Кай

Тучи, нависшие над городом, я увидел еще из окна, будучи в школе, но стоило мне только выйти из здания, как ливень обрушился на мою голову и лупил, не щадя, по всему телу. Я вмиг промок и решил вернуться в школу, переждать. Совсем не хотелось целых пятнадцать минут щеголять под градом холодных капель.

Герман подскочил ко мне незаметно и растрепал мои мокрые волосы, брызги от которых тут же полетели во все стороны. Я состроил недовольную гримасу, но он только счастливо засмеялся:

— Повезло, что я немного задержался в раздевалке, иначе бы можно было устраивать конкурс мокрых футболок. И не смотри на меня так, ты определенно вне конкуренции!

Я засмущался, поняв, что моя футболка действительно сильно промокла и теперь облипает мое щуплое тельце. Весна была в самом разгаре, поэтому я, не ожидая такой подставы от погоды, пришел в школу в одной футболке, не удосужившись даже джинсовку на всякий случай прихватить. Поэтому сейчас мне было слегка зябко.

— Я тебя возбуждаю? — жаркий шепот обжог ухо.

Внутри все перевернулось, к горлу подкатил ком. Он знает? Как он мог догадаться? Я настолько предсказуем? Или совсем не умею скрывать своих чувств?

— В смысле? — просипел я дрожащим голосом.

— У тебя соски встали! — засмеялся Герман и ущипнул меня за правый сосок.

Я отскочил от боли, хотя сам факт того, что Герман трогает такие части моего тела, не мог оставить меня равнодушным. И, конечно, я расслабился, поняв, что это всего лишь шутка.

— Пойдем-ка в столовую лучше, чаем тебя напоим, а то дрожишь весь, — мне стало не по себе от такой заботы, но я, спрятав взгляд за мокрой челкой, проследовал за парнем.

Он действительно напоил меня чаем и даже купил шоколадку для, как он сказал, поднятия настроения.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался, но за разговором мы не сразу это заметили. Я с сожалением осознал, что не успеваю зайти домой, чтобы переодеться и собрать все нужное для занятия в студии.

— Давай ко мне сперва? Я живу совсем рядом. Переоденешься во что-нибудь мое и вместе поедем на студию, — предложил парень.

— У меня с собой нет ничего для занятий. Я думал, успею домой заскочить.

— Забей, возьмешь у меня, — продолжал настаивать Герман. И я таки сдался. Как ему вообще можно хоть в чем-то отказать?

Жил Герман действительно недалеко, через каких-то десять минут мы были уже у него дома, во что мне все еще сложно было поверить. Никого, кроме нас, в квартире не было, и я уже замечтался о том, что было бы неплохо так вдвоем здесь и остаться, посмотреть фильм, например...

Герман подошел совсем близко и пощупал влажную ткань моей тонкой футболки.

— Хм... — почесал он затылок, призадумавшись. — Пойдем в мою комнату, подберем тебе что-нибудь.

Он себе и представить не мог, что творилось в моей голове и какие в ней крутились фантазии.

— Примерь это. Надеюсь, размер подойдет, — парень протянул мне черного цвета клетчатую рубашку и так и остался стоять, по всей видимости, совершенно не собираясь покидать мое общество. Кровь застучала в висках и я с горящими щеками принялся стягивать с себя футболку.

Переоделся я, наверное, со скоростью света.

— Ну вот, в самый раз, — резюмировал Герман. Хотя на самом деле рубашка была мне несколько велика.

Я покрутился перед зеркалом и закатал слишком длинные для моих рук рукава.

— Мне уже, если честно, так лениво идти куда-то, — выдал парень и, в доказательство своих слов, распластался на широкой кровати, прикрыв глаза.

Я замер и нервно теребил край моей-его длинной рубашки. Это что получается, я сейчас просто уйду домой? Или одолжу у него эти гребанные материалы и поеду на студию? Один?

Неужели, он наконец-то понял, что впустую теряет со мной время? Взбрело вдруг этому взбалмошному придурку в голову научиться рисовать, а тут я, учитель хренов, под руку подвернулся, грех не воспользоваться. А как ему все это дело наскучило, так давай, адье, не скучай!

Жгучее разочарование прошлось по горлу тугим комом, и я уже было собирался уходить, не сказав ни слова, как Герман меня вдруг огорошил:

— Останемся дома? Тут и позанимаемся.

Ком в горле я успешно сглотнул. Позанимаемся? Это, по своей сути, безобидное слово, наглым образом вело мои мысли в совершенно преступном направлении.

— Ну... — нерешительно протянул я, чтобы не казаться полным придурком, начав плясать тут перед бедным парнем от счастья.

— Ну и отлично! — обрадовался Герман, верно расценив мое мычание, и тут же вскочил с кровати, раздавая приказы: — Ты тогда располагайся, а я пока пойду нам что-нибудь похавать соображу. И достань из ящика в столе инструменты.

Может, мы с тобой кое-какие другие инструменты достанем? Что нам эти рисовашки, оставим подобные развлечения для детей.

Вслух я этого, конечно же, не сказал, а лишь покивал и одарил Геру обворожительно-дурацкой улыбкой.

Он вернулся довольно быстро, я к тому времени уже достал все принадлежности, хоть и немного не по себе было лезть в чужие вещи, даже с позволения хозяина.

Сперва мы умяли кучу бутербродов, запивая горячим крепким чаем, как я люблю, а только затем взялись за работу.

Первое время Герман был очень внимательным и послушным учеником, но чем дольше мы пытались серьезно заниматься, тем более невозможным нам это стало казаться. Расслабленная домашняя обстановка совершенно не способствовала созданию рабочей атмосферы. Так что мы в конечном итоге дошли до того, что начали конкретно измываться над бумагой, чего она, чистая и невинная, безусловно не заслужила. Мы то смеялись, разговаривая обо всякой ерунде, то переключались на более серьезные темы, то обсуждали фильмы, книги и музыку. Вкусы в некоторых вещах у нас были кардинально разными, но оттого не менее интересен мне был данный диалог. Да о чем говорить? Несколько дней назад я и представить не мог, что буду вот так запросто сидеть в комнате Германа, дурачиться с ним и вести себя так, словно мы с ним давние друзья.

Я вдруг понял, что даже от той мысли, что мы с ним можем быть хотя бы друзьями, меня переполнял щенячий восторг. Это большее, на что я могу рассчитывать. И это стало бы для меня самым бесценным подарком.

Гера потянул меня за собой на кухню, усадил за стол и предложил выпить.

— Что? — я тупо захлопал глазами.

— Алкоголь — что! — парень глянул на меня, как на умственно отсталого и достал из верхнего шкафчика кухни бутылку коричневого цвета.

В алкоголе я решительно не разбирался, поскольку особо и не пил никогда. Так, пробовал пару раз. Да и с кем мне пить? С Витей?

— А это что? — я почувствовал себя ещё совсем зелёным несмышлёнышем, задавая этот вопрос.

— Вискарь, — гордо провозгласил человек с перманентно расширенными зрачками, а мне стало интересно, станут ли они ещё шире от алкоголя.

— Тебя предки не убьют? — не знаю, пытался я его отговорить или спровоцировать.

— Та не, — отмахнулся Герман. — Батя не заметит. Или сделает вид, что не заметил. Мы же немного. А всяко лучше немного хорошего виски выпить дома, чем со шпаной в подъезде химозой травиться, согласись.

Я согласился. Хоть никогда не водился со шпаной и по подъездам не травился химозой. С другой стороны, я начал опасаться, когда парень плеснул золотистую жидкость по стаканам. Вы только представьте себе, что может произойти, если меня вдруг накроет. Организм-то у меня не подготовлен. Придется Герману отбиваться от меня всем, что под руку попадется. Надеюсь, он потом не напишет на меня заявление о попытке изнасилования.

Тем временем парень достал из холодильника вишневый сок и открутил пробку.

— Не люблю колу, — объяснил он. — С соком больше нравится. Тебе как? Могу за колой сбегать, если хочешь.

Я едва не раскраснелся, словно дева на выданье, от такой заботы, но быстро взял себя в руки и коротко мотнул головой. «Все равно».

Герман стукнул своим бокалом о мой, в пару глотков осушил стеклянный сосуд и тут же сделал несколько крупных глотков сока прямо из упаковки. Я держал бокал в руке и все не решался.

— Ты чего? — насторожился парень моей нерешительности. Заглянул в мои глаза и протянул: — У-у, так ты у нас совсем малыш ещё?

Он попытался было забрать у меня бокал с опасным для меня содержимым, (и правильно, кстати, делал), но меня крайне задел его тон, употребление в мой адрес слова «малыш» (в других бы обстоятельствах я, быть может, ему даже порадовался), и его это «У-у», словно я совсем ненормальный. Так что все мои сомнения быстро улетучились, и я вцепился в бокал смертельной хваткой.

— И ничего не малыш, — зло процедил я. — Да я знаешь сколько раз напивался?

Нашёл чем гордиться, блять. Ещё и так бессовестно врать.

Герман снисходительно мне улыбнулся, всем своим видом давая понять, что ни капли не поверил в мою брехню, и принялся раздавать советы.

— Ну, раз ты так категорично настроен... То давай. Только дыхание задержи, так легче пойдет.

Я недовольно фыркнул. Учитель нашелся, блин. «Почти не пил» — не значит «вообще не пил».

Но я всё же послушался мудрого наставника, выдохнул и, не дыша, залпом опрокинул в себя виски. Не клубничный сок, конечно, но вполне терпимо. Горло обожгло, и жар напитка, казалось, обволок все мои внутренние органы. Я поморщился и протянул руку за соком.

— Не брезгуешь? — Гера смеялся над моей реакцией, протягивая желанную коробку с соком.

Я замотал головой и выпил, наверное, половину упаковки. Герман не прекращал смеяться. Он опустил руку мне на колено и пригнулся, чтобы заглянуть мне в глаза, поскольку я стыдливо смотрел в пол.

— Ты как? Живой? — отсмеявшись, осведомился парень.

Я мгновенно опьянел, но не от выпитого алкоголя, а от руки, невзначай опустившейся на мое колено. Мне чертовски сильно захотелось поцеловать сперва эту руку от фаланг до костяшек, затем ладонь, выше, запястье, предплечье, внутренняя сторона локтя, где кожа супер тонкая и нежная, ещё выше, плечо, шея, выемка за ухом, мочка, щека и...губы. Так близко, что если захотеть, можно провести пальцами, оттянуть нижнюю, провести по ней языком, а затем...

— Тош, — окликнул меня Герман.

Я вздрогнул от неожиданности, никто ещё не назвал меня так...

— Да в норме я, чего ты со мной, как с маленьким? — буркнул я и, совсем не в подтверждение своих слов, надулся. Борзость моя обусловлена, разумеется, тем, что его отношение ко мне было крайне непривычным. Я настолько свыкся жить в своем коконе под названием «одиночество», когда главная радость дня заключается в том, что тебя доебывали меньше обычного, что его внимание казалось чересчур... Подозрительным?

Герман выдвинул один из ящиков кухонного гарнитура и достал оттуда пачку сигарет. Извлёк одну и, открыв окно, прикурил. Не знал, что он курит. Ни разу ещё не видел его с сигаретой до этого момента. И во время нашей прогулки после занятий он не курил тоже.

Парень пропустил струйку дыма сквозь приоткрытые губы и проводил ее задумчивым взглядом в короткое путешествие, чтобы ее место спустя несколько секунд заполнила новая порция табачного дыма.

Парень закусил губу и прикрыл окно, оставив небольшую щель для проветривания. Затем сел возле меня и посмотрел в упор.

— Будешь? — кивнул на отраву.

Я помотал головой. «Нет».

Он сделал очередную затяжку, наклонился и припал к моим губам. Я приоткрыл рот, наверное, чтобы закричать то ли от ужаса, то ли от счастья, не понимая, что происходит. Герман нагло воспользовался моим замешательством и выпустил дым прямо в мой рот, едва коснувшись своими губами моих. Это словно разряд электричества, что прошиб меня насквозь, других сравнений я попросту не нахожу. Я вдохнул и позорно закашлялся.

— Кажется, я тебя порчу, — Герман тихо смеялся и мне казалось, что его зрачки действительно стали ещё шире обычного, но точно не знал, отчего.

— Вовсе нет, — смущённо прошелестел я.

Он вновь затянулся и тут же выдохнул, не предпринимая новой попытки совершить со мной так называемый «цыганский поцелуй».

Пока я с ужасом осознавал, что к моим щекам позорно приливает кровь, Герман сделал то, что я не смел себе воображать даже в самых смелых фантазиях. Он наклонился и коснулся моих губ своими. Он меня поцеловал! Легко и совсем ненавязчиво. Я оцепенел и не знал, что нужно делать. Не в том смысле, что я никогда не целовался, ведь я целовался, представьте себе. Но не с парнем. Не с Германом. Я и мечтать не мог. А стоило бы. Чтобы сейчас не изображать статую.

Но его это, видно, совсем не смутило. Он немного помучил мою нижнюю губу, а затем просунул язык в мой рот и коснулся им моего. Вот тут-то у меня и снесло крышу. Я стал отвечать, так жадно, что теперь он точно должен догадаться обо всех моих влажных фантазиях.

Сердце мое вытворяло нечто невообразимое, на секунду мне даже стало страшно, что меня хватит приступ. Уже вижу новую сторис Германа в Инстаграм: «Полюбуйтесь на этого хлюпика, всего один поцелуй, а он уже в коме».

Через пару секунд все тупые мысли словно вышибло из моей головы и единственное, что в ней осталось — это волшебное ощущение мягких губ с привкусом никотина и вишнёвого сока. Его рука легла на мою скулу, и я положил свою ладонь поверх его пальцев.

Я не знаю, сколько мы целовались, но когда Герман наконец от меня оторвался, сигарета его давно истлела, а пепел упал на стол.

— Я определённо точно тебя порчу.