28.06.2013
Теперь я не считаю минуты. Я считаю дни.
И если мои подсчеты не ошибаются, то прошло уже около двух недель после пожара. Никто не пришел за мной. Никто. Они забыли обо мне, или они ненавидели меня так, что отказались идти за мной? Может, они не знают, что я жива? Решили, что погибла? Нет, нет. Я не хочу прожить свои последние дни в грязном, сыром подвале. Но вчера я слышала голоса. Нет, я не схожу с ума, нет, это были люди. Я знала, они пришли за мной. Я слышала, как они ходили на останках лагеря, я следила за их шагами. Я кричала, но похоже, они не слышали. Остатки крыши заглушали крики, да и спустя две недели молчания мои голосовые связки настолько отвыкли двигаться, что моими единственными словами были хрип и шипение. Я слышала их разговоры, но никак не могла подать им сигнала, что я жива. Они разговаривали о том, что в комнате, в которой начался пожар, нашли труп. Похоже, наш вожатый не успел выбраться из кровати. Еще, они говорили, что им не пройти к подвалу, так как вся лестница была в досках, которые нужно разгребать довольно длительное время, и некоторые части отвалились, да и там стоит довольно прочная железная дверь, которую тоже просто так не открыть. Главный спасатель сказал, что ему плевать на подвал. Ему предложили сломать пол, на что он ответил, что "если сломать пол, то все останки лагеря, включая стены из глины, упадут на них, к тому же они сами туда провалятся" и приказал оставить подвал в покое. Другие возражали, что в подвал могла упасть девочка, но главарь сказал, что даже целая толпа детей не могла проломить этот пол, да и погиб лишь один ребенок. И они ушли, забрав труп вожатого Ричарда. Почему эти идиоты послушались какого-то упыря?! Это был мой последний шанс на спасение. Теперь я погибла.