Глава 2. Первое дело
По правде говоря, у Джона было несколько причин не возвращаться домой: некоторые были вполне логичными - например, нежелание отягощать тех, кто стал для него новой семьей, - а некоторые крайне абсурдными, например то, что даже по прошествии стольких лет он с трудом сдерживался, чтобы не дергаться каждый раз, когда на улице окликали какого-нибудь Гарри.
Первые несколько недель жизни в одном доме с гением в области дедукции выдались на удивление спокойными. Да, определенный дисбаланс вносили всякие мелочи, вроде человеческой головы в холодильнике или набора юного зельевара (или химика, кому как угодно), который Джон однажды обнаружил на кухне, но в целом он был привычен к вещам гораздо более странным, поэтому воспринимал все предельно невозмутимо. Что касается игры его соседа на скрипке, то она даже пришлась Джону по нраву, впрочем, как и его неразговорчивость.
— Ты на самом деле брюнет? — однажды, вроде как невзначай, спросил Шерлок.
— Да, а ещё у меня плохое зрение и я ношу линзы, — спокойно ответил Ватсон. — Волосы я начал осветлять ещё до Афганистана, как знак памяти по одному моему погибшему другу. Наверное, это немного глупо, но я уже привык видеть себя таким, так что, — он развел руками.
— Ясно, прости, — неожиданно извинился Шерлок, чем крайне удивил Джона — судя по тому, что он успел узнать об этом мужчине, такое поведение ему было не свойственно.
— Это дело прошлого, а я стараюсь жить сегодняшним днем. К слову говоря, меня сегодня не будет до вечера, звонил мой старый знакомый: он договорился для меня о собеседовании в одной частной клинике, они вроде бы готовы рассмотреть мою кандидатуру, — сообщил он, вставая из-за стола.
По правде говоря, Джон, называя причину, по которой выбрал себе новый цвет волос, не солгал ни единым словом. В какой-то степени, его шевелюра сменила масть на светлую в память о Седрике Диггори, пуффендуйце, погибшем во время Турнира Волшебников. Это было данью уважения и способом сохранить воспоминания об одном из немногих людей, кто не пытался использовать его для своей выгоды.
— Зря я это спросил, прости, — снова (и еще более неожиданно) извинился Шерлок.
— Нет, здесь нет ничего такого, просто воспоминания и отзвуки прошлого, — усмехнулся Джон. — Кстати, наткнулся на твой сайт о методе дедукции. Весьма интересная вещь. Я бы и не подумал, что можно узнать о профессии человека всего лишь по паре мозолей, стрижке и загару. Ты ведь так догадался, что я бывший военный?
— Загорелое лицо и кисти рук: был заграницей, но не загорал. Когда заходил в комнату, то сильно хромал, но стул не попросил и стоял так, словно забыл о ноге. Выходит, что боль психосоматическая, а значит обстоятельства ранения были травмирующими. То есть, рана получена в бою. Боевое ранение, загар... Афганистан или Ирак.
— Кстати, как ты понял, что я брюнет, вроде бы корни ещё не успели отрасти, да и по моим волосам не особенно заметно, что они крашенные.
— При переезде ты обронил один из своих альбомов, там было твое старое фото, — с улыбкой ответил Шерлок.
— Что же, мне видимо стоит быть более внимательным к... — он осекся, неожиданно вспомнив, что в переплете именно того злополучного альбома была спрятана его волшебная палочка. — Прости, мне нужно срочно идти. Едва не забыл, что у меня сегодня собеседование, — посмотрев на часы, извинился Джон.
Когда он уже собирался уходить, в дверь постучали. К Шерлоку пришел Лестрейд с очередным делом. К подобным вещам Ватсон привык и уже планировал уходить, оставляя детективов обсуждать очередное дело, но неожиданно его внимание привлекло нечто крайне странное, когда краем глаза он заметил на брошенных на стол фотографиях до боли знакомое изображение.
«Нет, этого не может быть, Гарри, это скорее всего что-то из математики», постарался он убедить себя и уже почти вышел за дверь, но в последнюю минуту остановился. А что если там и правда символ Даров Смерти? Что если в этот раз преступник — маг? Но разве не стоит в таком случае действительно просто выйти за дверь и оставить Шерлока разбираться с этим делом, чтобы не попасться случайно на глаза кому не надо? Да, так было бы лучше, но когда он поступал разумно? Увы, но подобное припоминалось крайне смутно. Но просто остаться и послушать, о чем они будут говорить, тоже был не вариант. К счастью, видимо судьба сама хотела, чтобы Джон остался, потому что именно в этот момент ему пришло сообщение, информирующее о том, что собеседование переносится.
Изобразив больше для виду недовольство, Джон вернулся в гостиную и, словно не обращая внимания на уже начавших о чем-то оживленно спорить мужчин, направился к креслу и взял газету. Делая вид, что погрузился в чтение, он не упускал ни одного произнесенного слова.
Правда, вскоре выяснилось, что фото относилось к какому-то давнему делу, которое в свое время помог раскрыть Шерлок, а сейчас шла речь о серии странных убийств в очень схожем с тем делом стиле, но детектив был твердо уверен, что работает подражатель. А вот Джон не был в этом так уверен, ведь, если в старом деле был замешан маг, то он легко мог тогда подставить маггла, а сейчас найти себе нового исполнителя. Хотя в этот раз, вроде бы, не было главного отличительного знака того убийцы, а именно — символа Даров Смерти, но чужая душа - потемки, тем более душа мага, уж это он отлично усвоил.
— Мне нужно увидеть тело и я скажу тебе точно, он это или нет, — не став больше слушать Лестрейда, заявил детектив.
— Я этого ожидал и распорядился ничего не трогать до нашего приезда, — судя по голосу, инспектор улыбнулся.
— А кто эксперт? — уже размышляя над чем-то, спросил Шерлок.
— Андерсон, — со вздохом произнес Лестрейд, зная, что его ответ не понравится детективу, и тот действительно презрительно скривился.— Он не станет мешать тебе, — поспешил он уверить детектива.
Через какое-то время инспектор ушел, а Шерлок ещё пару минут занимался сборами и тоже направился к выходу. «Да, Гарри, не удалось тебе поучаствовать в чем-то интересном» - мысленно вздохнул Джон, понимая, что, несмотря на все самозаверения о желании спокойной жизни, он по прежнему был тем идиотом, что жаждал приключений.
— Ты же доктор? — спросил Шерлок, вернувшись. — Даже военный доктор, — добавил он, надевая перчатки.
— Да, — сказал Джон, поднимаясь с кресла и отложив газету в сторону.
— Хороший?
— Очень хороший.
— Видел много смертей? Много ранений? — продолжал задавать вопросы детектив, подходя ближе.
— Да, видел и немало, — спокойно ответил Джон.
— И в переделках бывал?
— Да, и еще в каких! Насмотрелся с избытком ужасов всяких, — ответил Джон, смотря прямо в глаза Шерлоку: сейчас он и в самом деле говорил правду.
— Больше не хочется?
— Кто тебе сказал?
Вскоре они уже вместе ехали на место преступления. Естественно, в суть дела его никто не стал вводить, но он и так понимал, что речь шла о серии загадочных убийств в стиле Джека Потрошителя, статьи о которых в последний месяц «украшали» первые страницы газет. Подобно так и не пойманному в 19 веке убийце, нынешний его подражатель все ещё оставался загадкой для полиции, более того, он, подобно своему кумиру, даже отправлял им письма, но не с сообщениями о том когда планирует выйти на охоту, а просто со стихами. Но, почему-то, Шекспира.
— Ничего не хочешь спросить? — заметив некую тень сомнения на лице своего соседа, спросил Шерлок.
— Почему Шекспир? — вздохнул спросил тот. — То есть, я не это хотел спросить, просто я не могу понять, почему именно его стихи....
— Джон, а ты умеешь удивить, — улыбнулся Шерлок. — Думаю, этим он заявляет, что подобно Шекспиру и Джеку Потрошителю, никто так и не узнает, кем же он является на самом деле. Ну, а ещё у него много сонетов, которые могут прийтись по нраву даже психам:
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
Все мерзостно, что вижу я вокруг,
Но, как тебя покинуть, милый друг! *
Когда они доехали до огороженного желтой лентой переулка, Шерлок как раз закончил декламировать сонет. Застегивая куртку и выходя из такси, Ватсон лишь успел подумать над тем, насколько должен человек возненавидеть этот мир, чтобы найти в смерти других свое утешение, но закончить эту мысль он не успел, ибо детектив, похожий в своем черном пальто на тень фатума на мрачных улицах, уже окликнул его и, попросив не отставать, направился прямо к месту преступления.