⋆ ๋𝑇𝑎𝑦𝑛𝑎 𝑠𝑒𝑚𝑦𝑖 𝑉𝑢𝑙𝑓𝑜𝑟𝑑𐙚

Утро.

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Всю ночь я ворочалась в постели, пытаясь усмирить стук собственного сердца, и едва успела сомкнуть глаза, как в дверь постучали. В комнату робко вошла служанка.

— Мисс Вулфорд, доброе утро, — её голос был тихим и почтительным. — Ваш брат просил разбудить вас.

Я лишь бессвязно пробормотала что-то в ответ, с трудом заставив себя подняться с кровати и подойти к громоздкому шкафу.

— И ещё... — служанка, Сара, сделала неуверенный шаг вперёд, — он велел передать, что если вы не сойдёте вниз в течение десяти минут, он предаст огню ваши медицинские записи.

Воздух застыл в лёгких.
— Что он сказал? — мой вопрос прозвучал как опасный шёпот. Я медленно обернулась, встречая её взгляд. — Он смерти своей хочет?!

— Мисс, я бы на вашем месте поторопилась.

Когда дверь за ней закрылась, все остатки сна словно рукой сняло. Я лихорадочно отыскала в шкафу платье.

Не тратя времени на раздумья, я нарядилась, кое-как закрутила волосы в небрежный пучок и стрелой вылетела из комнаты. Спустившись в гостиную, я сразу увидела его. Родерик стоял у камина, беззастенчиво листая страницы моей записной книжки.

— Немедленно положи мою книгу, подлец! — выпалила я, едва переводя дух.

Он медленно обернулся, и на его губах расплылась язвительная ухмылка.
— О! Спящая красавица наконец соизволила покинуть свои покои. Как почивали?

Презрение заставило меня сжать кулаки.
— Хватит строить из себя душеньку. Положи книгу. Сейчас же.

— Эли, не груби, — его тон внезапно стал твёрдым и холодным. Он не положил, а скорее швырнул потрёпанный блокнот на журнальный столик, так что тот больно шлёпнулся о полированную древесину. — Мне надоело ждать. Мы должны поговорить.

— Род, почему так рано? — в моём голосе звучала усталая нота. — Я что, для тебя ранняя пташка, которую нужно поднимать с первыми лучами?

Родерик не ответил сразу. Он подошёл к столу, где стоял поднос с завтраком, и с преувеличенной нежностью налил в фарфоровую чашку кофе.

— Ранняя пташка? Нет, сестрёнка. Скорее, сова, которую выманивают из дупла динамитом. Но сегодня твой распорядок дня меня не волнует. Приказы отца.

Он протянул мне чашку. Аромат горького кофе, обычно такой желанный, сегодня вызывал тошноту. Я чувствовала, как сердце отзывается на стресс неприятным, тяжёлым толчком. Успокойся, — мысленно приказала я ему.

— Приказы? — я приняла чашку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и сделала маленький глоток. — И что же наш великий Артур Вулфорд изволил повелить? Принести ему луну с неба? Или, может, вскрыть ему пару тел для утреннего развлечения? Уверена, в погребе найдётся парочка свежих.

Уголок рта Родерика дёрнулся. Мой сарказм его всегда забавлял, даже когда он делал вид, что раздражён.

— Забавно. Нет, твои хирургические таланты потребуются для чего-то более... дальнего путешествия. Упакуй вещи. Ты уезжаешь.

Ложка, которую я как раз подносила ко рту, звякнула о блюдце. Воздух в комнате вдруг стал густым и тяжёлым.

— Уезжаю? Куда? В деревню к тётушке Маргарет? Она, конечно, очаровательна, но её рассказы о подагре способны усыпить даже её же кошек.

— Дальше. — Родерик отпил из своей чашки, его взгляд был пристальным и нечитаемым. — Гораздо дальше. Отец решил, что тебе будет полезно... сменить обстановку. Ты едешь в Австралию.

Слово повисло в воздухе, нереальное и абсурдное, как малярийный бред. Австралия. Колония каторжников, на другом краю света.

Я поставила чашку, сконцентрировавшись на простом действии, лишь бы не выдать шока, охватившего меня изнутри. Дальний путь. Стресс. Всё это — смертельный рецепт. Это не смена обстановки, это смертный приговор.

— Ах, вот как, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Прямо к дяде-губернатору? Как мило с его стороны приютить бедную родственницу. И на какой срок это... гостеприимство? Пока я не научусь пить чай с кенгуру?

Родерик вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на сожаление, но оно тут же исчезло.

— Твоё остроумие, Элизабет, сослужит тебе дурную службу в приличном обществе. Готовься. Корабль отплывает через неделю. Ты отправишься одна.

Он развернулся и направился к выходу, оставив меня стоять посреди гостиной с чашкой остывающего кофе и с тикающей бомбой вместо сердца.

Австралия.

Отец не просто отправлял меня в ссылку. Он, сам того не ведая, подписывал мне смертный приговор. Мысль о долгом, опасном плавании в полном одиночестве, без Родерика, без кого бы то ни было, кто мог бы помочь, если... если сердце не выдержит, — заставила холодную волну страха подступить к горлу.

Но сквозь этот страх пробивалась и другая, странная струйка. Да, я скучала по дяде. Мне дико хотелось увидеть эти бескрайние земли, о которых он писал. Но одной? Без брата? Эта «смена обстановки» пахла не заботой, а изгнанием. И я поклялась себе, что какой бы далёкой ни была эта земля, моя тайна останется со мной. До самого конца.