. Или кто-то из парней сказал. Да, точно так.

Кэтрин помотала головой, прогоняя ужасные мысли о своей лучшей подруге.

— Нормально, — спокойно ответила она и вышла из спальни, тихо закрыв за собой дверь.

Только в коридоре она позволила себе глубоко вздохнуть. Холодный воздух подземелий коснулся кожи, и Кэтрин почувствовала, как внутри снова шевельнулось тяжёлое, неприятное подозрение. Она отогнала его, как назойливую тень, и решительно направилась в сторону лазарета. Но сомнение уже пустило тонкий, холодный корень где-то глубоко внутри.

***

В комнате пятикурсниц Слизерина царила утренняя тишина, которую нарушал лишь мягкий шелест ткани и редкие тихие шаги. Паркинсон и Кэрроу уже не спали и неторопливо собирались на завтрак. Пенелопа стояла перед высоким зеркалом, аккуратно закалывая тёмные волосы, а Кассиопея поправляла мантию у своей кровати.

В комнате не хватало только третьей их подруги. Морганы Вейн. Уже три дня подряд она исчезала посреди ночи и возвращалась только под утро. Подруги не вмешивались в это. Они думали, что у неё наконец-то появился парень, и были только рады, что Вейн наконец-то отпустила Тома Реддла.

Вдруг дверь в комнату приоткрылась очень резко. Кассиопея, сидевшая напротив, вздрогнула от неожиданности. В комнату словно ураган ворвалась Моргана. Её глаза горели безумным блеском, а на губах играла хищная, торжествующая усмешка.

— Девочкиииии, я такоее узнала, — начала она с предвкушением, едва успев закрыть дверь за собой.

— Моргана, ты нас так в могилу скоро сведёшь, — ответила Пенелопа, прижав руку к груди. — Тебе не говорили, что резко открывать дверь и пугать людей неприлично?

Но она не договорила. Моргана прервала её, взмахнув рукой.

— Пенелопа, то что я узнала, тебя тоже касается. Так, Кассиопея, хватит любоваться собой, обернись ко мне. И ты, Пенелопа, тоже слушайте меня внимательно. Короче, вчера такое было. Тут, в Хогсмиде, были последователи... Гриндевальда.

— Гггррин...дев...вальда? — с тихим испугом, заикаясь, проговорила Пенелопа.

— Пенелопа, я же сказала, не перебивай меня, — раздражённо бросила Моргана. — Так вот, да, его преследователи были тут. И знаете, зачем им надо было быть тут?

— Нет, не знаем, — ответила Кассиопея, уже повернувшись к ней.

Моргана закатила глаза, но её улыбка стала ещё шире.

— Из-за Кэтрин Лестрейндж.

— Кэтрин? Зачем им быть тут? — спросила Пенелопа, нахмурившись.

— А вот это уже самое интересное, — Моргана сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Выяснилось, что Кэтрин и твой ненаглядный, Пенелопа, являются... его... внуками!

— Чтоооо?! — одновременно выдохнули Кассиопея и Пенелопа.

— Да, это правда. Они его родственники. Кровь и плоть. Его внуки.

— Как так? — прошептала Кассиопея, широко раскрыв глаза.

— Нууу, это довольно долгая история. Семья Девиль — это семья матери Кэтрин. Лестрейнджи скрывали, что Алек и Кэтрин — его внуки, а семья Девиль скрывала, что дочь Гриндевальда — это Валерия. Прикиньте, какая история.

— О Мерлин... — тихо проговорила Пенелопа. — Это же плохо. Если об этом узнает весь Хогвартс, какой же будет скандал для семьи Девиль и Лестрейндж... родственники самого Тёмного Мага.

— Я на это и надеюсь, что об этом узнают, — ответила Моргана с весельем в голосе, которое звучало почти зловеще.

Кассиопея посмотрела на неё с тревогой.

— Я же надеюсь, ты об этом никому не растрепаешь, Моргана?

— Пффф, нет конечно. Я не настолько отчаянная. И кстати, вам тоже не следует об этом ни одной живой душе говорить, — проговорила Моргана, пристально посмотрев на подруг.

— Нет, ты что, мы не будем, — быстро ответила Кассиопея.

Моргана перевела взгляд на Пенелопу и усмехнулась.

— Ну что, Пенелопа, до сих пор влюблена в этого Алека?

Пенелопа слегка покраснела, но ответила твёрдо.

— Знаете, даже после такой новости мои чувства к нему не изменились. Он до сих пор для меня остаётся тем самым Алеком...

Кассиопея услышав это, улыбнулась.

— Хоть кому-то повезло в любви. И возможно, в будущем семья Пенелопы и Алека породнится. Ведь их родители не против их отношений.

Моргана фыркнула.

— Пффф, я думала, ты наконец бросишь своего Лестрейнджа после этого.

— Ты что говоришь такое, Моргана? — посмотрев укоризненно на Вейн, спросила Кассиопея.

— Ну а что? Этот Лестрейндж уже с какого курса доказывал, что он не пропустит ни одну юбку. А то, что между Алеком и Пенелопой — это не навсегда. Вот увидишь, Пени, он и тебя может предать, как предал Нотт эту Гринграсс. Слухов сколько было. Хотя потом он вроде успокоился, а потом вообще помолвлен на другой и теперь ему нельзя находиться рядом с Элиной, — хахахахаха посмеялась Моргана.

Кассиопея промолчала. Пенелопа покачала головой, явно не одобряя слова Вейн. Она резко встала, попрощалась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Алек стоял перед большим зеркалом, одновременно застегивая рубашку и пытаясь пригладить свои непослушные тёмные волосы. Малфой собирал учебники со стола, аккуратно укладывая их в кожаную сумку. Долохов сидел на краю кровати и лениво крутил палочку между пальцами, глядя в окно. Реддла в комнате не было — он, как всегда, исчез куда-то раньше всех.

Вдруг в дверь постучали. Парням было лень подниматься, и Алек, не отрываясь от зеркала, просто крикнул:

— Заходите!

Дверь открылась тихо, и в комнату аккуратно вошла Пенелопа Паркинсон. Как только Алек увидел свою девушку, он сразу попытался привести себя в порядок. Быстро пригладил волосы рукой, выпрямился и сделал несколько шагов ей навстречу. Не говоря ни слова, он обхватил её за тонкую талию и поцеловал — нежно, но с той лёгкой собственнической страстью, которая всегда появлялась у него при виде неё.

Пенелопа ответила на поцелуй, на мгновение прикрыв глаза, а потом тихо отстранилась и прошептала:

— Нам надо поговорить, Алек.

Лестрейндж нахмурился, но не отпустил её талию. Он обернулся к парням и сказал:

— Вы можете оставить нас с Пенелопой на минут пять?

Малфой и Долохов переглянулись, усмехнулись и одновременно кивнули. Перед тем как выйти, Малфой не удержался и насмешливо бросил:

— Завтрак будет через десять минут. Надеюсь, за это время вы успеете свои дела сделать.

Слова прозвучали так двусмысленно, что Пенелопа мгновенно покраснела до корней волос. Алек, увидев рядом лежащую подушку, схватил её и кинул в блондина, но Малфой быстро закрыл дверь, и подушка ударилась о дерево.

— Вот идиот, — пробормотал Алек, качая головой.

Он снова посмотрел на Пенелопу, поймал её взгляд и мягко спросил:

— Так о чём ты хочешь поговорить, дорогая?

Пенелопа набрала в грудь воздуха, явно собираясь с духом, и спросила прямо, глядя ему в глаза:

— Это правда, что ты... внук Гриндевальда?

Алек замер. На секунду в комнате стало очень тихо.

— Что? Откуда ты это услышала?

— Просто ответь, Алек.

Он провёл рукой по волосам, понимая, что отпираться бессмысленно.

— Моргана, верно? Она одна на всём Слизерине такая сплетница. Да, это правда. Но я надеюсь, кроме Кассиопеи, Вейн и тебя никто не знает и не узнает?

— Моргана сказала, что никому мы не должны говорить. Я сразу, как услышала, хотела пойти к тебе и спросить, — ответила Пенелопа.

Алек кивнул, потом слегка усмехнулся, хотя в глазах мелькнула тревога.

— Ну это правда. И что теперь? Обо мне твоё мнение поменялось? Я стал злодеем в твоих глазах?

— Что? Нет! — резко ответила Пенелопа, глядя на него с искренним удивлением.

— А тогда зачем спрашиваешь?

Она сделала шаг ближе, взяла его за руку и тихо, но очень твёрдо сказала:

— Ты же знаешь, Алек. Я полюбила тебя не из-за твоей семьи, фамилии и всего остального. Я полюбила тебя из-за твоего несносного характера, за твоё настоящее лицо, за твою душу...

Алек наклонил голову, притворно прислушиваясь.

— Подожди, Пенелопа, я не расслышал, что ты там говоришь? Можешь ещё раз повторить?

— Алек! — она возмущённо стукнула его по плечу. — Снова ты это делаешь?

— Что я это делаю? — спросил он хриплым голосом, ловя её взгляд и не скрывая улыбки.

— Я пытаюсь между прочим тебе признаться в любви, а ты снова свои шутки включаешь!

— Ооо, в любви? Ну моя любовь, я что виноват, что я настолько очарователен, что при виде меня все признаются в любви? — ухмыльнулся Алек.

— Лестрейндж, ты такоооой... — девушка снова стукнула его по плечу.

— Ай, мисс Паркинсон, вы что, бьёте такого красивого юношу? Руки не распускайте, держите их при себе, — смеясь проговорил Алек.

Пенелопа закатила глаза, но не успела она даже вдохнуть, как губы Лестрейнджа накрыли её губы, забирая в пленительный, тёплый поцелуй. Она ответила, прикрыв глаза и обхватив его за шею. Когда они наконец оторвались друг от друга, Алек тихо сказал:

— Я тоже тебя люблю, моя дорогая.

И снова пленил её поцелуем.

Потом, когда они отстранились, Пенелопа, всё ещё слегка краснея, спросила:

— Ты правда меня любишь?

— А что, ты сомневаешься в моих словах, дорогуша?

— Просто... ну... Моргана сказала, что ты не изменишься и не пропустишь ни одну юбку.

Алек нахмурился, в мыслях проклиная эту дуру Вейн. Он взял обеими ладонями нежно её лицо и посмотрел прямо в глаза.

— Пенелопа... как ты можешь сомневаться в своём будущем муже? М?

— В смысле? — озадаченно спросила она.

— Ой, я забыл сказать. На летних каникулах я собираюсь сказать отцу о своих намерениях по поводу тебя. Я уверен, отец будет только рад, что один из его детей наконец нашёл свою любовь. Ведь от Кэт мы никогда не дождёмся, когда она решит полюбить кого-то.

— Алек...

— Ничего не говори, дорогая. Я знаю, что я самый лучший парень на свете.

— Пф, — фыркнула Пенелопа и резко заткнула его следующим поцелуем.

***

Кэтрин шла по коридору к лазарету ранним утром.

Девушка свернула за угол, пересекая невидимую границу между тенями и светом, как вдруг с противоположной стороны вышел кто-то высокий и крепкий. Кэтрин не успела остановиться и столкнулась с ним грудью. Чьи-то тёплые, сильные руки мгновенно придержали её за талию, не давая упасть.

Она испуганно отпрянула, сердце резко заколотилось.

— Не знал, что я настолько ужасный и похож на тролля, что от меня девушки шугаются, — произнёс знакомый мягкий голос с едва заметной насмешкой.

Кэтрин подняла голову и увидела Эдриана Локвуда. Он стоял перед ней, всё ещё слегка придерживая её за талию, и смотрел сверху вниз с лёгкой, но странной улыбкой. Его глаза были спокойными, почти ласковыми, но в них пряталось что-то неуловимое, будто он видел больше, чем показывал.

— Ой, Эдриан, извини, — сказала она, быстро отстраняясь и поправляя мантию. — Я испугалась.

— Ничего страшного, — ответил он тихо, убирая руки, но продолжая смотреть на неё внимательно. — Кэтрин, куда идешь в такое раннее утро?

— Ну... хотела проведать Флимонта и потом вместе с ним пойти на завтрак, — ответила она, стараясь говорить ровно.

Эдриан слегка наклонил голову, и его улыбка стала чуть шире, хотя глаза остались серьёзными.

— Дружба между Гриффиндором и Слизерином очень... необычно.

— Да... знаю, многие на нас косо смотрят, — тихо согласилась она, опустив взгляд.

Он помолчал секунду, будто взвешивая следующие слова.

— А вы с Поттером сильно дружны?

Вопрос застал Кэтрин врасплох. Она не сразу нашлась, что ответить. Они с Флимонтом действительно сильно сдружились, но можно ли было назвать их лучшими друзьями? Скорее хорошими, близкими друзьями, которые понимают друг друга без слов.

— Нууу... да, — наконец ответила она, стараясь звучать как можно естественнее.

Эдриан кивнул, но его взгляд стал чуть острее.

— Ты как? В порядке? — спросил он, резко поменявшись в лице. В его голосе появилась настоящая забота, почти тревога.

Кэтрин нахмурилась.

— Откуда?..

— Узнал? Да все в школе говорят, что на вас напали. По слухам, они кого-то искали, но под руку попались вы. Хорошо, что Реддл, Долохов и твой брат были рядом.

Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось. Откуда всем известно? Главное, чтобы никто не узнал правду — кто она на самом деле и зачем за ней охотятся.

— Да... нам повезло, — тихо ответила она, стараясь не показать, насколько ей не по себе.

Эдриан смотрел на неё ещё несколько секунд, будто хотел сказать что-то ещё, но потом просто улыбнулся — тепло, но с лёгкой грустью.

— Ладно, не буду тебя задерживать. До встречи.

Он шагнул в сторону, пропуская её, и его мантия тихо шелестнула за спиной. Кэтрин кивнула и пошла дальше к лазарету, чувствуя на себе его взгляд ещё несколько метров.

Девушка подошла к двери лазарета, протянула руку к ручке и уже собиралась открыть её, когда дверь внезапно распахнулась. Из неё буквально выскочил Флимонт Поттер. Он выглядел намного лучше, чем вчера: цвет лица вернулся, глаза сияли привычным тёплым светом, а на лице уже играла та самая широкая, солнечная улыбка, которую она так любила.

— Флимонт! Мерлин, ты что пугаешь? — воскликнула Кэтрин, прижав руку к груди.

— Ой, котёнок, извини, — ответил он, быстро преодолевая расстояние между ними.

Не дав ей опомниться, он обнял её крепко, почти отчаянно, прижимая к себе так, будто не видел целую вечность. Его руки были тёплыми и сильными.

— О боже, Флим, ты меня сейчас задушишь, — рассмеялась она, уткнувшись носом в его плечо. — Ты что, за один вечер так сильно успел соскучиться?

— Дааа, ты даже не представляешь как, — прошептал он, не разжимая объятий, и его голос прозвучал так искренне и тепло, что у неё внутри всё дрогнуло.

— Я тоже, — тихо призналась она, обнимая его в ответ.

Флимонт слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза загорелись озорным блеском.

— Что? Подожди, у меня что-то со слухом. Котёнок, можешь ещё раз повторить?

— Поттер, да ты издеваешься? — она шутливо стукнула его по плечу, но улыбка на её губах стала шире и светлее.

— Ладно, ладно, — засмеялся он, потирая плечо с притворной болью. — Просто такие слова очень редко слышать от тебя, принцесса.

Кэтрин закатила глаза, но в её взгляде было столько тепла, что оно казалось почти осязаемым. Флимонт протянул ей руку, и она переплела свои пальцы с его, чувствуя, как его ладонь крепко и уверенно сжимает её ладонь.

— Пошли на завтрак? — спросил он, уже ведя её по коридору.

— Пошли, — ответила она, и в этот момент, шагая рядом с ним по залитому утренним светом коридору, она позволила себе на короткое мгновение просто быть счастливой. Просто идти рядом с человеком, который не требовал от неё ничего, кроме честности и улыбки.

Учебный день пролетел для Кэтрин незаметно, словно кто-то украл целые часы из её жизни. Девушка возвращалась в комнату после ужина. Она шла медленно, чувствуя лёгкую усталость в теле, но старалась держать спину прямо, как подобает настоящей Лестрейндж.

Вдруг позади раздался спокойный, чуть приглушённый голос.

— Мисс Лестрейндж.

Кэтрин резко остановилась и обернулась. В нескольких шагах от неё стоял профессор Дамблдор. Его яркая мантия мягко переливалась в свете факелов, а за круглыми очками в полумраке коридора блестели мудрые, проницательные глаза. Он смотрел на неё с той самой теплотой, которая всегда заставляла учеников чувствовать, будто он видит их насквозь.

Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось. Если он узнал о её родстве... если он знает, кто она на самом деле... Сердце заколотилось быстрее, но она заставила себя идти к нему ровным шагом, сохраняя на лице спокойное выражение.

— Да, профессор? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дамблдор улыбнулся — мягко, почти отечески.

— Как вы, мисс? В порядке?

— Да, я не так сильно пострадала, как мистер Поттер, — ответила Кэтрин, слегка опустив взгляд.

— Очень рад слышать, что вы в порядке. Ужасное событие. Но директор Диппет уже усиливает защитные чары вокруг школы.

Кэтрин молча кивнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает, но не исчезает полностью.

Дамблдор смотрел на неё ещё несколько секунд, и в его глазах мелькнуло что-то очень глубокое, почти всезнающее.

— Мисс Лестрейндж, вы мне ничего не хотите сказать?

Профессор Трансфигурации всегда был таким загадочным. Он словно чувствовал, когда ему врут, когда человек что-то скрывает. Сейчас Кэтрин понимала, что он знает гораздо больше, чем показывает, и просто ждёт, когда она сама решит рассказать правду.

— Нет, профессор, всё хорошо, — ответила она тихо, но твёрдо.

Дамблдор кивнул, но улыбка его стала чуть грустнее.

— Ладно, мисс Лестрейндж. Если у вас будет что рассказать, вы всегда найдёте меня.

— Хорошо.

Они попрощались коротким кивком. Кэтрин развернулась и пошла дальше по коридору, чувствуя спиной его взгляд. Она знала, что Дамблдор ей не поверил. Он видел слишком много, чтобы принять её слова за чистую монету. И это знание заставляло её сердце биться ещё быстрее, а мысли кружиться в тревожном вихре.

Она шла вперёд, стараясь держать голову высоко, но внутри неё уже разрасталось тяжёлое, холодное ощущение, что тайна, которую она так тщательно прятала, начинает медленно выходить на свет.

Внезапно чья-то сильная рука схватила её сзади и закрыла глаза ладонью. Кэтрин резко дёрнулась, сердце подскочило к горлу, и она начала вырываться, пытаясь вырваться из чужой хватки.

— Катерина, успокойся, — произнёс знакомый низкий голос прямо у её уха.

Том.

Девушка замерла. Рука медленно убралась с её глаз, и она обернулась, всё ещё тяжело дыша. Том стоял совсем близко, его тёмные глаза смотрели на неё с привычной холодной уверенностью, но в них было что-то ещё — тёмное, голодное, почти собственническое.

— Ой, Том? — заикаясь произнесла она, чувствуя, как после вчерашнего поцелуя ей вдруг стало некомфортно находиться рядом с ним.

Реддл не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, а потом медленно наклонился ближе, будто хотел снова поцеловать. Кэтрин как ужаленная отпрянула назад.

— Эм... что ты делаешь?

Том выгнул бровь, и на его губах появилась кривая, насмешливая усмешка. Он рассматривал её так, будто она была интересным, но немного забавным экспериментом.

— Катерина, твои умственные способности меня удивляют с каждым разом.

— Нет, Реддл, я... я подожди... ты что... хотел меня поцеловать? — с неким смущением и растерянностью проговорила девушка, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Нет, я просто хотел подышать с тобой одним воздухом, — ответил он саркастически, и его голос был низким, почти бархатным.

— А тогда ладно. Удачи с этим, — бросила она и резко обернулась к нему спиной, собираясь уйти.

Но не успела она сделать и шага, как Том схватил её за талию крепкой, но удивительно нежной рукой и повернул лицом к себе. Девушка не успела опомниться, как его губы накрыли её губы — жадно, собственнически, будто он хотел запечатлеть поцелуем, что она принадлежит только ему и никому больше. Это был не просто поцелуй. Это было слияние двух противоположностей, которые так долго боролись друг с другом. Его губы двигались настойчиво, требовательно, а рука на её талии прижимала её ближе, не давая отстраниться. Кэтрин сначала замерла, но потом ответила — так же сильно, так же отчаянно, словно её тело само решило за неё.

Поцелуй стал глубже. Том начал покрывать поцелуями её шею, медленно спускаясь ниже, и каждый поцелуй оставлял на коже горячий след. Кэтрин прикрыла глаза от удовольствия, чувствуя, как по телу пробегают мурашки, а дыхание сбивается. Но вдруг она опомнилась — где она находится и кто именно её целует. Она упёрлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть его.

Том почувствовал сопротивление, нахмурился и неохотно оторвался от её шеи, заглядывая ей в глаза.

— Что-то не так? — спросил он низким голосом, в котором сквозило лёгкое раздражение.

— Да всё не так, ты, я и это всё, — выдохнула девушка, размахивая руками в попытке объяснить то, что творилось у неё внутри.

— Я считаю, что всё так, — ответил он спокойно, но в его глазах мелькнула опасная искра.

— Что?

— Ну тебя тянет ко мне, по моим наблюдениям, уже давно. Я просто даю тебе то, что ты так давно жаждешь. Я же тебе нравлюсь, Катерина, — произнёс Реддл с той самой уверенной, почти хищной улыбкой.

Кэтрин почувствовала, как внутри всё вскипело. Она не думала. Просто подняла руку и с размаху ударила его по левой щеке. Оглушительный звук пощёчины разнёсся по пустому коридору. Щека Тома мгновенно покраснела, и даже Кэтрин на секунду показалось, что она перестаралась.

Реддл медленно тронул свою щёку пальцами. В его глазах вспыхнули красные проблески — ярость, смешанная с чем-то похожим на удивление и даже уважение.

— Катерина, если бы не твой брат, ты бы сейчас очень пожалела о своём поступке, — сказал он тихо, но в голосе звенела сталь.

Девушка стояла, тяжело дыша, и сама не ожидала от себя такого. Она никогда раньше не поднимала руку на кого-то. Особенно на него.

— Я... я не хотела... — начала она, но слова застряли в горле.

Том смотрел на неё ещё несколько секунд, потом медленно убрал руку от щеки. На его лице появилась кривая, почти восхищённая усмешка.

— Ты меня удивляешь, Лестрейндж. Не думал, что в тебе столько огня.

Кэтрин не ответила. Она просто развернулась и быстро пошла прочь по коридору, чувствуя, как щёки горят, а сердце колотится где-то в горле. Том остался стоять на месте, глядя ей вслед. Он потрогал покрасневшую щёку и тихо, почти себе под нос, произнёс:

— Интересно... очень интересно.

Он не был доволен. Но в глубине его холодных глаз мелькнуло что-то похожее на уважение. Эта девушка оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал. И это делало её ещё более желанной.